read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



вдруг еще более страстно, - меня двадцать пять лет таскали по раскаленному
железу, и я по бархату ступать отвык. Подите вон туда, в Канцлерский суд, и
спросите судейских, кто тот шут гороховый, что иногда развлекает их во время
работы, и они вам скажут, что самый забавный шут - это "человек из
Шропшира". Так вот, - крикнул он, с силой колотя одним кулаком о другой, -
этот "человек из Шропшира" - это я и есть!
- Мои родственники и я, мы тоже, кажется, не раз имели честь потешать
народ в этом высоком учреждении, - сдержанно проговорил опекун. - Вы, может
быть, слышали мою фамилию? Я - Джарндис.
- Мистер Джарндис, - отозвался Гридли с неуклюжим поклоном, - вы
спокойней меня переносите свои обиды. Скажу вам больше, скажу этому
джентльмену и этим молодым леди, если они ваши друзья, что, относись я к
своим обидам иначе, я бы с ума сошел! Только потому я и сохранил разум, что
возмущаюсь, мысленно мщу за свои обиды и гневно требую правосудия, которого,
впрочем, так и не могу добиться. Только поэтому! - Он говорил просто,
безыскусственно, с большим жаром. - Может, вы скажете, что я слишком
горячусь! Отвечу, что это в моем характере, и я не могу не горячиться, когда
обижен. Или кипеть гневом, или вечно улыбаться, как та несчастная полоумная
старушонка, что не вылезает из суда, а середины тут нет. Смирись я хоть раз,
и мне несдобровать - рехнусь!
Он говорил с такой страстностью и горячностью, так резко меняясь в лице
и размахивая руками, что на него было очень тяжело смотреть.
- Мистер Джарндис, - начал он, - разберитесь в моей тяжбе. Вот как дело
было - расскажу все по правде, как правда то, что есть небо над нами. Нас
два брата. Отец мой (он был фермером) написал завещание и оставил свою
ферму, скот и прочее имущество моей матери в пожизненное владение. После
смерти матери все должно было перейти ко мне, кроме трехсот фунтов деньгами,
которые я обязан был уплатить брату. Мать умерла. Прошло сколько-то времени,
и брат потребовал завещанные ему деньги. Я да и некоторые наши родные
говорили, что я уже выплатил ему часть этого наследства, раз он жил у меня в
доме и питался за мой счет, а кроме того, получил кое-что из вещей. Теперь
слушайте! Только об этом и шел спор, ни о чем другом. Завещания никто не
оспаривал; спор шел только о том, выплатил я часть этих трехсот фунтов брату
или нет. Чтобы разрешить спор, брат подал иск, и мне пришлось с ним судиться
в этом проклятом Канцлерском суде. Я был вынужден судиться там - меня закон
вынудил, и больше мне податься некуда. К этой немудреной тяжбе притянули
семнадцать ответчиков! В первый раз дело слушали только через два года после
подачи иска. Слушание отложили, и потом еще два года референт (чтоб ему
головы не сносить!) наводил справки, правда ли, что я сын своего отца, чего
ни один смертный не оспаривал. Но вот он решил, что ответчиков мало, -
вспомните, ведь их было только семнадцать! - и что должен явиться еще один,
которого пропустили, после чего нужно все начать сначала. К тому времени -
то есть раньше, чем приступили к разбору дела! - судебных пошлин накопилось
столько, что нам, тяжущимся, пришлось уплатить суду втрое больше, чем стоило
все наше наследство. Брат с радостью отказался бы от этого наследства, лишь
бы больше не платить пошлин. Все мое добро, все, что досталось мне по
отцовскому завещанию, ушло на судебные пошлины. Из этой тяжбы - а она все
еще не решена - только и вышло, что разоренье, да нищета, да горе горькое -
вот в какую беду я попал! Правда, мистер Джарндис, у вас спор идет о многих
тысячах, у меня - только о сотнях. Но не знаю уж, легче мне или тяжелей, чем
вам, если на карту были поставлены все мои средства к жизни, а тяжба так
бесстыдно их высосала?
Мистер Джарндис сказал, что сочувствует ему всем сердцем и не считает
себя единственным человеком, безвинно пострадавшим от этой чудовищной
системы.
- Опять! - воскликнул мистер Гридли с не меньшей яростью. - Опять
система! Мне со всех сторон твердят, что вся причина в системе. Не надо,
мол, обвинять отдельных личностей. Вся беда в системе. Не следует, мол,
ходить в суд и говорить: "Милорд, позвольте вас спросить, справедливо это
или не справедливо? Хватит у вас нахальства сказать, что я добился
правосудия и, значит, волен идти куда угодно?" Милорд об этом и понятия не
имеет. Он сидит в суде, чтобы разбирать дела по системе. Мне твердят, что не
надо, мол, ходить к мистеру Талкингхорну, поверенному, который живет на
Линкольновых полях, и говорить ему, когда он доводит меня до белого каления,
- такой он бездушный и самодовольный (все они на один лад, знаю я их, - ведь
они только выигрывают, а я теряю, разве не правда?), не надо, мол, говорить
ему, что не мытьем, так катаньем, а уж отплачу я кому-нибудь за свое
разоренье! Он, мол, не виноват. Вся беда в системе. Но если я пока еще не
расправился ни с кем из них, то, кто знает, может и расправлюсь! Не знаю,
что случится, если меня в конце концов выведут из себя! Но служителей этой
системы я буду обвинять на очной ставке перед великим, вечным судом!
Он был страшен в своем неистовстве. Я никогда бы не поверила, что можно
прийти в такую ярость, если бы не видела этого своими глазами.
- Я кончил! - сказал он, садясь и вытирая лицо. - Мистер Джарндис, я
кончил! Я знаю, что я горяч. Мне ли не знать? Я сидел в тюрьме за
оскорбление суда. Я сидел в тюрьме за угрозы этому поверенному. Были у меня
всякие неприятности и опять будут. Я - "человек из Шропшира", и для них это
забава - сажать меня под стражу и приводить в суд под стражей и все такое;
но иной раз я не только их забавляю, - иной раз бывает хуже. Мне твердят,
что, мол, сдерживай я себя, мне самому было бы легче. А я говорю, что
рехнусь, если буду сдерживаться. Когда-то я, кажется, был довольно
добродушным человеком. Земляки мои говорят, что помнят меня таким; но теперь
я до того обижен, что мне нужно открывать отдушину, давать выход своему
возмущению, а не то я с ума сойду. "Лучше бы вам, мистер Гридли, - сказал
мне на прошлой неделе лорд-канцлер, - не тратить тут времени попусту, а жить
в Шропшире, занимаясь полезным делом". - "Милорд, милорд, я знаю, что лучше,
- сказал ему я, - еще того лучше - никогда бы в жизни не слышать о вашем
высоком учреждении; только вот беда - не могу я разделаться с прошлым, а оно
тянет меня сюда!" Но погодите, - добавил он во внезапном припадке ярости, -
уж я их осрамлю когда-нибудь. До конца своей жизни буду я ходить в этот суд
для его посрамления. Кабы знал я, когда наступит мой смертный час, да кабы
возможно было принести меня в суд, да кабы остался у меня голос, чтобы
говорить с ними, я бы умер там, в суде, только сначала сказал бы: "Многое
множество раз вы таскали меня сюда и выгоняли отсюда. Выносите теперь ногами
вперед!"
Его лицо столько лет и так часто выражало гнев, что оно не смягчилось
даже теперь, когда он, наконец, успокоился.
- Я пришел забрать этих малышей к себе в комнату на часок, - сказал он,
снова подходя к детям, - пусть поиграют у меня. Я не собирался говорить
всего этого, ну да уж ладно. Ты не боишься меня, Том? Правда?
- Нет! - сказал Том. - На меня-то ведь вы не сердитесь.
- Верно, мальчуган. А ты уже уходишь, Чарли? Ну, иди ко мне, крошка! -
Он взял младшую девочку на руки, и она охотно к нему пошла. - А вдруг мы
найдем внизу пряничного солдатика? Пойдемте-ка поищем его!
Он по-прежнему неуклюже, но довольно почтительно поклонился мистеру
Джарндису, кивнул нам и пошел вниз, в свою комнату.
Тут мистер Скимпол, не проронивший ни слова с тех пор, как мы пришли
сюда, заговорил, как всегда, веселым тоном. Он сказал, что, право же, очень
приятно видеть, как все в мире бессознательно служит определенным целям.
Вот, например, мистер Гридли, человек с сильной волей и поразительной
энергией, - в интеллектуальном отношении нечто вроде "Невеселого кузнеца" *.
Ведь он, мистер Скимпол, легко представляет себе, что много лет назад Гридли
блуждал по жизни, ища, на что бы потратить избыток своего задора - как Юная
Любовь блуждает среди шипов в жажде борьбы с препятствиями, - но вдруг на
дороге у него стал Канцлерский суд и дал ему как раз то, чего он желал. И
вот они соединены навеки! При других условиях он мог бы сделаться великим
полководцем и взрывать всякие там города, а нет - так великим политическим
деятелем, который упражняется в разного рода парламентской риторике; но
теперь Гридли и Канцлерский суд приятнейшим образом столкнулись друг с
другом, и никому от этого не стало хуже, а Гридли с того часа, так сказать,
имеет все, что ему требовалось. А теперь вспомните про "Ковинсова"! Как
чудесно бедный "Ковинсов" (отец этих прелестных деток) иллюстрирует тот же
самый принцип! Он, мистер Скимпол, сам иной раз сетовал на то, что есть на
свете "Ковинсовы". "Ковинсов" становился ему поперек дороги. Он охотно
обошелся бы без "Ковинсова". Будь он, Скимпол, султаном и скажи ему
как-нибудь утром его великий визирь: "Что потребует у раба своего повелитель
правоверных?", он мог бы зайти так далеко, что ответил бы: "Голову
"Ковинсова"! Но как же обернулось дело? Оказывается, все это время он давал
заработок вполне достойному человеку; он был благодетелем "Ковинсова"; он
фактически дал возможность "Ковинсову" отлично воспитать этих прелестных
деток, развивающих в себе такие общественные добродетели! Так что даже
сердце у него забилось и слезы выступили на глазах, когда он, оглядев
комнату, подумал: "Это я был великим покровителем "Ковинсова", и его
скромный уют - дело моих рук!"
Было нечто столь пленительное в той легкости, с какой он перебирал
струны своей фантазии, и сам он казался таким веселым ребенком рядом с
серьезными детьми, которых мы видели в этой комнате, что опекун улыбнулся,
возвращаясь к нам после короткой беседы вполголоса с миссис Блайндер. Мы
поцеловали Чарли и вместе с нею спустились по лестнице, а выйдя на улицу,
остановились посмотреть, как она бежит на работу. Не знаю, куда она шла; мы
видели только, как она побежала, - такая маленькая-маленькая, в материнской
шляпке и переднике, - скользнула под сводчатый проход в глубине двора и
растворилась в суете и грохоте города, словно капля росы в океане.


ГЛАВА XVI
В "Одиноком Томе"
Миледи Дедлок не сидится на месте, никак не сидится. Сбитая с толку



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 [ 54 ] 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.