read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


-- Так что? -- спросил я. -- Вы хотите поехать на этот
"капустник"?
-- Да.
-- Но вы же говорили, что не знаете ничего пошлее этих
"капустников"!
-- И теперь не знаю. И все-таки хочу поехать.
Я мысленно покачал головой, -- все причуды, мос, невские
причуды! -- и бодро отозвался:
-- Ол райт!
В десять часов вечера на другой день, поднявшись в лифте к
ее двери, я отворил дверь своим ключиком и не сразу вошел из
темной прихожей: за ней было необычно светло, все было зажжено,
-- люстры, канделябры по бокам зеркала и высокая лампа под
легким абажуром за изголовьем дивана, а пианино звучало началом
"Лунной сонаты" -- все повышаясь, звуча чем дальше, тем все
томительнее, призывнее, в сомнамбулически-блаженной грусти. Я
захлопнул дверь прихожей, -- звуки оборвались, послышался шорох
платья. Я вошел -- она прямо и несколько театрально стояла
возле пианино в черном бархатном платье, делавшем ее тоньше,
блистая его нарядностью, праздничным убором смольных волос,
смуглой янтарностью обнаженных рук, плеч, нежного, полного
начала грудей, сверканием алмазных сережек вдоль чуть
припудренных щек, угольным бархатом глаз и бархатистым пурпуром
губ; на висках полуколечками загибались к глазам черные
лоснящиеся косички, придавая ей вид восточной красавицы с
лубочной картинки.
-- Вот если бы я была певица и пела на эстраде, -- сказала
она, глядя на мое растерянное лицо, -- я бы отвечала на
аплодисменты приветливой улыбкой и легкими поклонами вправо и
влево, вверх и в партер, а сама бы незаметно, но заботливо
отстраняла ногой шлейф, чтобы не наступить на него...
На "капустнике" она много курила и все прихлебывала
шампанское, пристально смотрела на актеров, с бойкими выкриками
и припевами изображавших нечто будто бы парижское, на большого
Станиславского с белыми волосами и черными бровями и плотного
Москвина в пенсне на корытообразном лице, -- оба с нарочитой
серьезностью и старательностью, падая назад, выделывали под
хохот публики отчаянный канкан. К нам подошел с бокалом в руке,
бледный от хмеля, с крупным потом на лбу, на который свисал
клок его белорусских волос, Качалов, поднял бокал и, с деланной
мрачной жадностью глядя на нее, сказал своим низким актерским
голосом:
-- Царь-девица, Шамаханская царица, твое здоровье!
И она медленно улыбнулась и чокнулась с ним. Он взял ее
руку, пьяно припал к ней и чуть не свалился с ног. Справился и,
сжав зубы, взглянул на меня:
-- А это что за красавец? Ненавижу!
Потом захрипела, засвистала и загремела, вприпрыжку
затопала полькой шарманка -- и к нам, скользя, подлетел
маленький, вечно куда-то спешащий и смеющийся Сулержицкий,
изогнулся, изображая гостинодворскую галантность, поспешно
пробормотал:
-- Дозвольте пригласить на полечку Транблан...
И она, улыбаясь, поднялась и, ловко, коротко притопывая,
сверкая сережками, своей чернотой и обнаженными плечами и
руками, пошла с ним среди столиков, провожаемая восхищенными
взглядами и рукоплесканиями, меж тем как он, задрав голову,
кричал козлом:
Пойдем, пойдем поскорее
С тобой польку танцевать!
В третьем часу ночи она встала, прикрыв глаза. Когда мы
оделись, посмотрела на мою бобровую шапку, погладила бобровый
воротник и пошла к выходу, говоря не то шутя, не то серьезно:
-- Конечно, красив. Качалов правду сказал... "Змей в
естестве человеческом, зело прекрасном..."
Дорогой молчала, клоня голову от светлой лунной метели,
летевшей навстречу. Полный месяц нырял в облаках над Кремлем,
-- "какой-то светящийся череп", -- сказала она. На Спасской
башне часы били три, -- еще сказала:
-- Какой древний звук, что-то жестяное и чугунное. И вот
так же, тем же звуком било три часа ночи и в пятнадцатом веке.
И во Флоренции совсем такой же бой, он там напоминал мне
Москву...
Когда Федор осадил у подъезда, безжизненно приказала:
-- Отпустите его...
Пораженный, -- никогда не позволяла она подниматься к ней
ночью, -- я растерянно сказал:
-- Федор, я вернусь пешком...
И мы молча потянулись вверх в лифте, вошли в ночное тепло
и тишину квартиры с постукивающими молоточками в калориферах. Я
снял с нее скользкую от снега шубку, она сбросила с волос на
руки мне мокрую пуховую шаль и быстро прошла, шурша нижней
шелковой юбкой, в спальню. Я разделся, вошел в первую комнату и
с замирающим точно над пропастью сердцем сел на турецкий диван.
Слышны были ее шаги за открытыми дверями освещенной спальни,
то, как она, цепляясь за шпильки, через голову стянула с себя
платье... Я встал и подошел к дверям: она, только в одних
лебяжьих туфельках, стояла, обнаженной спиной ко мне, перед
трюмо, расчесывая черепаховым гребнем черные нити длинных
висевших вдоль лица волос.
-- Вот все говорил, что я мало о нем думаю, -- сказала
она, бросив гребень на подзеркальник и, откидывая волосы на
спину, повернулась ко мне. -- Нет, я думала...
На рассвете я почувствовал ее движение. Открыл глаза --
она в упор смотрела на меня. Я приподнялся из тепла постели и
ее тела, она склонилась ко мне, тихо и ровно говоря:
-- Нынче вечером я уезжаю в Тверь. Надолго ли, один Бог
знает...
И прижалась своей щекой к моей, -- я чувствовал, как
моргает ее мокрая ресница:
-- Я все напишу, как только приеду. Все напишу о будущем.
Прости, оставь меня теперь, я очень устала...
И легла на подушку.
Я осторожно оделся, робко поцеловал ее в волосы и на
цыпочках вышел на лестницу, уже светлеющую бледным светом. Шел
пешком по молодому липкому снегу, -- метели уже не было, все
было спокойно и уже далеко видно вдоль улиц, пахло и снегом и
из пекарен. Дошел до Иверской, внутренность которой горячо
пылала и сияла целыми кострами свечей, стал в толпе старух и
нищих на растоптанный снег на колени, снял шапку... Кто-то
потрогал меня за плечо -- я посмотрел: какая-то несчастнейшая
старушонка глядела на меня, морщась от жалостных слез:
-- Ох, не убивайся, не убивайся так! Грех, грех!
Письмо, полученное мною недели через две после того, было
кратко -- ласковая, но твердая просьба не ждать ее больше, не
пытаться искать, видеть: "В Москву не вернусь, пойду пока на
послушание, потом, может быть, решусь на постриг... Пусть Бог
даст сил не отвечать мне -- бесполезно длить и увеличивать нашу
муку..."
Я исполнил ее просьбу. И долго пропадал по самым грязным
кабакам, спивался, всячески опускаясь все больше и больше.
Потом стал понемногу оправляться -- равнодушно, безнадежно...
Прошло почти два года с того Чистого понедельника...
В четырнадцатом году, под Новый год, был такой же тихий,
солнечный вечер, как тот, незабвенный. Я вышел из дому, взял
извозчика и поехал в Кремль. Там зашел в пустой Архангельский
собор, долго стоял, не молясь, в его сумраке, глядя на слабое
мерцанье старого золота иконостаса и надмогильных плит
московских царей, -- стоял, точно ожидая чего-то, в той особой
тишине пустой церкви, когда боишься вздохнуть в ней. Выйдя из
собора, велел извозчику ехать на Ордынку, шагом ездил, как
тогда, по темным переулкам в садах с освещенными под ними
окнами, проехал по Грибоедовскому переулку -- и все плакал,
плакал...
На Ордынке я остановил извозчика у ворот Марфо-Мариинской
обители: там во дворе чернели кареты, видны были раскрытые
двери небольшой освещенной церкви, из дверей горестно и
умиленно неслось пение девичьего хора. Мне почему-то захотелось
непременно войти туда. Дворник у ворот загородил мне дорогу,
прося мягко, умоляюще:
-- Нельзя, господин, нельзя!
-- Как нельзя? В церковь нельзя?
-- Можно, господин, конечно, можно, только прошу вас
за-ради Бога, не ходите, там сичас великая княгиня Ельзавет
Федровна и великий князь Митрий Палыч...
Я сунул ему рубль -- он сокрушенно вздохнул и пропустил.
Но только я вошел во двор, как из церкви показались несомые на
руках иконы, хоругви, за ними, вся в белом, длинном,
тонколикая, в белом обрусе с нашитым на него золотым крестом на
лбу, высокая, медленно, истово идущая с опущенными глазами, с



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 [ 52 ] 53 54 55 56
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.