read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Какой позор!
- Боря, ты на себя бы посмотрел, - горячо заговорила Аня, - где твоя субботняя девица!?
- Так это ж субботняя., а Уу меня с понедельника неделя борьбы за нравственность. Кроме того, совершенно не с кем играть в покер. Стасик, - сказал он вкрадчиво, - не хочешь с нами?
- Ну вас к лешему. Разденете как этого[#133] как его?
- Калью.
- Вот-вот.
- Илька, вдво¬ем скучно. Может сходим, вытащим его?
- Оставьте человека в покое, - снова загорячилась Аня, - обойд¬тдетесь без него один вечер!
- Эх... - тяжело вздохнул Боря, - оста¬ется биль. Даю два шара.
- Ну-с, - потянулся Илья, - давненько я не брал в руки шашек!
- Знаем, как вы плохо играете! По червончику?
- По двадцатке.
- Принято!
Биток, скользнув по пирамидке, с треском л¬ег в лузу.
IX
Очередным утром, вернее, в тот самый неурочный час, когда они уже разлепили глаза, прополоскали рот кофе и совершили все необходимые гигиенические процедуры, выяснилось, что Любе все же необходимо съездить в Юрьевск, что-то там постирать, или побыть с мамой, или что-то-там-еще. Какого именно дьявола, невзирая на явное нежелание, несло ее в город, Страдзинский, скажем прямо, вдавался не сильно, а уж не отговаривал определенно.
К остановке они шли через пляж, уверенно ступая на влажный прибрежный песок, и белые капли чаек разбросаны были по горизонту, и клонилось на убыль уставшее солнце, и подрагивала желтизной брошенная на волны ковровая дорожка, и была славно.
Страдзинский вдруг подумал: "а ведь, может быть, так и не будет уже никогда, вот так: просто идти с влюбл¬енной девушкой по берегу, поглядывать на притихшее море и думать не о чем. То есть будет, будет, конечно будет, но уже не так, по-другому.
Так какого лешего я почему же я, вместо того, чтобы вцепиться в эти несколько минут, вместо того, чтобы растягивать и смаковать каждую секунду, спешу побыстрее от нее избавиться, пойти катать опостылевший бильярд и пить пиво? Зачем, куда я спешу? Почему я тороплюсь жить?"
- Мда-а... и жить торопится, и чув-вствавать спешит, - продекламировал Роман неожиданно для самого себя.
- Это Пушкин?
- Угу... он. Собственно, едва ли кто-нибудь другой можетг с такой естественной наглостью расставить четыре глагола подряд.
И разом все кончилось. Обычное вечернее солнце банально отражалось от каждодневного моря.
У Страдзинского нередко бывали подобные взрывные перевороты сознания, но чаще не эмоционального, а изобразительного свойства, когда соседствующее, до отвращения знакомое мироздание в одну секунду теряло косную привычность, открываясь в новом, неизведанном еще измерении.
Острейшее из знаний, обретенных мгновенным озарением, достигалось ощущением цветовой сущности вещей, застилавшей в такие минуты их собственно вещественные сущности.
Он прекрасно помнил, как испытал это впервые.
Родители, развивая художественный вкус детей, водили их в Эрмитаж. Пятилетний Рома отчаянно скучал и капризничал, заставляя родителей прибегать к шиканью и лживым угрозам, а сестру к потаенным щипкам и подзатыльникам.
И вдруг матиссовский холст в одну секунду подарил ему новое виденье. Золотистый, синий, лиловый, оранжевый и только где-то далеко и неважно кувшин, чашка, фрукты[#188]
Минуту или час он стоял, не смея оторвать глаз от полотна, а когда все же отвернулся, то увидел цвет, один только грохочущий цвет, заполнявший вселенную.
Сколько Страдзинский мог теперь судить, никогда после это не длилось так долго, как тогда. Рому, в поощрение проявленной смирности, уже кормили мороженным в "Лягушатнике", а он все еще ощущал уходящее прозрение, и розовое с коричневым на серебристом еще только сравнялось по важности с шариками клубничного и шоколадного в креманке.
Он все еще цеплялся за ускользающее ощущение, силясь задержать его хотя бы на несколько секунд, а потом осторожно втянуть в себя обратно и устойчиво водрузить на какой-нибудь внутренний постамент. Вероятно, это не удалось бы ему в любом случае, но встреченная пожилая пара лишила Страдзинского и последнего шанса.
Похожие теперь на чету обнищавших, но чистоплотных мышек, они приятельствовали в соответствующие времена со Страдзинским-дедушкой и на этом основании расспрашивали Страдзинского-внука с маниакальным энтузиазмом скучающих стариков:
- Не женился еще? - долгий взгляд в Любину сторону, - нет?
- А как родители? ... По-прежнему в Вене? ... В этом году уже не приедут? ... Ах, может быть, в сентябре? ... АКак Машенька (старшийая брат сестра, театральный художник), как поживает?... В Лондоне?... Она ведь в Канаде? [#188] Ах, в Австралии! Тоже в театре? ... Что такой бледненький? и круги под глазами?
Поиздевавшись еще с Спустя четверть часа, вытянув из Ромы все о неупомянутых выше родичах, обсудив погоды, визы, тонкости местного земельного законодательства и, кажется, даже курс талера, они, сжалившись, неохотно выпустили обреченно-почтительного Страдзинского из власти морщинистых лапок.
- Я и не знала, что у тебя такая международная семья. Мне иногда кажется, что ты вообще с другой планеты. Сестра в Новой Зеландии, родители в Вене, друзей по телевизору пока...
- Пффф, - шумно и тяжело выдохнул Страдзинский, - пойми: ну... ну, не так все, как тебе кажется. Ну, сестра, ну, Вена, ну, ящик и что? Не такие уж это большие...
Рома говорил с каждой секундой все неуверенней и наконец, замявшись, замолчал. Было довольно и слов, и стройности недосказанной мысли, но как объяснить: декорировать спектакли во второразрядном театрике, где бы он ни находился, или вести программу на третьесортном канале - это не бог весть какой успех, если она полагала успех именно там, если именно там ей мнились лимузины, поблескивающие загадочно-матовыми стеклами, мужчины в непринужденных смокингах, дамы в вечерних платьях и коктейли возле открытого бассейна?
Страдзинский, подойдя к самой воде, сбросил с ноги разболтанный кроссовок и тронул пальцем прибой. Вздернув прямым углом бровь, демонстрируя, что нелюбезный обычно залив на этот раз неожиданно его побаловал, Страдзинский он развернулся:
- Приятная водичка. Искупаться не желаешь?
Люба объедин¬енноо двинула плечами и лицом, показывая, что тяга к купанию, пожалуй, не слишком велика и примерно равна неохоте заходить в холодное море.
- Ой, у меня ж купальника нет, - сказала она, облегче¬нно избавляясь от колебаний.
- Ну, - здесь Страдзинский разместил зачем-то полновесную паузу, - пошли тогда.
- Знаешь, а я в прошлом году чуть не утонула.
- Серьезно? И как, удачно?
- Да, - она нерешительно засмеялась, - меня ребята вытащили. Смешно, я тогда даже обрадовалась, решила, что если утону, то и бог с ним, а потом, когда меня начали вытаскивать, даже немного расстроилась.
- Почему?
- Мне иногда хочется... ну, не знаю... не жить просто... - с трудом выцедила из себя Люба.
- Не понимаю, как можно хотеть не жить!? Ведь это здорово: просто дышать, я не знаю: есть крабовый салат, смотреть на закат, - господи! что я несу... подумал с отвращением Страдзинский. - Черт! Да даже, когда мне очень плохо, я все равно жду, мне всегда любопытно: а чего там дальше? Ведь жить - это так кайфово и интересно! Неужели тебе нет!?
- Да, но только... так тяжело... - повела Люба голым и бледным плечом, - это, наверно, потому что я семимесячной родилась - слабенькая, воли к жизни никакой... ну, я вообще не знаю... может, вс¬¬ и не так, - тут она глубоко выдохнула, - зачем я тебе все это наговорила? Правда, я дура?
- Ага, - охотно согласился Страдзинский.
- Ой, знаешь, а у меня линия жизни с разрывом, как раз лет на восемнадцать-девятнадцать. Это значит, что должно какое-нибудь сильное потрясение случиться: болезнь или что-нибудь в этом роде.
- А, так ты из-за этого тонула?
- Наверно, - улыбнулась она.
- На самом деле, разрыв означал, что ты должна была меня встретить - я, в известном смысле, могу быть приравнен к холере или воспалению л¬егких.
- Да, я тоже об этом подумала.
Рома с тоской убедился, что автобуса нет на остановке, видневшийся уже в конце пыльной улицы.
Они стояли возле распахнутой автобусной двери, и Рома перекатил нетерпеливую правую ступню с пятки на носок и обратно:
- Завтра вечером? Я буду дома или в бильярдной, словом, найдешь.
- Да. Помнишь, ты просил меня в первое утро, ну, не...
- Помню, - без воодушевления ответил Страдзинский.
- Кажется, у меня не вышло.
X
- Бог мой! Да он же жив! - оторвался Боря от коктейля.
- Здравствуй, - с нам¬еком на понимание улыбнулся Стасик, пожимая ему руку.
- Не, ну он ничего, - откинулся, глубокомысленно затягиваясь, Боря, - потрепан, конечно, круги под глазами... но, во всяком случае, лучше, чем мог бы.
- Отвали... - с негромкой вялостью ответил Рома.
- Вы только посмотрите на него, - осуждающе покачал головой Боря, - мало того, что он без колебаний променял друзей на юбку, пусть даже и приятную во многих отношениях, он еще и ведет себя так, словно это в порядке вещей. Я предлагаю учинить ему обструкцию.
- Лучше кастрацию, - вступила в беседу Света, - чтоб не повадно было.
- О, хорошая мысль. Дим! У тебя ножа поострее не найд¬тдется?
- Что? - изумл¬енно спросил Дима.
Страдзинский сдержанно улыбнулся.
- Нет, друг мой, отмолчаться тебе не удастся. Так что, ты лучше оставь свой циничные ухмылочки, и рассказывай, чем занимался эти четыре...
- Пять, - вставил Илья.
- Правильно, пять дней. Причем рассказывай во всех подробностях, возможно, найдутся какие-нибудь смягчающие обстоятельства. Это единственное, что тебя может спасти, если не от кастрации, то хотя бы от обструкции.
- Боря, то, что ты имеешь в виду, называется остракизмом, от древнегреческого острака - осколок.
- Великие знания - великая скорбь. Хватит заговаривать нам зубы учеными словами - рассказывай.
- Боря, что за - говоря учеными словами - вуаеризм?
- Твою мать! А! Нет, вы слышали!? Это я извращенец!
- Ром, да они просто завидуют, - вступилась добрая Анечка, - у Борьки вон, вообще, комплекс неполноценности прорезался.
- Аня, комплекс неполноценности в моем возрасте - почти также непристоен, как энурез. - Боря чувствовал, что разговор приобрел несколько бестактное, даже для Юрьевского, очертания и дальнейшее его развитие будет только умножать дурновкусие. - Впрочем, не в силах бороться с ренегатами и их коллабора[#188] коллаборационистами я, в знак протеста, ухожу глушить ненависть и презрение вином, - в самом деле, он передвинул себя к краю дивана и¬ пружинисто направился к стойке.
Вечер летел по давно расписанному сценарию: бильярд, немного выпивки, покер и вес¬елый тр¬еп. Наслаждающийся всем этим Страдзинский брал что-то в баре, когда на соседний высокий табурет забралась Анечка и заговорила с той обезоруживающей смесью задушевности и наивности, что исключает всякое сопротивление.
- Ты очень влюбл¬ен? - вкрадчиво спросила она.
- Я!? - Страдзинский был несколько ошарашен, - да нет, умеренно.
- А ты очень расстроился, что Люба уехала?
- Совсем не расстроился. Я от нее слегка устал, - Рома с удивлением обнаружил, что из непонятных резонов говорит правду.
- Почему? - смешала Анечка удивление с разочарованием.
- Не знаю, скучно мне с ней. Понимаешь, она... ну, не знаю, как это сказать... Люба, она, славный, милый человечек, но совершенно не нашего круга, - сказал-таки Страдзинский высокомерную гадость.
- Почему не нашего? Она же начитанная и вообще... - совершенно неизвестно, отчего Анечка решила, что Люба начитана, но, сообщив эту волнующую новость, она вдруг разозлилась, предчувствуя крушение своих заботливо составленных романтических бредней. - Да выдумываешь ты все! Просто боишься увлечься!
- Вполне возможно. Слушай, пошли обратно, а Стас меня сейчас ¬укусит.
- Ничего, ему полезно, - обиженно проговорила Аня.
- Да?..
- А она тебя любит? - Аня вдруг перестала обижаться.
- Вроде, да.
- Везет тебе.
- Да брось ты. Любой мужчина моего возраста превосходно знает, как влюбить в себя девушку, по крайней мере теоретически. Мне, правда, всегда не хватает целеустремл¬енности - она вообще в число моих пороков не входит.
- Пороков?
К стойке, не выдержав характера, подошел Стас, прихвативший с собой для прикрытия Борю.
- Ну, если это и достоинство, то больно суетливое, до порочности.
- Перестань морочить мне голову! - возмутилась наконец Аня, - это ты не целеустремленный? Ты вообще хоть немного слушаешь, что нес¬ешь!?
- Ладно, ты приперла меня к стенке, придется признаться, - Рома таинственно понизил голос, - раскрою тебе эту жуткую тайну (как там у Довлатова?): я человек порядочный, и признаюсь в этом без всякого стеснения, потому что порядочных людей женщины не любят.
- Это тебя женщины не любят!!? - вскричала она.
- Анечка, солнышко, ну с кем ты разговариваешь? - ласково спросил Боря, - человек пребывает в состоянии эротической эйфории.
- При чем здесь оргазм?
- Примитив ты все-таки Ромка...
- Кстати, - придумал реплику Стас, - Тонька послезавтра приезжает.
- Да? - радостно спросил Рома, - с маленьким?
- Куда она сейчас без него?
- Ой, а ты маленького видел? - расцвела глазами Анечка, - а сколько ему уже?
- Месяца четыре, что ли?.. - неуверенно сказал Стас, вынырнув из арифметики.
- Муж тоже приедет?
- Нет, кажется одна.
- Так я его ни разу и не видел, - улыбнулся Рома.
- Ничего интересного, - подошедший к стойке Илья опустил на нее стакан и провернул его в руке, - бык быком.
Позже, когда они гурьбой возвращались по пляжу, и скрипел под башмаками песок, и подмигивали щедро расплесканные по небу звезды, и глуповатый прибой с привычным трудолюбием терся о берег, Рома все еще расслабленно размышлял о приятных и нежных вещах: о том, что нынешнее лето последнее или одно из последних и что скоро, очень скоро, через год или два, они начнут приезжать сюда с семьями и детьми. Он представлял, как будут они гулять по Юрьевскому, толкая перед собой коляски и беседуя о прорезавшихся зубах, представлял, как растущие дети будут строить на пляже замки из мокрого песка, а их родители станут пить водку только под добротный шашлык. И то, что Страдзинского уже не пугало это, приближало и шашлык, и песочные замки на расстояние вытянутой руки.
XI
Следующим предночьем они снова пили чай на упомянутой выше веранде,. Особый уют придавала сгустившая уже темнота, непривычно по-южному непроглядная, и Светин, невзирая на теплый вечер, грубый с воротом свитер.
Немного выводил Рому из равновесия Борин спортивный костюм. Отродясь не носил тот никаких спортивных костюмов, а тут еще вдобавок к загадочной перемене на фиолетовой груди у него темнело внушительное жирное пятно. Страдзинский, отчаявшись избегать притягательности многохвостой кляксы, развернулся к Боре спиной и стал смотреть на горячащегося Стаса.
Горячился он о завтрашней поездки в Ревель, в чем, как ни удивительно, был заводилой, в эту самую минуту с особенным ожесточением набрасываясь на Борю.
- Ребята, это бред - ехать в Ревель без ночевки, - отбивался Боря.
- Захотим, останемся, - напирал Стас.
"Ни хрена у тебя не выйдет", - пророчески подумал Боря, глянув мимоходом на Анечку. Кроме того, он сговорился встретиться с прошлосубботней барышней на дискотеке, а безноч¬евочное ревельское турне и в самом деле представлялось ему затеей неумной.
Определенно ехал уже Рома и, соответственно, Люба, не прочь был перенести в Ревель свои с Машей выходные Илья, в общем-то хотела поехать Света, но уж никак не пятой в стасовском сто девяностом "Мерседесе".
Еще минут пятнадцать вяло поддерживаемый Стас бесплодно пытался добыть вторую машину. Собственно, и он руководствовался больше добросовестностью, будучи не хуже других знакомым с Бориным упрямством. ¬
- Рома, мы к тебе заедем часам к восьми, - смирился, наконец, Стас.
- Хорошо... ¬¬ мое¬! А сколько время!?
- Десять, - глянул Боря лениво на часы.
- Фью-ю, - присвистнул Рома, - я побежал, - и, прощально разворачиваясь на пороге, не удержался, последний раз взглянув на темнеющее пятно.
Они встретились на полдороги. Люба, съежившись и изогнув спину холмом, выглядела только что промокшей до нитки под ледяным октябрьским ливнем. И жалкое это зрелище кольнуло Страдзинского, засадив в него сотню омерзительных иголок.
- Привет.
- Привет, - она увидела его, но не распахнулась ожидаемо навстречу.
- Пошли?
Люба кивнула покорной головой и, развернувшись, зашаркала рядом с ним, все также сжимаясь в несчастный клубочек.
- Давно меня ищешь?
- Нет, не очень, - бесцветно ответила она.
Зел¬еная полоска света от изящного фонарика, прилепившегося над дверью ползущего мимо домика, коснулась ее щеки, и Рома увидел устремл¬енный к земле уголок рта и нижнюю губу, слегка прикрывавшую верхнюю.
- Обиделась?
- Нет, - сказала она, всем своим видом показывая, что совсем, совсем не обиделась.
- Мы у Светки сидели[#188]
- Да, я проходила мимо, слышала голоса.
- Чего не зашла?
- Не знаю, неудобно как-то...
- Господи, чего ж здесь неудобного?
Люба слабо повела плечиком, показывая, что и этого она не знает. Какой-то припадочный пес бросился, заливаясь истеричным лаем, на сетчатые ворота. Люба испуганно вздрогнула, прильнув к нему на секунду. Рома обнял ее со всей доступной ему нежностью - она, подчиняясь, придвинулась.
- Люба, у тебя вс¬¬ в порядке?
- Да.
- Ты выглядишь совершенно несчастной.
- Знаешь, когда я тебя искала, мне вдруг показалось, что меня все бросили, что я никому не нужна... Ой, какая я дура...
- Не то слово, зайка, не то слово.
Она сумела наконец расслабиться, только в ту секунду, когда они уже вошли в дом, и он поцеловал ее, освещенную слабым светом вдрызг запыленной лампы, в первый раз.



Страницы: 1 2 3 4 5 [ 6 ] 7 8 9
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.