read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Высылаемые крестьяне ехали на станцию Искитим через Осипово, здесь
кормили лошадей. Ссыльные горемыки расползлись по родственникам --
обогреться, повидаться, поплакать, и, чувствуя, что из каторжанских лесов
Нарыма им уже не вернуться, старшая "богатая" сестра попросила свою бедную
младшую сестру взять из большого выводка двух младших парнишек, спасти их.
Спасли, оберегли, полюбили, на фронт проводили. Товарищи комиссары из
военкоматов, из энкавэдэшных, партийных и других военных контор как-то сразу
запамятовали, что это есть дети "смертельной контры", гребли всех подряд,
бросали в огонь войны, будто солому навильниками, отодвигаясь от горячего на
такое расстояние, чтоб их самих не пекло.
Пока непривычно чистый, прибранный постоялец беседовал в горнице с
матерью, Завьяловы собрали на стол. Корней Измоденович только венцом серым
мелькал, опускаясь то в подполье, то в погреб. Настасья Ефимовна тоже вся
исхлопоталась.
-- Гляди-ко, гляди-ко! -- шепотом позвала она "самово" на кухню,
выкладывая из нового солдатского вещмешка продукты, привезенные матерью
Васконяна. -- Колбаса, концерва, сахар, нездешна красна рыба, белый хлеб,
поллитровка.
Выставив все это богатство на приступок кухонного шкафчика, Настасья
Ефимовна взыскующе глядела на мужа, будто уличая его в чем-то. Как, старый?
Живут люди! Не тужат? Корней Измоденович лишь коснулся глазом продуктового
изобилия. Его истомленный взор выделил главным образом отпотелую бутылку с
сургучом на маковке, он даже почувствовал судорогу в горле, ощутил томление
в животе и во всем теле.
-- И не облизывайся, и даже не мечтай! -- дала ему отлуп хозяйка. --
Пока робяты с работы не придут, не выставлю.
-- Дак я че? Я без робят и сам... -- И, выходя из кухни, покрутив
головой, хозяин внятно молвил, угождая жене: -- Век так! Кому война, кому
х...евина одна.
-- Да не матерись ты, -- очурала его хозяйка, -- еще услышут.
-- Пушшай слушают!

В горнице, в уединении шел напряженный разговор между матерью и сыном.
Ашот долго не писал родителям. Мать и отец забеспокоились. Очень он напугал
их историей с офицерским училищем, госпиталем и всем, что с ним происходило
в военной круговерти. Вот она и решилась ехать в часть, познакомилась с
командиром полка, узнала, что войско на хлебозаготовках, и, как вообразила
свое чадо среди зимних сельских нив, так ей совсем не по себе сделалось.
-- Полковник был очень любезен, дал своего рысака и ямщика, продуктами
снабдил...
Ашот, захватив ладонью бледный высокий лоб, будто жар сам у себя
слушал, внимал матери не перебивая.
-- Ямщик Харитоненко знакомых солдат встретил, в совхозную столовую с
ними ушел... Хотя и мимоходом видела я ваши казармы, да как представила тебя
в этом царстве...
-- Тебе никогда не пгедставить до конца сие цагство, как бы ты ни
напгягава свое богатое воображение.
Мать отняла его ладонь ото лба, погладила сухие пальцы и прижалась
щекой к смуглой руке сына.
-- Мальчик мой! В полку идет подготовка маршевых рот. Вас вот-вот
отправят на фронт.
-- Чем скогей, тем вучше.
Она ловила его взгляд, хотела что-то уяснить для себя.
-- Полковник Азатьян дал мне понять: армяне, разбросанные по всему
свету, потому и живы, что умеют помогать друг другу...
Ашот отвернулся, угасло глядел в белое окно, на замерзшие в росте,
усмиренные зимние цветы на подоконнике.
-- Какой я агмянин? Дед мой в агмянском селе годився, отец -- в Твеги,
ты и я госли и жили уже в Калинине. Да если бы и быв я тгижды агмянином, не
воспользовався бы такой возможностью. Я в этой яме пгозгев, товагищей,
способных газделить последнюю кгошку хлеба, пгиобгев...
-- Но они бьют тебя, смеются над тобой.
-- Пусть бьют, пусть смеются. У идеалистов-фивософов в умных книжках
сказано: смеясь, чевовечество гасстается со своим пгошвым. С позогным
пгошвым, добавлю я от себя ценную, своевгеменную мысль.
-- Да-да, не просто смеясь. Непременно смеясь жизнерадостно. Слова,
лозунги, заповеди, нами придуманные для того, чтобы им не следовать:
"Коммунист с котелком в кухне -- последний, в бой -- первый..." Ты думаешь,
на фронте не так?
-- Нет, не думаю. Я стагаюсь, больше смотгеть, свушать. Может быть...
Может быть, я хоть один газ успею выстгелить по вгагу, хоть чуть-чуть
гаспвачусь за свадкий хлеб моего детства. -- Ашот еще сильнее побледнел,
глядя в глаза матери, устало и вроде бы машинально произнес: -- Узок их
кгуг, стгашно далеки они от нагода... Это пго нас, мама, пго нас. Неужели
столько кгови, столько слез пголито для того, чтобы создавась новая, подвая
агистокгатия, под названием советская?
-- Полуобразованная, часто совсем безграмотная, но свою шкуру ценящая
больше римских патрициев, -- подхватила мать, комкая платочек в горсти. --
Ох, как много я увидела и узнала за дни войны. Бедствия обнажили не только
наши доблести, но и подлости. -- Мать помяла платочек, пощелкала пальцами.
-- Все так, все так, но...
-- Нет, мама, нет. Я еду с гебятами на фгонт, я не могу иначе. Уже не
могу.
-- Я понимаю... я понимаю.
-- Что девает сейчас папа?
-- Редактирует какую-то шахтерскую "Кочегарку". А я? Я теперь при
обкоме и снова на букву "ке" -- был Калининский, теперь Кемеровский, в
отделе агитации и пропаганды, -- мать усмехнулась, развела руками, -- я умею
только агитировать, пропагандировать -- на это ведь ни ума, ни сердца не
надо.
-- Всякому свое, -- подхватил Ашот. -- Женщинам и детям в забой вместо
мужиков, комиссагам -- призывать их к тгудовым подвигам. -- Он пристально и
неприязненно поглядел на свою еще моложавую мать, привыкшую к белым
накрахмаленным блузкам, к черной юбке, и, заметив, как она нервно перебирает
воротничок этой самой блузки, протянул руку, погладил ее по жестким черным
завиткам. -- Пгости, пожавуйста. Давай пгекгатим этот газговог. Ни вы с
папой, ни я уже не сможем жить отдельно от той жизни, котогая нам выпава. --
Ашот прислушался. -- Гебята с габоты пгишли, в гогнипу ни они, ни хозяева не
сунутся -- пойдем к ним.
Он приобнял мать, вывел ее в прихожую и, виновато улыбаясь, сказал
Грише Хохлаку и Лешке Шестакову:
-- Вот моя мама. Добгавась в такую даль.

В столовку работников не отпустили. Ужинали все вместе.
-- Неча, неча казенной кашей брюхо надсажать. Угощайтесь, чем Бог
послал.
Мать Васконяна ела опрятно, поглядывая на парней, на хозяев, сама и
первую рюмку подняла:
-- За добрых людей!
Ашот расхрабрился, выпил до дна, закашлялся, забрызгался.
-- Ну, Ашотик, ну, воин! -- с потерянной, извинительной улыбкой
вытирала она платочком губы сына, и ребята подумали, что и в детстве мать
так же вот обихаживала сына на людях, стесняясь и любя. Им-то ни губы, ни
попу никто не вытирал, своими силами обходились.
-- Пгостите, пожавуста! -- вытирая слезы с глаз, повинился Васконян.
-- Непривышный, -- пояснил матери Корней Измоденович и авторитетно
обнадежил: -- Однако на позициях всему научится, холод и нужда заставят.
-- Хорошо бы.
-- Изнежен он у вас, вот ему и трудней середь людей, да ишшо в тако
время.
-- Да, да, конечно.
-- Бывали хуже вгемена... -- вмешался в разговор Васконян. -- Ничего,
Когней Измоденович, ничего, как вы говогите: Бог не выдаст, свинья не
съест... Я уже самогонку пгобовав -- и удачно. Вон гебята подтвегдят.
-- Ашо-от!
-- И не один я такой и пегеэтакий, в пегеплет попал, -- будто не слыша
мать, громко уже говорил Васконян, моментом захмелевший, и вдруг грянул: --
"Мм-ы вгага встгечаем пгосто, били, бьем и будем бить!"
Мать Васконяна махнула рукой:
-- Тоже мне Лемешев!..
Все с облегчением засмеялись, попробовали подхватить песню. Васконян
решительно потянулся ко второй рюмке.
-- Ашо-от!
-- Мама, не мешай! Гечь буду говогить! -- в рубашечке с отлинялыми
полосками, с промытым до бледности лицом, на котором чернели каторжно брови,
ночным блеском отливали глаза, утопив в бездонной глубине своей свет лампы,
Васконян смотрелся только поднявшимся с больничной койки человеком. -- За
мою маму и за ваших матегей, Леша, Ггигогий! Мама, это замечательные гебята!
С ними на фгонте... -- Он трудно высосал рюмку до половины и, сам себе
удивляясь, воскликнул: -- Не идет! Но ты, мама, не обижайся... А как, мама,
Ггигогий иггает на баяне, как иггает!.. Вы вот меня на фогтепьяно насильно
тащили. Ггиша учився тайком. Ггише в пионегы нельзя. Вгаг! Кому -- вгаг,
кому? Тетка-убогщица, вечегней погой тайком его во Двогец пионегов. В
пионегы ему нельзя. Баян советский довегить ему нельзя, винтовку пожавуста.
Комиссагы -- моводцы -- все ему вгедное его происхождение пгостили... Ггиша,
Ггиша, дай я тебя, бгат, поцевую.
Васконян сдавил костлявыми руками шею смущенно улыбающегося Хохлака,
обмусолил ему ухо и щеку, Настасья Ефимовна начала промокать глаза платком.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 [ 57 ] 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.