read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



было пролито из родительских глаз; дана была полтина меди на расход и
лакомства и, что гораздо важнее, умное наставление: "Смотри же, Павлуша,
учись, не дури и не повесничай, а больше всего угождай учителям и
начальникам. Коли будешь угождать начальнику, то, хоть и в науке не успеешь
и таланту бог не дал, все пойдешь в ход и всех опередишь. С товарищами не
водись, они тебя добру не научат; а если уж пошло на то, так водись с теми,
которые побогаче, чтобы при случае могли быть тебе полезными. Не угощай и
не потчевай никого, а веди себя лучше так, чтобы тебя угощали, а больше
всего береги и копи копейку: эта вещь надежнее всего на свете. Товарищ или
приятель тебя надует и в беде первый тебя выдаст, а копейка не выдаст, в
какой бы беде ты ни был. Все сделаешь и все прошибешь на свете копейкой".
Давши такое наставление, отец расстался с сыном и потащился вновь домой на
своей соро'ке, и с тех пор уже никогда он больше его не видел, но слова и
наставления заронились глубоко ему в душу.
Павлуша с другого же дни принялся ходить в классы. Особенных
способностей к какой-нибудь науке в нем не оказалось; отличился он больше
прилежанием и опрятностию; но зато оказался в нем большой ум с другой
стороны, со стороны практической. Он вдруг смекнул и понял дело и повел
себя в отношении к товарищам точно таким образом, что они его угощали, а он
их не только никогда, но даже иногда, припрятав полученное угощенье, потом
продавал им же. Еще ребенком он умел уже отказать себе во всем. Из данной
отцом полтины не издержал ни копейки, напротив - в тот же год уже сделал к
ней приращения, показав оборотливость почти необыкновенную: слепил из воску
снегиря, выкрасил его и продал очень выгодно. Потом в продолжение
некоторого времени пустился на другие спекуляции, именно вот какие:
накупивши на рынке съестного, садился в классе возле тех, которые были
побогаче, и как только замечал, что товарища начинало тошнить, - признак
подступающего голода, - он высовывал ему из-под скамьи будто невзначай угол
пряника или булки и, раззадоривши его, брал деньги, соображаяся с
аппетитом. Два месяца он провозился у себя на квартире без отдыха около
мыши, которую засадил в маленькую деревянную клеточку, и добился наконец до
того, что мышь становилась на задние лапки, ложилась и вставала по приказу,
и продал потом ее тоже очень выгодно. Когда набралось денег до пяти рублей,
он мешочек зашил и стал копить в другой. В отношении к начальству он повел
себя еще умнее. Сидеть на лавке никто не умел так смирно. Надобно заметить,
что учитель был большой любитель тишины и хорошего поведения и терпеть не
мог умных и острых мальчиков; ему казалось, что они непременно должны над
ним смеяться. Достаточно было тому, который попал на замечание со стороны
остроумия, достаточно было ему только пошевелиться или как-нибудь ненароком
мигнуть бровью, чтобы подпасть вдруг под гнев. Он его гнал и наказывал
немилосердно. "Я, брат, из тебя выгоню заносчивость и непокорность! -
говорил он. - Я тебя знаю насквозь, как ты сам себя не знаешь. Вот ты у
меня постоишь на коленях! ты у меня поголодаешь!" И бедный мальчишка, сам
не зная за что, натирал себе колени и голодал по суткам. "Способности и
дарования? это все вздор, - говаривал он, - я смотрю только на поведенье. Я
поставлю полные баллы во всех науках тому, кто ни аза не знает, да ведет
себя похвально; а в ком я вижу дурной дух да насмешливость, я тому нуль,
хотя он Солона заткни за пояс!" Так говорил учитель, не любивший насмерть
Крылова за то, что он сказал: "По мне, уж лучше пей, да дело разумей", - и
всегда рассказывавший с наслаждением в лице и в глазах, как в том училище,
где он преподавал прежде, такая была тишина, что слышно было, как муха
летит; что ни один из учеников в течение круглого года не кашлянул и не
высморкался в классе и что до самого звонка нельзя было узнать, был ли кто
там, или нет. Чичиков вдруг постигнул дух начальника и в чем должно
состоять поведение. Не шевельнул он ни глазом, ни бровью во все время
класса, как ни щипали его сзади; как только раздавался звонок, он бросался
опрометью и подавал учителю прежде всех треух (учитель ходил в треухе);
подавши треух, он выходил первый из класса и старался ему попасться раза
три на дороге, беспрестанно снимая шапку. Дело имело совершенный успех. Во
все время пребывания в училище был он на отличном счету и при выпуске
получил полное удостоение во всех науках, аттестат и книгу с золотыми
буквами за примерное прилежание и благонадежное поведение. Вышед из
училища, он очутился уже юношей довольно заманчивой наружности, с
подбородком, потребовавшим бритвы. В это время умер отец его. В наследстве
оказались четыре заношенные безвозвратно фуфайки, два старых сертука,
подбитых мерлушками, и незначительная сумма денег. Отец, как видно, был
сведущ только в совете копить копейку, а сам накопил ее немного. Чичиков
продал тут же ветхий дворишко с ничтожной землицей за тысячу рублей, а
семью людей перевел в город, располагаясь основаться в нем и заняться
службой. В это же время был выгнан из училища за глупость или другую вину
бедный учитель, любитель тишины и похвального поведения. Учитель с горя
принялся пить; наконец и пить уже было ему не на что; больной, без куска
хлеба и помощи, пропадал он где-то в нетопленной, забытой конурке. Бывшие
ученики его, умники и остряки, в которых ему мерещилась беспрестанно
непокорность и заносчивое поведение, узнавши об жалком его положении,
собрали тут же для него деньги, продав даже многое нужное; один только
Павлуша Чичиков отговорился неимением и дал какой-то пятак серебра, который
тут же товарищи ему бросили, сказавши: "Эх ты, жила!" Закрыл лицо руками
бедный учитель, когда услышал о таком поступке бывших учеников своих; слезы
градом полились из погасавших очей, как у бессильного дитяти. "При смерти
на одре привел бог заплакать", - произнес он слабым голосом и тяжело
вздохнул, услышав о Чичикове, прибавя тут же: "Эх, Павлуша! вот как
переменяется человек! ведь какой был благонравный, ничего буйного, шелк!
Надул, сильно надул..."
Нельзя, однако же, сказать, чтобы природа героя нашего была так сурова
и черства и чувства его были да того притуплены, чтобы он не знал ни
жалости, ни сострадания; он чувствовал и то и другое, он бы даже хотел
помочь, но только, чтобы не заключалось это в значительной сумме, чтобы не
трогать уже тех денег, которых положено было не трогать; словом, отцовское
наставление: береги и копи копейку - пошло впрок. Но в нем не было
привязанности собственно к деньгам для денег; им не владели скряжничество и
скупость. Нет, не они двигали им: ему мерещилась впереди жизнь во всех
довольствах, со всякими достатками; экипажи, дом, отлично устроенный,
вкусные обеды - вот что беспрерывно носилось в голове его. Чтобы наконец
потом, со временем, вкусить непременно все это, вот для чего береглась
копейка, скупо отказываемая до времени и себе и другому. Когда проносился
мимо его богач на пролетных красивых дрожках, на рысаках в богатой упряжи,
он как вкопанный останавливался на месте и потом, очнувшись, как после
долгого сна, говорил: "А ведь был конторщик, волосы носил в кружок!" И все,
что ни отзывалось богатством и довольством, производило на него
впечатление, непостижимое им самим. Вышед из училища, он не хотел даже
отдохнуть: так сильно было у него желанье скорее приняться за дело и
службу. Однако же, несмотря на похвальные аттестаты, с большим трудом
определился он в казенную палату. И в дальних захолустьях нужна протекция!
Местечко досталось ему ничтожное, жалованья тридцать или сорок рублей в
год. Но решился он жарко заняться службою, все победить и преодолеть. И
точно, самоотвержение, терпенье и ограничение нужд показал он неслыханное.
С раннего утра до позднего вечера, не уставая ни душевными, ни телесными
силами, писал он, погрязнув весь в канцелярские бумаги, не ходил домой,
спал в канцелярских комнатах на столах, обедал подчас с сторожами и при
всем том умел сохранить опрятность, порядочно одеться, сообщить лицу
приятное выражение и даже что-то благородное в движениях. Надобно сказать,
что палатские чиновники особенно отличались невзрачностью и
неблагообразием. У иных были лица, точно дурно выпеченный хлеб: щеку
раздуло в одну сторону, подбородок покосило в другую, верхнюю губу вынесло
пузырем, которая в прибавку к тому еще и треснула; словом, совсем
некрасиво. Говорили они все как-то сурово, таким голосом, как бы собирались
кого прибить; приносили частые жертвы Вакху, показав таким образом, чти в
славянской природе есть еще много остатков язычества; приходили даже подчас
в присутствие, как говорится, нализавшись, отчего в присутствии было
нехорошо и воздух был вовсе не ароматический. Между такими чиновниками не
мог не быть замечен и отличен Чичиков, представляя во всем совершенную
противоположность и взрачностью лица, и приветливостью голоса, и
совершенным неупотребленьем никаких крепких напитков. Но при всем том
трудна была его дорога; он попал под начальство уже престарелому повытчику,
который был образ какой-то каменной бесчувственности и непотрясаемости:
вечно тот же, неприступный, никогда в жизни не явивший на лице своем
усмешки, не приветствовавший ни разу никого даже запросом о здоровье. Никто
не видал, чтобы он хоть раз был не тем, чем всегда, хоть на улице, хоть у
себя дома; хоть бы раз показал он в чем-нибудь участье, хоть бы напился
пьян и в пьянстве рассмеялся бы; хоть бы даже предался дикому веселью,
какому предается разбойник в пьяную минуту, но даже тени не было в нем
ничего такого. Ничего не было в нем ровно: ни злодейского, ни доброго, и
что-то страшное являлось в сем отсутствии всего. Черство-мраморное лицо
его, без всякой резкой неправильности, не намекало ни на какое сходство; в
суровой соразмерности между собою были черты его. Одни только частые рябины
и ухабины, истыкавшие их, причисляли его к числу тех лиц, на которых, по
народному выражению, черт приходил по ночам молотить горох. Казалось, не
было сил человеческих подбиться к такому человеку и привлечь его
расположение, но Чичиков попробовал. Сначала он принялся угождать во всяких
незаметных мелочах: рассмотрел внимательно чинку перьев, какими писал он,
и, приготовивши несколько по образцу их, клал ему всякий раз их под руку;
сдувал и сметал со стола его песок и табак; завел новую тряпку для его
чернильницы; отыскал где-то его шапку, прескверную шапку, какая когда-либо
существовала в мире, и всякий раз клал ее возле него за минуту до окончания
присутствия; чистил ему спину, если тот запачкал ее мелом у стены, - но все
это осталось решительно без всякого замечания, так, как будто ничего этого
не было и делано. Наконец он пронюхал его домашнюю, семейственную жизнь,



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 [ 54 ] 55 56 57 58
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.