read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



последней копейки, так что уж не на что было есть. По этой-то причине
понадобилось наконец заложить последнее оставшееся имение. Заклад в казну
был тогда еще дело новое, на которое решались не без страха. Чичиков в
качестве поверенного, прежде расположивши всех (без предварительного
расположения, как известно, не может быть даже взята простая справка или
выправка, все же хоть по бутылке мадеры придется влить во всякую глотку), -
итак, расположивши всех, кого следует, объяснил он, что вот какое, между
прочим, обстоятельство: половина крестьян вымерла, так чтобы не было
каких-нибудь потом привязок...
- Да ведь они по ревизской сказке числятся? - сказал секретарь.
- Числятся, - отвечал Чичиков.
- Ну, так чего же вы оробели? - сказал секретарь, - один умер, другой
родится, а все в дело годится.
Секретарь, как видно, умел говорить и в рифму. А между тем героя
нашего осенила вдохновеннейшая мысль, какая когда-либо приходила в
человеческую голову. "Эх я Аким-простота, - сказал он сам в себе, - ищу
рукавиц, а обе за поясом! Да накупи я всех этих, которые вымерли, пока еще
не подавали новых ревизских сказок, приобрети их, положим, тысячу, да,
положим, опекунский совет даст по двести рублей на душу: вот уж двести
тысяч капиталу! А теперь же время удобное, недавно была эпидемия, народу
вымерло, слава богу, немало. Помещики попроигрывались в карты, закутили и
промотались как следует; все полезло в Петербург служить; имения брошены,
управляются как ни попало, подати уплачиваются с каждым годом труднее, так
мне с робостью уступит их каждый уже потому только, чтобы не платить за них
подушных денег; может, в другой раз так случится, что с иного и я еще
зашибу за это копейку. Конечно, трудно, хлопотливо, страшно, чтобы
как-нибудь еще не досталось, чтобы не вывести из этого истории. Ну да ведь
дан же человеку на что-нибудь ум. А главное то хорошо, что предмет то
покажется всем невероятным, никто не поверит. Правда, без земли нельзя ни
купить, ни заложить. Да ведь я куплю на вывод, на вывод; теперь земли в
Таврической и Херсонской губерниях отдаются даром, только заселяй. Туда я
их всех и переселю! в Херсонскую их! пусть их там живут! А переселение
можно сделать законным образом, как следует по судам. Если захотят
освидетельствовать крестьян: пожалуй, я и тут не прочь, почему же нет? я
представлю и свидетельство за собственноручным подписанием
капитана-исправника. Деревню можно назвать Чичикова слободка или по имени,
данному при крещении: сельцо Павловское". И вот таким образом составился в
голове нашего героя сей странный сюжет, за который, не знаю, будут ли
благодарны ему читатели, а уж как благодарен автор, так и выразить трудно.
Ибо, что ни говори, не приди в голову Чичикову эта мысль, не явилась бы на
свет сия поэма.
Перекрестясь по русскому обычаю, приступил он к исполнению. Под видом
избрания места для жительства и под другими предлогами предпринял он
заглянуть в те и другие углы нашего государства, и преимущественно в те,
которые более других пострадали от несчастных случаев, неурожаев,
смертностей и прочего и прочего, - словом, где бы можно удобнее и дешевле
накупить потребного народа. Он не обращался наобум ко всякому помещику, но
избирал людей более по своему вкусу или таких, с которыми бы можно было с
меньшими затруднениями делать подобные сделки, стараясь прежде
познакомиться, расположить к себе, чтобы, если можно, более дружбою, а не
покупкою приобрести мужиков. Итак, читатели не должны негодовать на автора,
если лица, доныне являвшиеся, не пришлись по его вкусу; это вина Чичикова,
здесь он полный хозяин, и куда ему вздумается, туда и мы должны тащиться. С
нашей стороны, если, точно, падет обвинение за бледность и невзрачность лиц
и характеров, скажем только то, что никогда вначале не видно всего широкого
теченья и объема дела. Въезд в какой бы ни было город, хоть даже в столицу,
всегда как-то бледен; сначала все серо и однообразно: тянутся бесконечные
заводы да фабрики, закопченные дымом, а потом уже выглянут углы
шестиэтажных домов, магазины, вывески, громадные перспективы улиц, все в
колокольнях, колоннах, статуях, башнях, с городским блеском, шумом и громом
и всем, что на диво произвела рука и мысль человека. Как произвелись первые
покупки, читатель уже видел; как пойдет дело далее, какие будут удачи и
неудачи герою, как придется разрешить и преодолеть ему более трудные
препятствия, как предстанут колоссальные образы, как двигнутся сокровенные
рычаги широкой повести, раздастся далече ее горизонт и вся она примет
величавое лирическое течение, то увидит потом. Еще много пути предстоит
совершить всему походному экипажу, состоящему из господина средних лет,
брички, в которой ездят холостяки, лакея Петрушки, кучера Селифана и тройки
коней, уже известных поименно от Заседателя до подлеца чубарого. Итак, вот
весь налицо герой наш, каков он есть! Но потребуют, может быть,
заключительного определения одною чертою: кто же он относительно качеств
нравственных? Что он не герой, исполненный совершенств и добродетелей, это
видно. Кто же он? стало быть, подлец? Почему ж подлец, зачем же быть так
строгу к другим? Теперь у нас подлецов не бывает, есть люди
благонамеренные, приятные, а таких, которые бы на всеобщий позор выставили
свою физиогномию под публичную оплеуху, отыщется разве каких-нибудь два,
три человека, да и те уже говорят теперь о добродетели. Справедливее всего
назвать его: хозяин, приобретатель. Приобретение - вина всего; из-за него
произвелись дела, которым свет дает название не очень чистых. Правда, в
таком характере есть уже что-то отталкивающее, и тот же читатель, который
на жизненной своей дороге будет дружен с таким человеком, будет водить с
ним хлеб-соль и проводить приятно время, станет глядеть на него косо, если
он очутится героем драмы или поэмы. Но мудр тот, кто не гнушается никаким
характером, но, вперя в него испытующий взгляд, изведывает его до
первоначальных причин. Быстро все превращается в человеке; не успеешь
оглянуться, как уже вырос внутри страшный червь, самовластно обративший к
себе все жизненные соки. И не раз не только широкая страсть, но ничтожная
страстишка к чему-нибудь мелкому разрасталась в рожденном на лучшие
подвиги, заставляла его позабывать великие и святые обязнности и в
ничтожных побрякушках видеть великое и святое. Бесчисленны, как морские
пески, человеческие страсти, и все не похожи одна на другую, и все они,
низкие и прекрасные, вначале покорны человеку и потом уже становятся
страшными властелинами его. Блажен избравший себе из всех прекраснейшую
страсть; растет и десятерится с каждым часом и минутой безмерное его
блаженство, и входит он глубже и глубже в бесконечный рай своей души. Но
есть страсти, которых избранье не от человека. Уже родились они с ним в
минуту рожденья его в свет, и не дано ему сил отклониться от них. Высшими
начертаньями они ведутся, и есть в них что-то вечно зовущее, неумолкающее
во всю жизнь. Земное великое поприще суждено совершить им: все равно, в
мрачном ли образе, или пронестись светлым явленьем, возрадующим мир, -
одинаково вызваны они для неведомого человеком блага. И, может быть, в сем
же самом Чичикове страсть, его влекущая, уже не от него, и в холодном его
существовании заключено то, что потом повергнет в прах и на колени человека
пред мудростью небес. И еще тайна, почему сей образ предстал в ныне
являющейся на свет поэме.
Но не то тяжело, что будут недовольны героем, тяжело то, что живет в
душе неотразимая уверенность, что тем же самым героем, тем же самым
Чичиковым были бы довольны читатели. Не загляни автор поглубже ему в душу,
не шевельни на дне ее того, что ускользает и прячется от света, не обнаружь
сокровеннейших мыслей, которых никому другому не вверяет человек, а покажи
его таким, каким он показался всему городу, Манилову и другим людям, и все
были бы радешеньки и приняли бы его за интересного человека. Нет нужды, что
ни лицо, ни весь образ его не метался бы как живой пред глазами; зато по
окончании чтения душа не встревожена ничем, и можно обратиться вновь к
карточному столу, тешащему всю Россию. Да, мои добрые читатели, вам бы не
хотелось видеть обнаруженную человеческую бедность. Зачем, говорите вы, к
чему это? Разве мы не знаем сами, что есть много презренного и глупого в
жизни? И без того случается нам часто видеть то, что вовсе не утешительно.
Лучше же представляйте нам прекрасное, увлекательное. Пусть лучше
позабудемся мы! "Зачем ты, брат, говоришь мне, что дела в хозяйстве идут
скверно? - говорит помещик приказчику. - Я, брат, это знаю без тебя, да у
тебя речей разве нет других, что ли? Ты дай мне позабыть это, не знать
этого, я тогда счастлив". И вот те деньги, которые бы поправили
сколько-нибудь дело, идут на разные средства для приведения себя в
забвенье. Спит ум, может быть обретший бы внезапный родник великих средств;
а там имение бух с аукциона, и пошел помещик забываться по миру с душою, от
крайности готовою на низости, которых бы сам ужаснулся прежде.
Еще падет обвинение на автора со стороны так называемых патриотов,
которые спокойно сидят себе по углам и занимаются совершенно посторонними
делами, накопляют себе капитальцы, устроивая судьбу свою на счет других; но
как только случится что-нибудь, по мненью их, оскорбительное для отечества,
появится какая-нибудь книга, в которой скажется иногда горькая правда, они
выбегут со всех углов, как пауки, увидевшие, что запуталась в паутину муха,
и подымут вдруг клики: "Да хорошо ли выводить это на свет, провозглашать об
этом? Ведь это все, что ни описано здесь, это все наше - хорошо ли это? А
что скажут иностранцы? Разве весело слышать дурное мнение о себе. Думают,
разве это не больно? Думают, разве мы не патриоты?" Да такие мудрые
замечания, особенно насчет мнения иностранцев, признаюсь, ничего нельзя
прибрать в ответ. А разве вот что: жили в одном отдаленном уголке России
два обитателя. Один был отец семейства, по имени Кифа Мокиевич, человек
нрава кроткого, проводивший жизнь халатным образом. Семейством своим он не
занимался; существованье его было обращено более в умозрительную сторону и
занято следующим. как он называл, философическим вопросом: " Вот, например,



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 [ 57 ] 58
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.