read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



в плечо, говорил: "Ну, здорово, старый!" -- то теперь лишь приветствовал
усталым полузакрытием глаз.
Следом возник поэт Одуев. Сегодня он был не со своей обычной
подружкой-телевизионщицей Стеллой, а с какой-то длинноногой малолеткой.
Пристально оглядев зал и дружески кивнув мне, он заказал ей мороженое и стал
читать, громко завывая, стихи, а она смотрела на него с тем слепым
обожанием, с которым смотрела бы, наверное, меломанка на свинью, запевшую
голосом Паваротти.
В окружении стайки западных журналистов явился поужинать прозаик
Чурменяев, автор знаменитого романа "Женщина в кресле", где описывается, как
некая дама, раскоряченная в гинекологическом кресле, пытается найти в себе
Бога. Этот роман он сочинил лет десять назад будучи еще сущим юношей.
Замысел, как сам автор рассказывал в одном из интервью (я слышал по радио
"Свобода"), пришел ему в голову, когда он вдруг вообразил себе Настасью
Филипповну на приеме у гинеколога.
Закончив роман, Чурменяев тут же с оказией отправил его в нью-йоркское
издательство. Среди интеллектуальной части золотой молодежи это называлось
тогда "рискнуть отцовским партбилетом". Отец его был крупным руководителем
среднего звена и к тому же сыном классика детской литературы. Однако ничего
не случилось: благополучно миновав бдительную таможню, сначала в одну, а
потом и в обратную сторону, рукопись воротилась назад с кисло-сладкими
замечаниями по поводу несомненного таланта автора и еще более несомненной
ненужности этого произведения взыскательному американскому читателю.
Чурменяев озлился, но не отчаялся: пользуясь любой тайной оказией, он
рассылал рукопись романа в разные страны, но с тем же результатом. Так
продолжалось несколько лет. И вот как-то раз один тертый диссидент по
фамилии Пыльношлемов, общеизвестный несколькими грамотно организованными
скандалами, посоветовал Чурменяеву вложить в папку с рукописью сотню-другую
незадекларированных долларов. Это помогло: первый же таможенник зеленые,
конечно, конфисковал, а с ними и рукопись. Автора срочно вызвали в Союз
писателей, мгновенно выдали ему писательский билет (обычно этот процесс
занимает у молодого литератора от пяти до двадцати лет жизни), а через
неделю Чурменяева с треском исключили из Союза писателей в назидание всем
прочим, предпочитающим западных книгоиздателей отечественным. Заодно сняли с
должности и Чурменяева-старшего, дабы руководители среднего звена серьезнее
относились к воспитанию подрастающего в их спецквартирах молодого
поколения...
Так Чурменяев-младший однажды проснулся знаменитым и упоительно
гонимым. Полосы западных газет пестрели заголовками: "Опять -- 1937!",
"Новая жертва Бабьего Яра?", "Чурменяев против КГБ"... Все издательства,
которые когда-то отклонили роман "Женщина в кресле", тут же завалили автора
телеграммами с предложениями самых выгодных контрактов. Его книга вышла
почти одновременно в двадцати семи странах, а обозреватель влиятельнейшего
американского еженедельника "Book magazine" назвал свою рецензию "Чурменяев
-- Достоевский сегодня". Зацеписто, конечно, но других русских писателей он
просто не знал. В КГБ сформировали специальную оперативную группу под
кодовым названием "Гинеколог" исключительно для контроля за писателем
Чурменяевым. Во главе группы поставили генерал-лейтенанта, хорошо
знавшего папашу проштрафившегося литератора по совместной охоте.
С тех пор автор знаменитого романа всюду появлялся в окружении западных
журналистов, а на почтительном расстоянии от них следовали сотрудники КГБ из
"наружки". Генерал-лейтенант и Чурменяев-старший продолжали ездить вместе на
охоту и по ночам у костра, наевшись медвежьего шашлыка, обсуждали, как
ловчее вернуть блудного сына в лоно советской литературы. Когда благодаря
мне началась гласность и слежку за Чурменяевым прекратили, к нему подошел
человек в штатском и, представившись заместителем начальника оперативной
группы, смущенно попросил для личного состава надписать несколько
экземпляров романа, только-только переизданного "Посевом". Но не буду
забегать вперед...
Итак, мы допили пиво, и я предложил заказать еще несколько бутылок, но
денег у нас со Стасом больше не было.
-- М-да... -- сказал Арнольд, выгребая из карманов последнюю мелочь. --
Сволочи вы тут в Москве-то!
-- Почему сволочи? -- вяло полюбопытствовал я.
-- Все соки из России выпили...
-- А что ж, Москва не Россия, по-твоему? -- заступился за столицу Стас.
-- Нет, не Россия. Москва -- желвак на здоровом теле нации, --
отозвался Арнольд, тяжко вздохнув.
Он уже несколько раз пробовал перебраться в столицу, печатал объявления
в разделе "Междугородный обмен", даже фиктивно женился, но девица деньги-то
взяла, а потом выяснилось, что она и сама лимитчица, прописанная в городе
Орле. Пришлось разводиться...
-- Москва -- джунгли, -- продолжал Арнольд, -- другое дело -- тайга! Я,
мужики, когда белке в глаз попадаю, ощущаю то же самое, когда рифму хорошую
нахожу...
Мы со Стасом деликатно переглянулись: Арнольд работал корреспондентом в
газете "Красноярский зверовод" и белок, судя по всему, видел только в
клетках.
-- А бывалочи, -- не унимался Арнольд, -- сидишь у костерка, полешки-то
потрескивают, искорки в небо сигают, а на душе так хорошо, так стихоносно...
И строчки даже не сочиняются, а всплывают из сердца, как жуки-плавунцы из
придонной травки. Я хоть и прозу пишу, а вот тоже недавно сочинил. Сейчас...
обождите... Ага...
Арнольд профессионально помертвел лицом, вспоминая строчки. Стас и я
снова переглянулись и безмолвно договорились не повторять той ошибки,
которую давеча допустили с сюжетом Арнольдова романа. Если поэт, неважно --
столичный или провинциальный, читает за столом хотя бы одну свою строчку, он
уже не остановится, пока не вывалит вам на голову весь накопившийся в его
душе стихотворный мусор. Такие поползновения нужно давить в зародыше.
-- Ага, вот-вот... -- Лицо Арнольда начало угрожающе оживать.
-- А вот я, -- Стас резко перехватил инициативу, -- когда гляжу на
пыльные ряды книг в магазине, чувствую себя мальчишкой, вознамерившимся
ублажить ненасытное лоно Астарты...
-- Кого? -- огорченно переспросил Арнольд, еще надеясь, что почитать
ему все-таки дадут.
-- Та-ак, баба одна... -- пояснил высокомерный Стаc. -- Нам страшно не
повезло: мы живем в эпоху перенасыщенного культурного раствора. Тут недавно
ко мне в магазин Любин-Любченко заходил -- рассказывал. Это его теория. Чтоб
ты, Арнольд, понял, получается эдакая двойная уха!
-- Как не понять! -- закивал Арнольд.
-- Мы с вами жертвы набитых книжных полок, -- вздохнул Жгутович,
видимо, вспомнив о своем не изданном до сих пор сборнике.
-- Жертвы, -- согласился Арнольд. -- У меня об этом в романе тоже
есть...
-- Я даже не представляю, -- не уступал Стаc, -- что сегодня нужно
написать, чтобы тебя услышали?!
-- Я вот недавно написал! -- не унимался и Арнольд.
-- Ничего писать не надо, -- подыграл я Жгутовичу. -- Текст не имеет
никакого значения.
-- Абсолютно никакого, -- согласился Арнольд. -- Я вам сейчас об этом
рассказ прочитаю!
-- Что значит -- не имеет значения? -- не понял Стаc.
-- А то и значит: можно вообще не написать ни строчки и быть знаменитым
писателем! Тебя будут изучать, обсуждать, цитировать... -- развил я эту
внезапно пришедшую мне в голову мысль.
-- Цитировать? -- переспросил Стас.
-- Да -- цитировать! -- не отступал я, ибо пиво в больших количествах
делает человека удивительно упрямым.
-- Нонсенс!
-- Чего? -- не понял Арнольд.
-- Вы, конечно, можете меня спросить, -- все более воодушевляясь,
продолжал я, -- почему у классиков все-таки есть тексты? Отвечаю -- потому
что они были в плену профессиональных условностей: портной должен шить,
столяр -- строгать, писатель -- писать! Допустим, ты не читал Шекспира, а
это, в сущности, равносильно тому, как если б он ничего не написал. Но ведь
Шекспир все равно гений!
-- Все равно, -- согласился Арнольд.
-- Софистика! -- ухмыльнулся Стас.
-- Чего? -- не понял Арнольд.
-- Нет, не софистика, -- настырно возразил я. -- Софистика -- обман
ума, рассыпающийся при первом столкновении с действительностью. А я могу
доказать свои слова на практике. Я готов взять первого встречного человека,
не имеющего о литературе никакого представления, и за месяц-два превратить
его в знаменитого писателя!
-- Нонсенс! -- замахал руками Стас.
-- Чего? -- снова переспросил Арнольд.
-- Фигня! -- уточнил Жгутович.
-- Ах, фигня! -- возмутился я, и кровь с пивом бросились мне в голову.
-- Готов поспорить: первого встречного дебила за два месяца я сделаю
знаменитым писателем, его будут узнавать на улицах, критики станут писать о
нем статьи, и вы будете гордиться знакомством с ним!
Несмотря на решительную интонацию, все это было сказано мной, конечно
же, в риторическом порыве и с оттенком явного алкогольного романтизма. Но
Стас рассудил иначе.
-- На что спорим? -- деловито усмехаясь, спросил он.
-- В каком смысле? -- не понял я.
-- В прямом. Ты предлагаешь спорить? Я готов. На что спорим? Или ты
испугался?
-- На что угодно! -- ответил я, заводясь.
-- И этот твой дебил не напишет ни строчки? -- издевательски уточнил



Страницы: 1 2 3 4 5 [ 6 ] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.