read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



-- они постоянно тут поют, но на людей не нападают, на подводы тем паче, --
овчарен и деревенских собачонок хватает. Чистят их умные звери, чуют людскую
беду, плодятся. Дедок из Прошихи, тот, кто помог солдатам черенки для вил
заготовить -- мой крестный, -- он сказывал, прошлым летом все выводки были
полны. Волки -- звери настолько приспособленные, что могут регулировать
рождаемость в зависимости от урожая, падежа скота, засухи, недорода...
-- Ты что, всерьез?
-- Всерьез, всерьез. Я все делаю всерьез, товарищ командир. И говорю
всерьез. Хлеба наши спозаброшенные, спозабытые -- людям бедствие, птицам,
мышам -- раздолье, зверю -- прибыток: плодятся, множатся, поют, токуют.
Знаешь, -- помолчав, продолжала уже без насмешки Валерия Мефодьевна, --
волчица если в недородный год опечатку сделает, родит лишнего волчонка, --
самого хилого начинает от сосцов отгонять, морду от него воротит, семейка в
угол лежбища неугодное дитя загоняет, волчонок хвостом виляет, морды братьям
облизывает, к маме ластится, та зубы ему навстречу и... однажды бросается
весь выводок, рвет и съедает лишнего щенка, брата своего.
-- Это тебе тоже крестный?
-- Он. И он же сказал, что у вас в полку братьев Снегиревых со свету
свели. Хуже волков, Господи прости!.. Дай мне вожжи. Под ногами в соломе
берданка заряженная, вытащи -- на всякий случай. Через лесок поедем.
Щусь пошевелил ногами в соломе, нащупал валенком оружие, это был
карабин. Младший лейтенант обдул его, передернул затвор -- на колени ему
выпал патрон с острой пулей. "Да-а, с этой бабой не соскучишься!" --
покосился он на спутницу, загоняя патрон в патронник и ставя затвор на
предохранитель.
-- Какая тебе бердана? Это ж карабин. Старый, правда, но боевой.
-- А мне что?
-- Так ведь узнают, привлекут. Где взяла-то?
-- Не узнают. Не привлекут. Из клуба он, вместо учебной винтовки.
Учебный военный кружок у нас. Как вы, героически сокращая линию фронта, до
Искитимских степей дойдете, мы, бабы, обороняться начнем от фашиста, станем
по очереди палить из этого единственного на три деревни оружия. -- Она
пошевелила вожжами, сказала внятно: -- Давай, Серко, поддавай ходу, конюшня
скоро, там тебе кушать дадут и волки не задерут... -- Щусю после долгого
молчания бросила: -- Надеюсь, хоть ты-то в Снегирят не стрелял?..
-- Не стрелял... -- эхом откликнулся он и, повременив, добавил: -- Да
не легче от этого. -- И, еще помолчав, покрутил головой. -- Что в народе, то
в природе -- едят друг дружку все.
Лесок, занесенный по пояс, пробуровленный в середке подводами, миновали
благополучно, оглянулись как по команде -- вдоль облачно клубящихся по
опушке кустов, заваленных сугробами, будто насеяно густой топанины. После
метели отмякло в лесочке, по опушке, по каждой былочке, по каждой ветке
пересыпались синеватые слюдяные блики. Щусю вспомнилось несжатое поле в
скорбном свечении, шелестящее, воздыхающее, когда в гущу смятой соломы
оседал снег. От дороги полого уходила в лес полоса -- волоком вывозил кто-то
лес или сено на волокушах. На волоке черные кляксы и рваные полосы. "Кровь",
-- догадался Щусь. Белый поток исцарапало на всплеске, накрошило кухты с
деревьев, где-то близко, совсем рядом таятся, спят в снегу отжировавшие
волки. Щусь собрался выстрелить в утихший под луной нарядно-белый лесок,
чтобы пугнуть зверье. Валерия остановила его, положив на карабин рукавицу,
отороченную на запястье собачьим мехом.
-- Не надо. Настреляешься еще. Так тихо.
Она почмокала губами, поговорила с Серком, еще раз заверила его насчет
сытой конюшни и полной безопасности. Щусь понял, что ей привычно ездить по
степи, разговаривать с лошадью как с самым близким другом, он снова впал в
умиление от ночной тишины, от мирных сельских картин и как бы нечаянно
прислонился боком к рядом сидящей женщине. Она пристально взглянула на него
и вдруг обхватила его руками.
-- А ты знаешь, что Донат с латинского переводится как подаренный, а
Алексей -- это, кажется, хозяин. Донат подарил мне тебя или Господь?
Он нашел губами ее пушистые глаза и бережно прикоснулся сначала к
одному, потом к другому глазу, куржак, собранный с ее ресниц, был
солоноватый. Щусь начал догадываться, что дни, прожитые им в Осипове, и
женщина эта -- надолго. Все, вроде бы так мимоходно и понарошке начатое,
оборачивается в серьезное дело. И тут же вспомнил: "А я все делаю серьезно".
"Чего это я? А-а, чует сердце, скоро уезжать. И все, что было сегодня,
сделается воспоминанием. Скоро..."
-- А Валерия как будет? -- шепнул он под шаль в ухо. -- Подаренная или
встреченная?
-- Подцепленная будет, -- сказала спутница внятно и отстранилась от
него, заправляя шаль под полушубок.

В завозне, увешанной под крышей, по слегам и укосинам ласточкиными и
осиными гнездами, по края набитыми белым снегом, будто чашки, наполненные
молоком, шла привычная, размеренная работа; провеивалось, сушилось,
затаривалось в мешки зерно. Из конторы совхоза приказано было довеять и
подготовить к сдаче все остатки хлеба.
До обеда на совхозных складах обреталась Валерия Мефодьевна, негромко,
но со значением и знанием дела распоряжалась погрузкой зерна да бросала
взгляды на Васконяна, уныло вращающего ручку веялки, вроде бы собираясь ему
что-то сказать. Завязанный по шлему старой шалюшкой, в наглухо застегнутой
шинели с поднятым воротником, перепоясанный ремнем, но скорее перехваченный
скрученной подпругой по плоской фигуре, воин этот напоминал пленного
невольника, обреченного на изнуритель- ный труд. Старик Завьялов отвалил
Васконяну меховую безрукавку. Настасья Ефимовна зашила изодранную шинель,
выданы были постояльцу подшитые валенки с кожаными запятниками, отчего-то
простроченные ненасмоленной, белой дратвой. И все равно Васконян стыл
изнутра, угнетен был и подавлен холодом, одиночеством, заброшенностью.
Давно уже девчонки перестали его задирать, заигрывать с ним, сыпать ему
в штаны холодную, что свинцовая картечь, пшеницу, но ребята, наряженные на
сегодняшний день работать на склады, насыпать зерно в мешки, сносить их в
угол, скучать девкам не давали, мяли их на ворохах хлеба, залазили в
сугревные места рукой. Девчонки перевозбужденно и ошалело взвизгивали, лишь
Шурочка не принимала участия в заманчиво- азартных играх, издали поглядывала
на Лешку, поставленного за старшего на складах, о чем-то спрашивала глазами
его так настойчиво, что парень кивнул ей. Шура, вспыхнув, отвернулась. "Э-э,
да тут никак роман налаживается, -- отметила Валерия Мефодьевна, -- успеет
ли действие развернуться?" -- и увидела в распахнутых воротах мангазины,
словно на белом экране, женщину, одетую в новый полушубок, в новые, не
растоптанные еще валенки, в солдатскую шапку, из-под которой выбивались
крупные завитки черных волос. Она не отрываясь смотрела на уныло
раскачивающуюся вместе с колесом нелепую фигуру Васконяна, на узкую и
плоскую спину его, на которой даже под шинелью угадывались россыпь угластых
костей, остро двигающиеся лопатки. Валерия Мефодьевна заторопилась вниз по
лестнице, чтоб успеть предупредить о чем-то Васконяна, но в это время
женщина, стоявшая в проеме ворот, чуть слышно позвала:
-- Ашо-от! Ашотик!
Васконян раз-другой еще крутнул ручку колеса веялки и медленно отступил
от агрегата. Разогнанное колесо веялки продолжало вертеться само собой,
машина, ослабевая зудящим нутром, продолжала выбрасывать из утробы своей
через решетчатое жерло пыль, мякину, пустые зерна, а в другое отверстие на
чисто подметенный пол струилась еще желтая полоска зерна. Но утихла веялка,
струйка уже не шла, лишь прыскало на исходе россыпи зерно. Васконян все еще
не двигался с места, смотрел на женщину, стоящую в светлом проеме ворот. Но
вот он начал суетливо прибираться, вытер рукавицей губы, стер, смахнул с
носа пыль, мятую ость, попытался повернугь съехавшую набок пряжку ремня на
шинели и вдруг, нелепо воздев руки, спотыкаясь, ринулся от веялки к воротам:
-- М-ма-а-а-ма-а-а!
Васконян едва не уронил женщину, сбил с нее шапку на заснеженный въезд
в завозню, что-то еще неладное, нескладное, суетливое сделал, пока женщина
не привлекла его к себе, не принялась его со стоном целовать.
Со второго, сушильного этажа, легши на пол, свесивши головы в широкие
люки, глазели ребята. Угадав в Валерии Мефодьевне начальницу, женщина, не
выпускающая трясущегося от нервного припадка сына, все повторяющего: "Мама!
Мама! Мама!" -- подала ей руку, представилась:
-- Васконян. Генриэтта. Его мать, -- и, виновато улыбнув- шись,
показала на не отлипающего от нее, повисшего на шее сына. -- Разрешите
нам...
-- Конечно, конечно. Мы тут управимся. Ты где живешь, Ашот?
-- Что? Живу?.. А-а, это недавеко, совсем недавеко.
Так, прильнув друг к другу, в обнимку дошли сын и мать до кошевки,
которую Васконян сразу узнал -- подвода полковника Азатьяна. Парни и девки,
глядевшие в открытые отдушины, от которых полосами настелилась на снег серая
пыль, притихли, проникаясь большим почтением к матери сотоварища, да и к
нему самому; в головах служивых шевельнулась тень раскаянья -- обижали вот
человека, насмехались над ним, тычки ему в спину давали, а он вот в
полковничьей кошевке к Завьяловым поехал.

Старики Завьяловы сразу определили: гостья к ним пожаловала важная, --
засуетились, замельтешили, как и всегда все деревенские люди мельтешили
перед городскими гостями. Но мать Васконяна не знала этого, засмущалась,
заизвинялась, скоро, однако, поняла, что не от униженности это, а от
почтения "к имя", к городским, значит, да еще и нации неизвестной. Была тут
же затоплена баня, гостья состирнула амуницию сына, чем приблизила к себе и
расположила хозяйку. Самого бойца после бани переодели в деревенское белье
-- рубашку, штаны Максимушки, который вместе с братом ссадился у Завьяловых
на пути в ссылку все из той же достопамятной Прошихи, где разорена была и
отправлена на поселение родная сестра Настасьи Ефимовны.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 [ 56 ] 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.