read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



сердечные дела не оставалось ни одной свободной минуты. Но смутное
недовольство собой все же время от времени начинало постукивать в сердце.
Днем, когда я была занята, оно постукивало осторожно, а по ночам - все
сильнее, смелее, пока наконец я не сделала усилие в душе, чтобы не
повторился анзерский разговор с собой, которого я не желала и даже боялась.
...Усталая, сидела я на предметной комиссии теоретических кафедр,
обсуждавшей интересную новость в нашей общественной жизни: студенческое
научное общество - СНО. Без конца переправляя каждую фразу, написала я
статью о СНО в редакцию нашей газеты, и статья получилась скучной. Опыт со
стрептококком не вышел - может быть, из-за моего нетерпения, а может быть,
потому, что Николай Васильевич разрешил мне поставить опыт с единственной
целью: доказать, что я ошибаюсь. Он не догадывался, что куда больше его веры
в священную точность науки мне была нужна в эти дни его вера в мою
способность заниматься наукой.
Я сказала Мите - это было в Петровском домике, - что у меня сохранились
записи лекций Павла Петровича, и Митя попросил меня взглянуть, нет ли в этих
записях чего-нибудь об Ивановском, основателе вирусологии.
Я перелистала свои тетради. Почти ничего! Зато насчет вирусов нашлись
интересные мысли.
Митя не заходил и не звонил эти дни. Но накануне съезда он вдруг явился
на кафедру.
- Николай Васильевич пригласил меня посмотреть лаборатории, - сказал
он, - а сам не пришел. Он не звонил?
- Нет.
Митя вздохнул. У него был расстроенный вид.
- Может быть, у вас найдется немного свободного времени?
У меня оказалось сколько угодно свободного времени, и я охотно прошла с
Митей по всем лабораториям, не особенно, впрочем, понимая, что именно
Николай Васильевич собрался ему показать. Потом мы спустились на улицу, и я
не заметила, как дошли до Лопухинки и стали ходить по садику, между улицей
Красных Зорь и берегом Невки.
Почему мне почудилось, что именно сегодня, в этот прохладный, ясный
вечер, так не похожий на тот, когда мы встретились в Летнем саду, между нами
возникнут какие-то новые отношения? Не знаю. Митя все засматривался: то на
рыбаков, которые в мокрых до пояса брезентовых штанах тащили сеть вдоль
берега Невки, то на лодочку-восьмерку, быстро скользившую по воде под
дружными ударами весел.
Сперва мы говорили о съезде: правда ли, что его доклад был назначен на
первое заседание, а потом перенесен на последнее по решению организационной
комиссии?
- Да.
- Почему?
- А черт их знает! - грустно ответил Митя. - Должно быть, старики
докопались, что я собираюсь выступить против них.
Было как-то невежливо спрашивать, что это за старики, и, помолчав, я
заговорила о лекциях Павла Петровича. Митя оживился:
- Нашли что-нибудь?
- Да.
И я рассказала мысли Павла Петровича - кажется, не очень отчетливо. Но
Митя понял и, по-видимому, больше, чем я.
- Черт возьми, какая голова! Кстати, я был у юриста, - сказал он,
помрачнев и принимаясь с ожесточением ковырять палкой гнилой пень, набитый
прошлогодней листвой.
- Да, да. И что же?
- Он спросил, кто из родственников был на иждивении дяди. Я говорю:
"Никто. Напротив, он был на иждивении сестры". - "Ну тогда, говорит,
имущество выморочное и по закону должно принадлежать государству". Я
возразил, что это не имущество, а научный труд, который подвергается
опасности в руках спекулянта. Говорит: "Тем более!"
- Что же делать?
- Он сказал, что я должен написать в прокуратуру.
- Дмитрий Дмитрич, не написать, а вы должны сами пойти к прокурору. И
не к районному, а к самому главному, не знаю, как он называется - городской
или областной. Я говорила с Николаем Васильевичем...
- И что же?
- Он сказал, что не понимает, как вы, человек науки, до сих пор не
сделали ничего, чтобы спасти научную работу из рук какого-то проходимца. Это
его подлинные слова.
Митя вздохнул.
- Правильно! Надо ехать не к районному, а к городскому прокурору. И
надо, чтобы Николай Васильевич предварительно позвонил ему. Вот тогда дело
будет вернее.
...Разумеется, это не было исповедью: стал бы он исповедоваться перед
девушкой, которую и знал-то, собственно говоря, очень мало! Скорее это была
как бы "картина души", которую он вдруг с какой-то грустной откровенностью
нарисовал передо мной. Никогда мне не приходило в голову, например, что он
сам смотрит на себя как на холодного человека и тяготится этой чертой,
которая в юности часто переходила в душевную слепоту, - он дважды повторил
это слово.
"И не только в юности", - подумалось мне.
- И не только в юности, - сейчас же печально сказал он.
Мне захотелось сказать, что, кроме этой слепоты, он страдает еще
слепотой в любви. Но я, разумеется, промолчала.
- Вот мы говорили о дяде, - продолжал Митя. - Ведь это же странно, что
вы знаете его в сто раз больше, чем я! Когда я прочел письма Кречетовой, мне
показалось, что это какая-то фантастическая история, в которой никому не
нужны, скучный старик оказывается волшебником - могущественным, несчастным и
добрым. Разумеется, сразу же я стал утешать себя, даже придумал теорию,
согласно которой родственные связи мешают душевной близости, и так далее.
Вздор! Я просто не замечал его. Он был для меня больным стариком, о котором
нужно заботиться, - и только!
Мы давно уже ушли из садика, но повернули почему-то не к Островам, а в
город, хотя Митя сказал, что ему хочется посмотреть Острова. Было уже
поздно, темнело. Извозчик окликнул нас у площади Льва Толстого. Митя
ответил: "Не надо", но извозчик, уговаривая, еще довольно долго тащился за
нами. У Кронверкского началась мокрая мостовая - должно быть, здесь недавно
прошел дождь, - из парка запахло свежестью, и свет только что зажегшихся
фонарей заблестел на мокром памятнике "Стерегущему", на листве. Мы вышли к
Неве, и Митя сказал с восхищением:
- Что за город!.. Иногда мне начинает казаться, что я лучше, чем думаю
о себе, - продолжал он. - А иногда убеждаюсь, что нет - даже хуже. И вы
знаете, что самое трудное, черт побери, не находить все, что делаешь,
превосходным! Это первое. А второе... Впрочем, вы маленькая и второго еще не
поймете.
- Нет, скажите.
- Не прятаться от своих ошибок.
- В науке?
Митя долго шел не отвечая. Потом сказал с трудом:
- И не только в науке. Между прочим, я давно хотел узнать у вас, Таня.
Ведь Андрею известна эта история. Вы понимаете, о чем я говорю?
Он спрашивал - известно ли Андрею, что Глафира Сергеевна оклеветала
меня?
Я ответила:
- Да.
Митя опустил голову.
- А он не говорил вам... Дело в том, что мне бы не хотелось... У него
всегда была какая-то нетерпимость в этих вопросах. Не хотелось, чтобы он
поссорился с Глафирой Сергеевной.
Я посмотрела на него: это было поразительно, но на моих глазах прежний
Митя - самоуверенный, оживленный, блестящий - куда-то пропал, а его место
занял усталый, нерешительный человек, который заботился, по-видимому, лишь
об одном: чтобы его жене, низкой и ничтожной женщине, простили низкий и
ничтожный проступок.
- Не знаю, Дмитрий Дмитрич, - сказала я мягко (как обещала Андрею). -
Думаю, что об этом вам нужно лично поговорить с вашим братом.
Он неловко засмеялся.
- Совершенно верно. А теперь у меня есть предложение, Таня. Пойдемте
обедать!
Мне давно хотелось есть, и так сильно, что даже кружилась голова и
минутами трудно было внимательно слушать Митю. Но после лаборатории я не
заходила домой и была в простом, сатиновом темно-синем платье и с изорванным
старым портфелем. Поэтому я спросила нерешительно:
- Куда?
- Не все ли равно? - ответил Митя, и мы на трамвае доехали до
Казанского собора и зашли в "Донон".
Я не люблю ресторанов, и есть основание полагать, что это чувство,
вызывающее удивление моих друзей и знакомых, впервые возникло в тот вечер,
когда Митя повел меня обедать в ресторан "Донон".
Великолепный мужчина в длинном мундире распахнул перед нами сверкающую
стеклянную дверь. Другой, тоже великолепный, с осторожным презрением взял из
моих рук портфель и, спрятав его куда-то, сказал: "Номера не нужно". Третий,
в черном фраке, встретил нас на лестнице, покрытой ковром, и проводил до
других дверей, которые, едва мы приблизились, распахнулись сами собой.
Оказалось, что это сделали мальчики, на которых тоже были мундирчики с двумя
рядами серебряных пуговиц, посаженных удивительно часто.
Должно быть, Митя заметил, что я оробела, - почему бы иначе он
предложил мне руку? Я приняла, и мы превосходно прошли между столиками, за
которыми сидели разряженные мужчины и женщины, встретившие нас, как мне
показалось, пренебрежительно-равнодушно. Но мне было уже безразлично, как



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 [ 55 ] 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.