read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



великосветская хроника прямо не знает, где ее найти. Сегодня миледи в
Чесни-Уолде; вчера была в своем лондонском доме; завтра, возможно, окажется
за границей, - великосветская хроника ничего не может предсказать с
уверенностью. Даже галантный сэр Лестер с трудом поспевает за супругой. И
ему вскоре стало бы еще труднее, но вторая его верная подруга в счастье и
несчастье * - подагра - врывается в старинную дубовую спальню в Чесни-Уолде
и хватает его за ноги, зажимая их в тиски.
Сэр Лестер мирится с подагрой, как с надоедливым демоном, но демоном
патрицианским. Со времен, памятных человечеству, и даже незапамятных, все
Дедлоки по прямой мужской линии страдали подагрой. И это можно доказать,
сэр. Предки других людей, быть может, умирали от ревматизма или подвергались
низменной заразе от нечистой крови болезненного простонародья, но Дедлоки
внесли нечто особенное даже в равняющий всех процесс умиранья, ибо умирали
они только от своей родовой подагры. Она переходила от одного славного
поколения к другому, как столовое серебро, картины или лин-кбльнширское
поместье. Она - одно из их достоинств. Сэр Лестер, пожалуй, даже склонен
думать, - хотя никогда не высказывал этих дум, - что ангел смерти, исполняя
свои обязанности, когда-нибудь сообщит теням аристократов: "Милорды и
джентльмены, имею честь представить вам еще одного Дедлока, прибывшего сюда,
согласно удостоверению, по милости родовой подагры".
Итак, сэр Лестер отдает свои родовые ноги на растерзание родовому
недугу, и можно подумать, что он держит свой титул и состояние на условиях
этой феодальной повинности. Он чувствует, что кто-то позволяет себе
вольность, заставляя представителя рода Дедлоков лежать на спине и ощущать
судорожные схватки и колотье в нижних конечностях; но он рассуждает так:
"Все мы, Дедлоки, подвергались этому. Это наша отличительная особенность.
Веками принято было у нас нисходить в склеп, вырытый в парке, только из-за
нашей родовой подагры, но никак не по более низменным причинам, и я мирюсь с
этим компромиссом".
Великолепное зрелище представляет он, когда лежит с пылающими багровым
и золотым огнем щеками перед своим любимым портретом миледи, в середине
огромной гостиной, куда солнечный свет проникает через длинную вереницу окон
и ложится широкими полосами на уходящую вдаль анфиладу комнат, чередуясь с
мягкими полосами тени. За стенами дома о величии сэра Лестера
свидетельствуют могучие дубы, которые вот уже много веков раскинули свои
корни в покрытой зеленым газоном земле, не знавшей плуга и отведенной под
охотничий парк еще в те времена, когда короли ездили на войну с мечом и
щитом, а на охоту - с луком и стрелами. В доме предки сэра Лестера, глядя на
него со стен, говорят ему: "Каждый из нас был тут преходящей
действительностью, оставил здесь эту раскрашенную тень свою и превратился в
воспоминание, столь же неясное, как далекие голоса грачей, которые
убаюкивают тебя", и предки тоже утверждают его величие. И в этот день он
действительно велик. И горе Бойторну или иным дерзким наглецам, которые
самонадеянно осмелятся поспорить с ним хотя бы из-за одного дюйма!
Вместо миледи при сэре Лестере сейчас состоит ее портрет. Сама же она
умчалась в Лондон, но не намерена там оставаться и, к недоумению
великосветской хроники, вскоре примчится домой. Но лондонский дом не
подготовлен к ее приезду. Он одет в чехлы и мрачен. Только Меркурий в
пудреном парике безутешно зевает у окна в вестибюле и вчера вечером даже
сказал другому Меркурию, своему знакомому, тоже привыкшему вращаться в
хорошем обществе, что если так будет продолжаться дальше, - чего быть не
может, ибо человек с его характером этого не вынесет и нельзя ожидать от
человека с его фигурой, чтобы он это вынес, - то он честью клянется, что ему
останется только вонзить себе нож в грудь!
Какое отношение имеют линкольнширское поместье Дедлоков, их лондонский
дом, их Меркурий в пудреном парике к тем местам, где прозябает Джо,
отщепенец с метлой в руках, на которого упал слабый луч света, когда он
подметал ступеньку перед входом на кладбище? Какое отношение имели друг к
другу многие люди, которые, стоя на противоположных краях разделяющей их
бездонной пропасти, все-таки столкнулись, самым любопытным образом, на
бесчисленных путях жизни?
Джо день-деньской подметает свой перекресток, не подозревая об этой
связи, если она вообще существует. На любой заданный ему вопрос он отвечает:
"Ничего я не знаю", и этим исчерпывающе определяет свое невежество. Он
знает, что в скверную погоду очищать перекресток от грязи трудно и еще
трудней прокормиться этой работой. Никто ему не объяснил даже этого; он сам
догадался.
Джо живет, - точнее, Джо только что не умирает, - в одном гиблом месте
- трущобе, известной среди ему подобных под названием "Одинокий Том". Это
темная, полуразрушенная улица, которой избегают порядочные люди, улица, где
убогие дома, уже совсем обветшалые, попали в лапы каких-то предприимчивых
проходимцев и теперь сдаются ими под ночлежки. По ночам лачуги эти кишат
беднотой. Как на гниющем человеческом теле гнездится всякая ползучая тварь,
так в этих гнилых развалинах теснятся толпы обездоленных, - вползают и
выползают сквозь дыры в каменных и дощатых стенах, спят вповалку,
бесчисленные, как личинки, скорчившись под проникающим внутрь дождем, где-то
бродят, заражаются лихорадкой, потом заражают ею других и в каждом отпечатке
ног своих сеют столько зла, что ни лорду Кудлу, ни сэру Томасу Дудлу, ни
герцогу Фудлу, ни всем прочим стоящим у власти знатным джентльменам, вплоть
до Чудла, и в пятьсот лет не искоренить этого зла, хотя на то они и
существуют.
За последние дни в Одиноком Томе дважды раздавался грохот, и облако
пыли вздымалось, как после взорвавшейся мины, и всякий раз это означало, что
обвалился дом. В газетах появились коротенькие заметки об этих
происшествиях, а в ближайшей больнице оказались занятыми две-три лишних
койки. Зияющие провалы на улице не застраиваются, а бездомные по-прежнему
ютятся в развалинах. Вот-вот рухнет еще несколько домов, и можно думать, что
в следующий раз грохот в Одиноком Томе будет еще оглушительней.
Нечего и говорить, что это заманчивое недвижимое имущество
подведомственно Канцлерскому суду. Об этом знает каждый мало-мальски
разумный. человек, и объяснять ему это значит оскорблять его. Как возникло
название "Одинокий Том", неизвестно, - может быть, эту улицу в народе
прозвали "Томом" в честь первого истца или ответчика в тяжбе "Джарндисы
против Джарндисов"; или, может быть, - потому, что Том жил тут
один-одинешенек, когда тяжба уже опустошила всю улицу, а другие жители еще
не успели присоединиться к нему; или же это просто меткое название для
трущобы, отрезанной от порядочного общества и обреченной на безнадежность, -
никто этого, вероятно, не знает. И, конечно, не знает Джо.
- Да не знаю я, - говорит Джо. - Ничего я не знаю.
Как это, должно быть, нелепо быть таким, как Джо! Бродить по улицам, не
запоминая очертаний и совершенно не понимая смысла тех загадочных знаков,
которые в таком изобилии начертаны над входом в лавки, на углах улиц, на
дверях и витринах! Видеть, как люди читают, видеть, как люди пишут, видеть,
как почтальоны разносят письма, и не иметь ни малейшего понятия об этом
средстве общения людей, - чувствовать себя в этом отношении совершенно
слепым и немым! Чудно, должно быть, смотреть, как прилично одетые люди идут
по воскресеньям в церковь с молитвенником в руках, и думать (ведь, может
быть, Джо когда-нибудь все-таки думает) - какой во всем этом смысл? и если
это имеет смысл для других, почему это не имеет смысла для меня? Терпеть,
когда меня толкают, пинают, гонят прочь, и подумывать иной раз: а может, мне
и вправду незачем быть ни здесь, ни там и нигде вообще, и вместе с тем
недоумевать при мысли, что ведь как-никак, а я все-таки существую, но никому
до меня никогда не было дела, вот я и стал таким! Как это, должно быть,
нелепо, не только слышать от других, что я почти не человек (как я слышал,
когда предложил себя в свидетели на дознании), но самому чувствовать это по
опыту всю жизнь! Видеть, как лошади, собаки, рогатый скот проходят мимо
меня, и сознавать, что по невежеству своему я принадлежу к ним, а не к тем
высшим существам, подобным мне с виду, чью чувствительность я оскорбляю!
Представления Джо об уголовном суде, о судьях, о епископах, о правительстве
или о своем неоцененном сокровище - конституции (если только он об этом
сокровище знает), вероятно, довольно нелепы! Вся его физическая и духовная
жизнь - сплошная нелепость, а смерть - нелепей всего.
Джо выходит из Одинокого Тома навстречу медлительному утру, которое
здесь всегда наступает с опозданием, и жует на ходу замызганный ломтик
хлеба. Ему надо пройти много улиц, и, так как двери подъездов еще не
открыты, он садится завтракать на пороге "Общества распространения слова
божия в чужих странах", а покончив с едой, подметает порог в благодарность
за приют. Восхищаясь размерами этого здания, он спрашивает себя, для кого
оно построено. Он и не подозревает, несчастный, о духовной нищете на
коралловых рифах в Тихом океане, не знает, во что обходится спасение
драгоценных душ под кокосовыми пальмами и хлебными деревьями.
Он подходит к своему перекрестку и принимается за утреннюю уборку.
Город пробуждается; огромный волчок уже запущен и будет вертеться и
крутиться весь день; люди, на несколько часов прервавшие свои занятия, снова
начинают читать и писать - неизвестно зачем. Джо и прочие живые существа
низшего разряда кое-как прозябают в этой немыслимой неразберихе. Сегодня
базарный день. Ослепленные волы, которых слишком часто подгоняли палками и
слишком тяжело нагружали, но никогда не направляли на дорогу, мечутся куда
попало, с налитыми кровью глазами и пеной у рта, а когда их отгоняют
ударами, тычутся в каменные стены, часто калеча тех, кто их ничем не обидел,
и часто калеча самих себя. Очень похоже на Джо и ему подобных... очень,
очень похоже!
Подходит оркестр уличных музыкантов и начинает играть. Джо слушает.
Слушает и собака - собака гуртовщика, которая заждалась хозяина у порога
мясной лавки и, должно быть, вспоминает об овцах, с которыми возилась
несколько часов и, наконец, благополучно развязалась. Ее как будто взяли
сомнения насчет трех-четырех овец - не может понять, куда они подевались;
она оглядывает улицу, словно ждет, не объявятся ли беглянки, и вдруг
настораживает уши и вспоминает все. Это настоящая бродячая собака, привыкшая
ко всякому сброду и харчевням; страшная для овец собака, готовая по свисту



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 [ 55 ] 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.