read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Мать Ашота, уставившись в стол, постукивала пальцами о скатерть, ребята, от
неловкости снисходительно улыбаясь, переглядывались.
-- Ничего, робяты, ничего. Мы фашисту-блядине все одно кишки выпустим!
Потом и тута разберемся, -- погрозив кулаком в потолок, звонким голосом
возвестил Корней Измоденович.
Вскоре Хохлак с Лешкой подхватили совсем сомлевшего Васконяна,
отволокли его в горницу, сами же торопливо снарядились в клуб, где, знали
они, призывно мерцало пятнышко лампы. В протоптанную под окном избы
Завьяловых щелку уж не раз вежливо стучали, вытребывая музыканта.
-- Порешат стекла, порешат! -- Настасья Ефимовна, понарошке сердясь,
повысила голос. -- Халды! Бесстыдницы! Сами, сами к парням так и лезут. Мы
раньше...
-- Обходили, обегали парней! По степу не гуляли с имя, на полатях да на
вечерках не тискались, -- тут же подхватил Корней Измоденович. -- Война,
Тася, война. Молодым последняя радость. Ступайте, ступайте, робятушки.
Солдат идет селом, глядит орлом! Мы тут ишшо посидим. Гражданочка уложит
своего вояку спать, мы дале поведем с ей беседу про политику и про всякую
другую хреновину.

Мать Васконяна уезжала наутре, спать не ложилась. Она сидела возле
спящего сына, тяжело, со свистом и писком дышащего простуженной грудью,
стирала проступающий на лбу его, высоком и чистом, пот -- Завьяловы
подтопили в избе и в горнице, дров не жалея, -- смотрела на сморщенное у
рта, гиблым пухом обросшее костлявое лицо, неслышно плакала. Ей не
принадлежащим, может, еще от зверей-самок доставшимся чутьем или инстинктом
мать угадывала -- видит она свое дитя в последний раз...
В предутренний час Харитоненко вежливо постучал в окно кончиком
деревянной рукоятки кнута. Все повскакивали в избе, даже парни, совсем
недавно домой вернувшиеся, проснулись, лишь Ашот спал
безмятежно-младенческим сном, мать припала ухом к его груди, послушала
сердце, коротко ткнулась губами в высокий лоб и вышла быстро из избы,
отворачивая лицо, уже на ходу одевая рукавицы.
-- Спасибо! Спасибо! -- уже открыв дверь, обернулась, сверкнула слепыми
от слез глазами в сторону Лешки и Гриши, которым постелено было на полу.
Парни сидели в ворохе шуб, дох, со сна ничего не соображали. -- Ребята,
миленькие, поберегите его там, поберегите!

Войско, перемешанное с гражданским людом, неровной цепью вело
наступление на чуть всхолмленную снежную целину, оставляя после себя густую
топанину, соломенный сор и воронки, точно как от взрывов мин на том месте,
где таилась под снегом, но была выковыряна и увезена хлебная копешка. Позади
цепей, как бы поддерживая пехоту, стоял наподобие танка комбайн и целился
пустым железным дулом хлебоприемника в пространство. За "танком" пылило,
чуть дымясь, ворохами валилось тут же рассыпающееся соломенное месиво.
Мирная картина привычного уже труда под привычным зимним небом, бугристым на
горизонте от недвижно лежащих, снегом набитых облаков, в любую минуту
готовых двинуться по высоким просторам, заполнить собою небо, вывалить весь
белый груз на зимнюю землю, да и понестись налегке вдаль, в вечное
странствие, во всегда им открытые небесные дали.
У костра, горящего средь поля, сидел на ведре, опрокинутом вверх дном,
полководец, курил, жмурился, морщился, отворачивался от шатучего жара и
дыма, думая обо всем сразу и о братьях Снегиревых тоже, так некстати
помянутых Валерией Мефодьевной...
Два противоречивых чувства боролись в нем -- одно: прикинуть еще
две-три копешки на брата, уж больно наловчились солдатики управляться с
копнами, больно уж наступательную стратегию тонко продумали: впереди
авангардом идут девки с лопатами, разгребают снег на копешках, да и тут их
мудрые воины научили не пыхтеть, не скрести лопатою поверху, но разрубать на
три-четыре пласта плотно слежавшийся снег, разъять пласты, разбросать их на
стороны -- и вся недолга. Маковка смирной копнушки светится младенческим
темечком или как плешь деда Завьялова, прелью пышет, слабеньким теплом
курится, движения, шороху, употребления, обмолоту жаждет.
Следом движется войско, составленное из крепких забойщиков с вилами.
Шестеро вил всаживаются по черенок в хрустящую копешку, под самый под теплый
соломенный подол забраться бойцы норовят, поддеть ее, опрокинуть, будто
бабу, ну и... плюнули, дунули, хо-хо! -- и вот лежит кверху бледной задницей
копешка-матрешка, зернышки из нее на снег высыпаются, ость пылится,
обнажившиеся, на свету ослепшие, тучами расплодившиеся, мечутся ожиревшие
мыши. Допревать бы по весне под жарким солнцем, среди снежных луж копнам,
затем гореть, освобождая землю для плуга, бороны и сеялок. Однако назначение
пусть и у занесенных снегом копешек было совсем другое: сколько ни есть
колосьев под снегом -- сохранить, зернышками людей, скот и птичек питать.
Следом за ударниками-молодцами с волокушами наступает Коля Рындин, сам
себе конь, он в чембарах, в химических скороходах, с оглоблей на плече
вышагивает, наевшись досыта столовской пищи, наверхосытку полный противень
до хруста зажаренной пшеницы срубавший, по-конски грохает на всю округу,
вилами поддевает копны, точно оладьи вилкой в масленицу за столом у бабушки
Секлетиньи, прет на горбу целый воз к сыто урчащему комбайну, да еще и песню
орет, совсем не стихирную, не божецкую: "Распустила Анька косы, а за нею все
матросы". Зазноба его, Анька, обучила Колю Рындина песне этой вольной.
Услышь бабушка Секлетинья такую срамотищу, теми же вилами по хребту внучка
отходила бы и епитимью велела б на него наложить, и бил бы добрый молодец
лбом об пол, замаливал грехи. Армия, конечно, не сахар, но в ней то хорошо,
что от утеснений веры полная свобода, да и "товаришшэв" много, как поется в
одной кужебарской песне.
Дополнительный отряд трудящихся у комбайна копошится, словно боевой
расчет возле орудия, вилами копны растеребливает, рыхлит солому, граблями к
подавальщикам подгребает, те на полок вороха подают. Мчится солома под
гремящий барабан в пасть молотилке. Оно, конечно, сухие бы снопы туда, в
молотильный-то зев, да кто снопы нынче вяжет? Сжать, в снопы хлебушек
связать -- времени и сил у народа не хватило. Вот она, желтая, поникшая
нива, до самого горизонта, до лесов самых сиротски плачет, сердце рвет и все
ниже и ниже клонится, бумажно шуршит пустой колос -- ветру и снегу добыча.
"Нет, придется набросить копешку-другую на брата, придется, каждая
горсть зерна -- спасение. Вон в Ленинграде голод, да какой! Провоевали
половину страны! Гитлер, гад, нарочно, видать, под урожай войска двинул, не
дал хлеб убрать", -- думает, но не успевает довершить думу полководец. По
дороге галопом скачет серый конь, из-под копыт его сыплется ледяное крошево.
Не из Осипова скачет конь, от центральной усадьбы совхоза скачет.
"Отра-або-ота-ались!" -- падает сердце у полководца. Видит он, как во поле,
на белых пространствах замирает наступление по мере приближения всадника,
как охнул и заныл на холостом ходу все пожирающий, душной гарью дышащий
комбайн.
"Отрабо-о-тались!" -- повторяется в приглохшем звуке машины.
Как быстро! Васконяниха, мельком видевшаяся с Азатьяном, говорила, что
ведется подготовка к отправке маршевых рот. Иван Иванович Тебеньков, по
делам бывший в полку, наметанным хозяйским взглядом тоже кое-что
предпоходное отметил, но все думалось: сборы да сборы, может,
недельку-другую еще потрудятся красноармейцы в совхозе, поокрепнут,
погуляют. Ну да чему быть, того не миновать. Уже и войско с поля разбродно
потянулось вслед за вестником- всадником к костру, к полевому штабу, уже и
комбайн, хокнув, замолк, но еще какое-то время крутилось в нем, чуть
завывая, маховое колесо да слышнее сделалось, как чиненые- перечиненые ремни
шлепаются, ударяясь швами о маховик.
Комбайнер Вася Шевелев, вытирая руки ветошью, дает распоряжения
помощнику Косте Уварову: собрать инструменты, снять ремни, слить горючее
обратно в бочку, воду -- наземь. А в ушах все слышен звук работающей машины,
все еще он по зимним полям разносится, тревожит глухостью объятое
пространство.
Собралось войско в кучу, обступило костер, ждет, когда командир роты
прочтет записку из совхоза и даст руководящее распоряжение насчет
дальнейшего существования.
"Алексей Донатович! Дорогой мой! -- писал Иван Иванович Тебеньков остро
заточенным карандашом. -- Пришла в совхоз телеграмма, и звонок был --
немедленно возвращаться вам в расположение полка. Домой, значит. Сегодня же
и отправляться, чтобы вечером пригородным поездом уехать в Бердск. Я подъеду
на станцию Искитим. Скажи Валерии Мефодьевне, чтоб хорошо накормили бойцов и
в дорогу сухим пайком снабдили. Ну да она сама женшына с умом, сообразит.
Ах, ты, Господи! Как подумаешь, куда вы отправляетесь и с кем мы остаемся...
Ну да ничего не поделаешь.
До встречи, дорогой мой! Ив. И. Тебеньков".
Щусь свернул записку, глядя в затухающий огонь. Бойцы выжидательно и
напряженно молчали. Девчонки, отступившие на второй план и как бы сразу
отделившиеся от своих соартельщиков, в растерянности и испуге таращили
глаза.
-- Все, товарищи! -- хлопнув себя по коленям, поднялся с сиденья своего
Щусь. -- Кончилась страда. Все! Всем быстро в деревню, в столовую на обед
и... -- Он подумал, прикинул что-то. -- И-и двадцать минут на сборы, на
расставанья. Ночью надлежит нам быть в полку. Все.
С полей по снежной дороге тащились в Осипово, будто невольники,
разбродной унылой толпою, за ними -- сами, без поводырей, опустив головы,
мели пустыми волокушами снег лошади и быки. В просторном безгласном поле
сиротским серым дымком сочился догоревший костерок в вытаявшей до земли,
плотно вокруг обтоптанной воронке да бугром чернел заваленный со всех сторон
соломою угрюмый, умолкший комбайн.
Было краткое, но душу рвущее расставание с деревушкой Осипово. За две
недели сделалось оно таким родным, таким необходимым, с такой привычной уже
работой, пусть нелегкой, пусть на холоду, на ветру, в пыли, в мякине, в



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 [ 58 ] 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.