read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- А ты заткнись, - отрезала птичка, которая умела мысленно разговаривать с ним.
Зотик действительно казался огорченным, несмотря на свои рассудительные заявления. Он явно старался примириться с тем, что его гость в глубокой тишине комнаты говорит с одной из птиц.
Криспин находился здесь лишь потому, что Мартиниан сначала сказал имперскому курьеру, что он - это не он, а затем потребовал, чтобы Криспин пришел сюда узнать насчет дорог на Сарантий. Он не просил никакого подарка, но теперь ввязался в мысленный разговор с враждебно настроенной, смехотворно обидчивой птицей, сделанной из кожи и - еще из чего? - камня или железа. Он не знал, какое из чувств в нем сильнее - гнев или тревога.
- Еще мятного чаю? - спросил алхимик после некоторого молчания.
- Думаю, хватит, спасибо, - ответил Криспин.
- Мне лучше объяснить тебе кое-что. Чтобы внести ясность.
- Чтобы внести ясность. Да, пожалуйста, - согласился Криспин.
- Мое сердце разбито, - снова произнесла Линон, на этот раз в его голове.
- А ты заткнись, - быстро ответил Криспин с нескрываемым удовлетворением.
Линон больше с ним не разговаривала. Но Криспин ощущал присутствие птицы, он почти слышал ее оскорбленные мысли на грани сознания, как ощущал бы присутствие ночного зверя за границей света от факела. Он подождал, пока Зотик нальет себе в чашку свежего чаю. Потом слушал алхимика внимательно и молча, пока солнце не достигло зенита осеннего дня в Батиаре и не начало спускаться в холодную темноту. Металлы в золото, мертвых в живых...
Старый язычник, который сумел наделить искусственных птиц голосами патрициев, зрением при отсутствии глаз, слухом при отсутствии ушей и живыми душами, рассказал ему о многом, столько, сколько счел необходимым, после сделанного им подарка.
Остальное Криспин понял только потом.

* * *

- Она желает тебя, эта бесстыжая потаскуха! И ты согласишься? Согласишься?
Сохраняя невозмутимое выражение лица, Криспин шел рядом с носилками госпожи Массины Баладии из Родиаса, лощеной, хорошо воспитанной жены сенатора. Он решил, что с его стороны было ошибкой надеть Линон на шею на манер украшения. Завтра он уберет эту птицу в дорожный мешок на спине мула, который тащился у него за спиной.
- Ты, наверное, так устал, - говорила супруга сенатора медовым, полным сочувствия голосом. Криспин объяснил, что ему нравится идти пешком по открытой местности и что он не любит лошадей. Первое было чистой ложью, второе нет. - Жаль, что я не догадалась взять носилки, достаточно большие, чтобы мы оба на них поместились. И одна из моих девушек, конечно. Мы ведь не могли бы остаться в них совсем одни! - Жена сенатора захихикала. Поразительно.
Ее белый полотняный хитон, совершенно не подходящий для путешествий, скользнул вверх - совершенно незаметно для госпожи, разумеется, - и приоткрыл красивой формы лодыжку. Криспин заметил, что она носит на ней золотой браслет. Ее ступни, покоящиеся на накидках из овчины, устилавших носилки, оставались босыми в этот теплый день. Ногти на пальцах были выкрашены в темно-красный, почти пурпурный цвет. Вчера, когда она надевала сандалии, ногти не были накрашены. Вчера вечером, на постоялом дворе, ей пришлось потрудиться. Или ее служанке.
- Мыши и кровь! Держу пари, от нее разит духами! Это правда? Криспин, это правда?
У Линон отсутствовало обоняние. Криспин предпочел не отвечать. Действительно, сегодня эта дама источала головокружительный аромат благовоний. Ее носилки были роскошными, и даже рабы, несущие их и сопровождающие ее, были одеты гораздо лучше Криспина, в светло-голубые туники и темно-синие сандалии. Их компания состояла из молодых служанок Массины; трех виноторговцев со слугами, путь которых лежал недалеко, в Милазию, а потом по дороге к побережью; и еще двух путешественников, которые направлялись на те же целебные воды, что и дама. Они шли или ехали на мулах немного впереди или позади носилок по широкой, отлично вымощенной дороге. Вооруженные конные стражники Массины Баладии, также одетые в светло-голубые цвета, которые на них смотрелись совсем неуместно, ехали впереди и в хвосте колонны.
Никто из спутников не бывал в Варене. Никто не мог знать, кто такой Криспин. Они находились в трех днях пути от Батиары, на оживленном участке дороги. Им уже несколько раз приходилось сходить на гравий обочины, когда мимо проходили отряды лучников и пеших воинов. На этой дороге следовало проявлять некоторую осторожность, но не чрезмерную. По всем признакам, начальник стражи этой дамы считал рыжебородого мозаичника самым опасным человеком из всех окружающих.
Криспин и дама ужинали вместе вчера вечером на почтовом постоялом дворе.
Исполняя свой осторожный танец с Империей, анты разрешили разместить три такие гостиницы на своей дороге от границы с Саврадией до столицы, Варены, и еще несколько таких же стояли на дорогах, ведущих к побережью, и на главной дороге в Родиас. В обмен Империя внесла определенную сумму денег в казну антов и взяла на себя бесперебойную доставку почты до самой границы с Бассанией на востоке. Эти постоялые дворы стали символом незаметного присутствия Сарантия на полуострове. Торговля всегда нуждалась в удобствах.
Другим попутчикам, у которых отсутствовали необходимые подорожные, пришлось довольствоваться затхлыми ночлежками на задворках. Прохладное отношение госпожи Массины к молодому мужчине, который шел пешком в их компании, не имея даже коня, чудесным образом изменилось, когда жена сенатора поняла, что Мартиниан из Варены имеет разрешение пользоваться имперскими постоялыми дворами, подписанное самим канцлером Гезием в Сарантии, куда он сейчас и направлялся по просьбе самого императора.
Он получил приглашение поужинать с ней.
Когда даме стало также ясно за жареными каплунами и вполне приемлемым местным вином, что этот ремесленник знаком со многими знатными жителями Родиаса и элегантного прибрежного курорта Байана, поскольку выполнял для них заказы, ее расположение к нему настолько возросло, что она даже призналась: ее путешествие в целебное святилище связано с проблемой бездетности.
Конечно, это вещь обычная, прибавила она, тряхнув головой. Некоторые глупые девчонки считали модным посещать теплые источники или лечебницы после того, как прожили в замужестве один сезон и еще не забеременели. Знает ли Мартиниан, что сама императрица Аликсана совершила несколько путешествий к целебным источникам возле Сарантия? Едва ли это составляет тайну. Это положило начало моде. Конечно, принимая во внимание прежнюю жизнь императрицы - ему известно, что она сменила имя, вместе со всем прочим? - легко предположить, что кровавые события в некоем переулке в прошлом лишили ее возможности подарить императору наследника. Это правда, что теперь она красит волосы? А Мартиниан действительно знаком со знатными обитателями Императорского квартала? Должно быть, это очень интересно!
Но он не был с ними знаком. Ее разочарование было очевидным, но продолжалось недолго. Казалось, ей трудно найти место для обутой в сандалию ступни под столом, она никак не могла нащупать его лодыжку. За каплунами последовало блюдо с рыбой под слишком большим количеством соуса с оливками и белым вином. За сладким сыром, фигами и виноградом дама, проникшись к нему еще большим доверием, поведала сотрапезнику свое мнение насчет того, что их неожиданные затруднения имеют больше отношения к ее августейшему супругу, чем к ней.
Конечно, прибавила она, глядя на него при свете очага в общем зале, это трудно проверить на практике. Тем не менее она была рада уехать из слишком скучного Родиаса на север и совершить путешествие среди ярких красок осени в широко известную лечебницу, к целебным водам возле Милазии. Во время путешествий иногда можно встретить - не часто, конечно, - самых интересных людей.
Разве Мартиниан так не считает?
- Проверь, нет ли клопов.
- Я сам знаю, назойливый кусок металла. - Он сегодня вечером поужинал с той дамой второй раз; на этот раз они выпили три бутылки вина. Криспин чувствовал его действие.
- И говори со мной мысленно, если не хочешь, чтобы тебя сочли сумасшедшим.
С этим у Криспина уже возникали трудности. Совет хороший. Таким же хорошим оказался и первый совет. Криспин отдернул одеяло и, держа свечу над простыней, ухитрился свободной рукой раздавить с десяток гадких насекомых.
- И это называется постоялый двор имперской почты! Ха!
Линон, как узнал Криспин в самом начале их совместного путешествия, всегда имела свое мнение и не стеснялась его высказывать. Он до сих пор резко останавливал себя, осознав, что ведет пространную беседу с темпераментной, похожей на воробья птичкой, сделанной из потускневшей коричневой кожи и жести, с глазами из синего стекла и до нелепости противным голосом родианского аристократа, как мысленным, так и слышимым.
Он вступил в другой мир.
Он всегда размышлял над своим отношением к тому, что люди называли полумиром, к тому пространству, в котором, по их собственному утверждению, умели действовать колдуны и алхимики, знахарки и астрологи. Криспин знал - все знали, - что смертные дети Джада живут в одном общем, опасном мире с духами и демонами, которые, возможно, равнодушны к ним или враждебны им, а иногда даже благоволят к ним, но он никогда не принадлежал к тем людям, которые позволяли себе постоянно думать об этом. Он читал молитвы на восходе и на закате, когда вспоминал об этом, хотя редко посещал святилища. Он ставил свечи по святым праздникам, когда оказывался неподалеку от церкви. Он с должным уважением относился к священнослужителям - когда они заслуживали уважения. Он верил иногда, что когда умрет, его душу будет судить бог солнца Джад, и этот суд определит его судьбу в потусторонней жизни.
В последнее время, оставаясь наедине с собой, он часто вспоминал безбожное уродство двух летних эпидемий чумы и испытывал сомнения в подобных возвышенных перспективах. Он бы сказал, если бы его спросили несколько дней назад, что все алхимики - мошенники и что такие птицы, как Линон, - способ надуть глупцов.
В свою очередь, это означало отрицать собственные детские воспоминания о яблоневом саде, но ему было легко объяснить детские страхи неким трюком, голосом актера-чревовещателя. Разве все они не говорили одним и тем же голосом?
Говорили, но это все же не было обманом.
Его попутчицей и хранительницей в дороге стала сделанная Зотиком птичка, по крайней мере, такова была идея. Иногда ему казалось, что это вспыльчивое, смехотворно обидчивое существо - или создание - было с ним всегда.
- Строптивый спутник мне достался, правда? - спросил он Зотика, покидая в тот день его дом.
- Они все такие, - с грустью пробормотал алхимик. - Уверяю тебя, я постоянно сожалею об этом. Просто не забывай приказывать ей замолчать и используй в случае крайней необходимости. - Он подумал, потом прибавил с лукавой улыбкой: - Ты и сам не особенно покладистый. Может быть, вы друг друга стоите.
На это Криспин ничего не ответил.
Он уже несколько раз отдавал такой приказ. Собственно говоря, не стоило так поступать... Линон становилась невыносимо язвительной, когда ее освобождали из темноты и молчания.
- Еще одно пари, - молча сказала птица. - Оставь дверь незапертой, и ты сегодня будешь в постели не один.
- Не говори глупости! - громко возмутился Криспин. Потом взял себя в руки и про себя прибавил: - Этот постоялый двор переполнен, а она - аристократка из Родиаса. И к тому же, - раздраженно прибавил он, - тебе все равно нечего поставить, ты всего лишь комок вещества.
- Это просто оборот речи, недоумок. Только оставь дверь не запертой на засов. Посмотришь. Я посторожу тебя от воров.
В этом, конечно, было одно из преимуществ присутствия этой птицы, как уже понял Криспин. Сон был для создания Зотика пустым звуком, и если не приказать Линон молчать, она могла предупредить о приближении любого постороннего. Но Криспин был раздражен, тем более что искусственная птица вывела его из себя.
- Почему ты полагаешь, что способна понять такую женщину? Послушай: она играет в невинные игры днем или за ужином просто от скуки. Только глупец может принять их за нечто большее. - Криспин не совсем понимал, почему впал из-за этого в такое раздражение, но это было так.
- Ты в самом деле ничего не понимаешь? - ответила Линон. На этот раз Кай не понял ее тона. - Ты думаешь, скука заканчивается после ужина? Мальчишка-конюх понимает женщин лучше тебя. Продолжай играть со своими осколками стекла, недоумок, и предоставь мне судить об этом!
Криспин с немалым удовольствием приказал Линон Умолкнуть, задул свечу и лег в постель, смирившись с тем, что станет ночной трапезой для тех хищных насекомых, которых не уничтожил. Он знал, что в обычной ночлежке, где вынуждены ночевать остальные его попутчики, было бы гораздо хуже. Очень слабое утешение. Ему не нравилось путешествовать.
Он вертелся, метался, чесался, ему казалось, что его кусают, потом он действительно почувствовал укус и выругался. Через несколько секунд, удивленный собственной нерешительностью, он опять встал, быстро прошел по холодному полу и задвинул засов на двери. Потом заполз обратно в постель.
Он не занимался любовью с женщиной с тех пор, как умерла Иландра.
Он еще не спал некоторое время спустя, смотрел на силуэт убывающей голубой луны, скользящий за окном, когда услышал, как повернулась ручка двери, потом раздался тихий стук.
Он не пошевелился и не отозвался. Снова раздался стук, дважды, - легкий, дразнящий. Потом стук прекратился, и снова настала тишина в осенней ночи. Вспоминая о многом, Криспин смотрел, как луна уплыла из окна, скользя среди звезд, и наконец уснул.
Криспин проснулся утром и услышал шум внизу, во дворе. В то мгновение, когда он открыл глаза и вынырнул из глубины потерянного сна, его осенила одна догадка насчет птицы Зотика, и он рассердился на себя за то, что понял это так поздно.
Он не слишком удивился, когда спустился вниз и за разбавленным пивом и утренним завтраком узнал, что госпожа Массина Баладия из Родиаса, супруга сенатора, ее конная стража и слуги уже уехали на рассвете.
Он неожиданно почувствовал легкое сожаление, но ему было почти невыносимо представить себе такое возвращение в эту сферу жизни смертных: совокупляться с увядшей родианской аристократкой, заниматься с ней любовными играми ночью, в деревне... С другой стороны, возможно, так было бы даже легче, но он не чувствовал себя достаточно... равнодушным для этого.
Оказавшись снова на дороге, на холодном ветру раннего утра, он вскоре встретил купцов и священников, которые ждали его в ночлежке у дороги. Когда начался долгий пеший путь этого дня, он вспомнил посетившую его при пробуждении мысль. Он вздохнул, освободил Линон, которая лежала в мешке на спине мула, от молчания и задал вопрос.
- Какой ты необыкновенно умный! - ледяным тоном отрезала птица. - Она ведь приходила вчера ночью, не так ли? Я была права?
Белые облака быстро плыли над головой, подгоняемые северным ветром. Небо стало светло-голубым. Солнце, благополучно вернувшееся из своего ночного путешествия за ледяным краем мира, поднималось прямо перед ними, ослепительное, как обещание. Черные вороны усеяли стерню на полях. Бледный иней блестел на бурой траве рядом с дорогой. Криспин смотрел на все это в свете раннего утра и думал о том, как передать это многоцветное буйство красок и сверкание при помощи стекла и камня. Изображал ли кто-нибудь осеннюю траву, тронутую инеем, на куполе?
Он вздохнул, заколебался, потом честно ответил:
- Приходила. Ты была права. Я запер дверь.
- Ба! Недоумок! Зотик задал бы ей работу на всю ночь и отослал бы назад в свою комнату без сил.
- Я не Зотик.
Слабый ответ, и он это знал. Птица лишь издевательски рассмеялась. Но он в это утро не был склонен к перепалкам. Воспоминания слишком измучили его.
Сегодня было холоднее, особенно когда облака набегали на восходящее солнце. Ноги мерзли в сандалиях. "Завтра надену сапоги", - подумал он. Поля и виноградники на северной стороне дороги уже стояли голые, и ничто не заслоняло от ветра. Криспин уже мог различить первое темное пятнышко леса вдалеке, на северо-востоке: дикого, легендарного леса, который тянулся к границе, а потом дальше, в Саврадию. Сегодня дорога Раздвоится, к югу от Милазии, где он мог бы сесть на корабль, пока не кончилась осень, и быстро доплыть до Гарантия. Медленное движение по суше вело Криспина на север, к этому неукрощенному лесу, а потом снова на восток. Длинная имперская дорога шла вдоль его южного края.
Он немного замедлил шаг, открыл один из мешков - а мул продолжал невозмутимо топать по безукоризненно пригнанным каменным плитам дороги - и достал свой коричневый шерстяной плащ. Через мгновение Кай снова сунул руку в мешок, достал птицу на кожаном ремешке и опять повесил ее на шею. Нечто вроде просьбы о прощении.
Он ожидал услышать резкий, язвительный голос Линон после ее вынужденного молчания и слепоты. Он уже начал привыкать к нему. Сейчас ему необходимо, думал Криспин, завязывая снова мешок, а затем закутываясь в плащ, привыкать к другим особенностям этого путешествия на восток под чужим именем, с посланием от царицы антов к императору в голове и с существом из потустороннего мира на шее. И среди прочего, к чему необходимо теперь привыкать, был только что осознанный им факт, что птица, которую он несет с собой, несомненно и очевидно, - женского пола.
К полудню они подошли к крохотной часовне у дороги. "В память о Клодии Парезисе, - гласила надпись над аркой входа. - Сейчас он у Джада, в Свете".
Купцы и священники захотели помолиться. Криспин, удивив самого себя, вошел вместе с ними, а слуги остались снаружи, присматривать за мулами и товарами. Здесь не было мозаик. Мозаики стоят дорого, это роскошь. Он сделал рукой знак солнечного диска перед крошащейся, жалкой фреской на стене за алтарным камнем. На ней был изображен светловолосый, гладковыбритый Джад. Потом опустился на колени позади священника на каменный пол и стал вместе со всеми читать утренние молитвы.
Возможно, уже поздновато для утренней молитвы, но есть люди, которые верят в терпимость бога.

Глава 3

Касия взяла кувшин с пивом, разбавленным очень умеренно, потому что четверо купцов за большим столом были постоянными клиентами, и направилась обратно из кухни в общий зал.
- Котенок, когда закончишь, можешь пойти к нашему старому другу в комнату наверху. Деана сегодня закончит обслуживать твои столики. - Моракс взмахнул рукой у себя над головой, многозначительно улыбаясь. Она ненавидела его улыбку, когда он так явно старался быть любезным. Обычно это сулило неприятности.
На этот раз его улыбка сулила нечто худшее.
Комната наверху, прямо над теплой кухней, предназначалась для самых надежных - или щедрых - постояльцев. Сегодня там поселился почтовый курьер из Сарники по имени Загнес, уже много лет путешествующий по дорогам. Он славился порядочностью и не слишком много требовал от девушек, иногда ему просто хотелось иметь теплое тело в постели в осеннюю или зимнюю ночь.
Касию, новенькую и самую молодую из служанок постоялого двора, которую без конца посылали к жестоким клиентам, еще никогда к нему не отправляли. Деана, Сирена, Кафа - все они ходили к нему по очереди, когда он останавливался здесь, и даже боролись за возможность провести спокойную ночь с Загнесом из Сарники.
Касии доставались грубияны. Она была светлокожей, как большинство инициев, и у нее легко появлялись синяки, поэтому Мораксу обычно удавалось содрать с мужчин дополнительную плату за нанесенный ей ущерб. Это ведь был постоялый двор имперской почты, постояльцы располагали деньгами и дорожили своим положением в обществе. Никого на самом деле не волновали синяки на теле купленной служанки, но большинство клиентов - только не настоящие аристократы, которым было совершенно все равно, - не хотели выглядеть жестокими или невоспитанными в глазах своих товарищей. Моракс с большим мастерством изображал благородное негодование и даже грозил от имени всей имперской почтовой службы.
Если Касии разрешали провести ночь с Загнесом в лучшей комнате, то лишь потому, что Моракс чувствовал неловкость, имеющую к ней какое-то отношение. Или - новая мысль - потому что сейчас у нее не должно быть синяков.
Уже несколько дней она замечала, как распадаются небольшие группки людей, как посетители внезапно перестают перешептываться, когда она входит в комнату, ощущала на себе внимательные взгляды во время работы. Даже Деана перестала ее изводить. Прошло уже десять дней с тех пор, как на солому ее постели вылили помои для свиней. И сам Моракс был слишком уж добрым, с того самого позднего вечера, когда к нему пришли несколько человек из деревни. Они пришли на постоялый двор с факелами, под холодными звездами.
Касия вытерла со лба пот, отбросила с лица русые волосы и понесла пиво купцам. Двое из них схватили ее спереди и сзади, пока она разливала пиво, задрали тунику, но она к этому привыкла и рассмешила их, сделав вид, что сейчас наступит на сапог ближайшего из них. Они были постоянными клиентами, платившими Мораксу приличную сумму за привилегию останавливаться у него без официальной подорожной, и от них не будет неприятностей, для этого им надо выпить гораздо больше пива.
Касия закончила разливать пиво, шлепком отбросила руку, продолжавшую сжимать ее грудь, - стараясь все время улыбаться, - и повернулась, чтобы уйти. Вечер еще только начинался, надо было разносить блюда и бутылки, вытирать и убирать столы, поддерживать огонь в очаге. Ее освободили от этой скуки, послали к покладистому клиенту в теплую спальню. Касия неуверенно вышла из общего зала в темный и холодный коридор.
Когда она начала подниматься по лестнице при свете оплывшей свечки, ее внезапно охватил тошнотворный страх. Ей пришлось остановиться и прислониться боком к перилам, чтобы справиться с ним. Здесь стояла тишина, из общего зала доносился приглушенный шум. Лоб и шею холодил пот. Струйка стекала вниз по спине. Она с трудом глотнула. Почувствовала во рту и в горле затхлый, кислый привкус. Сердце быстро стучало, она часто дышала; в размытых тенях деревьев за грязным, лишенным ставень окном таились ужасы, не имеющие формы и названия.
Касии захотелось позвать на помощь мать в приступе детской паники, первобытной, бездумной, но мать жила в деревне, в трех днях пути на север вдоль кромки Древней Чащи, и именно мать продала ее прошлой осенью в рабство.
Она не могла молиться. И уж конечно, не Джаду. Ее бесцеремонно заставили принять эту веру вместе с остальными во время обряда, проведенного в придорожной часовне по приказу каршитского работорговца, купившего их и угнавшего на юг. А молиться Людану, богу Леса, было совершенно бессмысленно, принимая во внимание то, что скоро должно произойти.
Полагалось, чтобы это была девственница, раньше так и было, но мир изменился. В Саврадии официально почитали Джада, она была провинцией Сарантийской империи, платила налоги и содержала два военных лагеря и войска, стоящие в Мерагии. И хотя некоторые древние племенные обряды все еще тайно совершались, а священнослужители Джада их игнорировали, если только их не вынуждали заметить эти обряды, никто теперь не считал себя обязанным предложить свою дочь-девственницу в качестве жертвы.
Зачем, когда сойдет и потаскушка с постоялого двора.
"Наверняка все так и есть", - думала Касия, вцепившись в перила и глядя в темноту через маленькое окошко на середине лестничного пролета. Она чувствовала себя беспомощной и злилась. У нее имелся кинжал, спрятанный возле кузницы, но что толку от кинжала? Она даже не могла попытаться убежать. Теперь за ней следят, и в любом случае, куда может сбежать рабыня? В лес? Бежать по дороге, чтобы по следу пустили собак? Сквозь мутное стекло она не видела леса, но чувствовала его присутствие в темноте, очень близко. Нечего обманывать себя. Перешептывание, слежка, эта необъяснимая снисходительность, невиданная раньше доброта в глазах этой сучки Деаны, потное, жадное лицо толстой жены Моракса, хозяйки, которая слишком поспешно отводит взгляд, когда Касия встречается с ней глазами.
Ее собираются убить утром, через два дня, в День Мертвых.
Криспин воспользовался своей подорожной и нанял слугу на первом же постоялом дворе почтовой службы в Саврадии, сразу же за придорожными каменными указателями на границе с Батиарой. Теперь он находился в Сарантийской империи, впервые в жизни. Он обдумывал, не купить ли второго мула для себя, но он действительно не любил ездить верхом, а ноги несли его на удивление легко в купленных им добротных сапогах. Он мог бы нанять маленькую, двухколесную "бироту", запряженную лошадью или мулом, но это означало бы перерасход средств, выделенных ему на поездку, как указано в подорожной, и к тому же всем известно, что эти повозки очень неудобны.
Варгос, наемный слуга, оказался крупным, молчаливым человеком, черноволосым - что необычно для инициев, - с багровым шрамом крест-накрест на одной скуле. Посох у него был еще тяжелее, чем у Криспина. Шрам напоминал какой-то языческий символ; Криспин не испытывал желания о нем расспрашивать.
Криспин отказался взять с собой кого-нибудь из подмастерьев, несмотря на настояния Мартиниана. Если он отправляется в это безумное путешествие под чужим именем, чтобы попытаться переделать свою жизнь, или что-то вроде этого, то он не собирается делать это в компании мальчика из дома. Ему и так придется несладко, нечего взваливать на себя бремя ответственности за жизнь юноши на опасной дороге и в вызывающем еще больше сомнений месте назначения.
С другой стороны, он не собирался быть идиотом - или недоумком, как любила повторять Линон, - и путешествовать в одиночку. Ему не нравилось находиться вне городских стен, а эта дорога, проходящая через западную Саврадию, между опушкой мрачного леса и продуваемыми ветром горами на юге, даже отдаленно не напоминала дорогу в густо населенном, с оживленным движением Батиаре. Он убедился, что Варгосу знакома дорога до границы с Тракезией, оценил его явную физическую силу и опыт и нанял его, предъявив свою подорожную. Имперская почта после предъявит счет ведомству канцлера. Все устроилось как нельзя лучше.
Купцы со своим вином свернули на юг задолго до границы и двинулись вслед за Массиной Баладией, опередившей их на полдня. Священник - порядочный, добродушный человек - шел только до монастыря у самой границы Саврадии. Они вместе помолились и расстались рано утром, перед тем как священник свернул с дороги. Криспин мог присоединиться к другим путешественникам, идущим на восток, - из Мегария должны отправиться какие-нибудь путешественники, - и он, конечно, попытается это сделать, но пока что могучий, ловкий телохранитель, шагающий рядом, олицетворял собой проявление минимального здравого смысла. То было одним из достоинств почтовой системы: он мог нанять такого человека, как Варгос, и отпустить его на любом постоялом дворе имперской почты, построенном У дороги для путешественников, направляющихся в обе стороны. Нынешняя Сарантийская империя, возможно, не совсем соответствует тому Родиасу, каким он был в зените славы, но и не слишком далеко ушла от него.
И если Гизелла, юная царица антов, права, Валерий Второй хочет восстановить западную империю тем или иным способом.
По мнению же ремесленника Кая Криспина из Варены, несчастного, промерзшего под осенним дождем, любые меры, которые устанавливают цивилизованный порядок в подобных местах, следует всемерно поощрять.
Ему и правда не нравился этот лес, совсем не нравился. Интересно, что беспокойство Кая росло по мере того, как шли дни, а они с Варгосом двигались по дороге, постоянно видя этот лес. Криспин был вынужден признать с некоторой грустью, что он даже в большей степени городской человек, чем думал раньше. Города, несмотря на все их опасности, имели стены. Можно было считать, что дикие существа - будь то животные или не подчиняющиеся законам люди - остались за этими стенами. И до тех пор, пока человек проявлял осторожность и не покидал город в одиночестве после наступления темноты и не ходил в бедные районы, самой большой опасностью, с которой он мог столкнуться, был охотник за кошельками на базаре или слишком ревностный святой, брызжущий слюной и изрыгающий проклятия.
И еще в городах были здания, общественные и частные. Дворцы, бани, театры, дома купцов, часовни и святилища, а в них - стены и полы, иногда даже купола, на которых люди с достатком иногда желали выложить картины из мозаики.
Человек с опытом и определенными навыками мог заработать этим на жизнь.
В этом лесу и в неосвоенных землях к югу отсюда особые таланты Криспина не нашли бы никакого применения. Враждующие между собой племена Саврадии были символом кровожадного варварства с первых дней существования Родианской империи. В самом деле, единственное самое крупное поражение до медленного заката и последнего падения Империи армия Родиаса потерпела недалеко отсюда, к северу, когда целый легион, посланный для усмирения восстания одного из племен, попал в западню между болотом и лесом и был изрублен на куски.
Карательные легионы вели войну в течение семи лет, если верить историкам. Они выиграли ее. В конце концов. Саврадия оказалась нелегкой территорией для сражения в фалангах и колоннах. Враги, которые исчезают, словно привидения, среди деревьев, а затем расчленяют и поедают пленников во время кровавых обрядов под бой барабанов в густых лесах, способны внушать некоторый страх даже самым дисциплинированным солдатам.
Но родиане завоевали большую часть известного мира тем, что и сами не чурались жестких мер, и в их распоряжении имелись ресурсы всей Империи. Деревья в лесах Саврадии в конце концов украсились трупами воинов тех племен, а также их женщин и маленьких детей, с отрубленными конечностями, повешенными на священных ветвях за смазанные салом русые волосы.
Однажды утром Криспин подумал, что подобная история не способствует спокойным размышлениям, как бы давно ни происходили эти события. Даже Линон сегодня была молчалива. Темный лес, тянущийся рядом с дорогой, в этом месте подошел к ней совсем близко, казалось, он уходит в бесконечность впереди, на востоке, а если оглянуться, то и на западе. Дубы, ясени, рябины, березы, другие деревья, ему неизвестные, опавшие или опадающие листья. Периодически поднимались грязно-черные столбы дыма: это угольщики работали на опушках. К югу земля поднималась вверх террасами, к барьеру из гор, за которыми скрывалось побережье и море. Кай видел овец и коз, собак, пастушеские хижины. И никаких других признаков человеческой жизни. Стоял серый день, моросил мелкий холодный дождь, вершины гор исчезали в тучах.
Шмыгая носом и прячась от сырости под капюшоном дорожного плаща, Криспин пытался, почти безуспешно, вспомнить, зачем он куда-то идет.
Он пытался вызвать в воображении яркие, многоцветные образы Сарантия - прославленные достопримечательности имперского Города, центра творения Джада, зеницы ока и красы мира, как гласило известное изречение. Но не мог. Город был слишком далеко. И Криспин его совсем не знал. Черный лес, туман и холодный дождь слишком угнетали. Как и отсутствие стен, тепла, людей, лавок, базаров, таверн, бань - любых рукотворных символов комфорта, не говоря уже о красоте.
Он был городским жителем, в этом вся истина. У них с госпожой Массиной Баладией, с ее выстланными подушками носилками, ее изысканной дорожной одеждой, ее духами и накрашенными ногтями на ногах, было больше общего, чем отличий, как бы Каю ни хотелось возражать. Городские стены определяли границы его мира в той же степени, что и мира Массины. Чего ему в данный момент хотелось больше всего - если быть честным перед самим собой, - это пойти в баню, дать умастить себя маслами, сделать массаж, потом выпить чашу горячего вина с пряностями на ложе в теплом помещении, среди людей, ведущих неторопливую беседу. Здесь, в глуши, он чувствовал себя встревоженным и сбитым с толку, незащищенным. А ему еще предстоял долгий путь.
Однако до следующей постели было не так уж далеко. Безостановочная ходьба под непрерывным дождем, короткая остановка в полдень, чтобы съесть кусок хлеба с сыром и выпить кислого вина в дымной, пропахшей навозом таверне в одной деревушке, и к концу дня они оказались возле следующего имперского постоялого двора. К тому времени даже дождь прекратился, тучи уносило на юг и на запад, хотя над лесом они по-прежнему стояли. Криспин видел вершины некоторых гор. За ними должно быть море. Он мог бы плыть морем, если бы курьер прибыл вовремя. Пустая мысль.
У него сейчас могла бы быть семья, если бы чума обошла их дом стороной.
Когда они с Варгосом и мулом шли мимо очередной кучки домов, у них за спиной появилось солнце в первый раз за этот день, бледное и низкое. Оно осветило склоны гор, подсветило снизу тяжелые тучи над вершинами и отразилось холодным блеском в дождевых лужах в придорожной канаве. Они миновали кузницу и пекарню, потом два деревенских постоялых двора отвратительного вида, не обратив внимания на пристальные взгляды горстки людей и на хриплое приглашение тощей проститутки в переулке у второго постоялого двора. Не в первый раз Криспин с благодарностью подумал о подорожной, лежащей в кожаном кошельке на поясе.
Почтовый постоялый двор находился к востоку от деревни, точно в месте, указанном на карте. Криспину карта нравилась. Его очень успокаивал тот факт, что селения и все остальное каждый день появлялось точно на указанных картой местах и точно в указанное время. Это внушало уверенность.
Постоялый двор был большим, имел обычную конюшню, кузницу, внутренний двор, а у порога не возвышалась груда гниющих отбросов. Он заметил ухоженный огород и грядки с травами за воротами заднего двора, овец на лугу за ним и крепкую пастушескую хижину. "Да здравствует Сарантийская империя, - уныло подумал Криспин, - и славная имперская почта". Дым, поднимающийся из широких дымоходов, обещал, что внутри будет тепло.
- Мы останемся здесь на две ночи, - сказала Линон. Снова заговорила птичка, висящая на ремешке у него на шее. Она не разговаривала с самого утра. Криспин вздрогнул от неожиданности.
- Правда? Твои ножки устали?
- Мыши и кровь! Ты слишком глуп, тебя нельзя выпускать из дома без няньки. Вспомни календарь и то, что говорил тебе Зотик. Ты находишься в Саврадии, недоумок. А завтра - День Мертвых.
Действительно, Криспин забыл и ругал себя за это. Его раздражало, вопреки здравому смыслу, когда птица оказывалась права.
- И что произойдет? - кисло осведомился он. - Они сварят меня в супе, если перехватят на дороге? Зароют мои кости на перекрестке?
Линон не потрудилась ответить.
Смутно чувствуя, что проиграл спор, Криспин оставил Варгоса позаботиться о муле и вещах, а сам прошел мимо двух лающих псов и стайки цыплят на мокром дворе. Вошел в дверь передней комнаты постоялого двора, чтобы предъявить подорожную и узнать, можно ли немедленно принять горячую ванну за счет Империи.
Прихожая оказалась обнадеживающе чистой, большой, с высоким потолком. Из нее дверь налево вела в общий зал, где горело два очага. До него донесся веселый гул голосов с разнообразными акцентами. После целого дня на холодной, мокрой дороге это было очень приятно. Он подумал, умеет ли кто-нибудь на этой кухне хорошо готовить. В этих лесах должны водиться олени и кабаны, а может, и неуловимые саврадийские зубры. Хорошо приправленное блюдо из дичи и бутылка-другая подходящего вина принесли бы ему некоторое облегчение.
Криспину пришло в голову, когда он огляделся кругом, отметив подметенные, сухие плитки пола, что этот постоялый двор действительно может оказаться идеальным местом, чтобы дать отдых усталым ногам в течение двух дней и ночей. Зотик недвусмысленно советовал ему оставаться на одном месте и под крышей в День Мертвых. Несмотря на его ироничное отношение к подобным вещам, нельзя поступать глупо просто для того, чтобы выиграть бой с искусственной птицей. Он вдруг подумал, что само существование Линон доказывает реальность полумира.
Это соображение не слишком утешало.
Он ждал хозяина постоялого двора, держа в руке благословенную подорожную, и уже позволил себе расслабиться от ощущения сухости и близкой перспективы тепла и вина. Из глубины дома, из-за лестницы, донеслись какие-то звуки, и он обернулся с вежливым выражением на лице. Он понимал, что в данный момент выглядит не слишком импозантно и что путешествие пешком с одним временно нанятым слугой не свидетельствует о его богатстве, но подорожная с его именем - или именем Мартиниана, - написанным на ней элегантным почерком, и личная печать и подпись самого имперского канцлера могут в одно мгновение придать ему огромный вес, как он уже не раз убеждался.
Но не хозяин спустился по черной лестнице. Всего лишь худенькая служанка в покрытой пятнами коричневой тунике до колен, босая, светловолосая. В руках она несла заткнутый пробкой кувшин с вином, слишком тяжелый для нее. При виде него она остановилась, как вкопанная, и уставилась широко открытыми глазами.
Криспин бегло улыбнулся, не обращая внимания на ее неприлично пристальный взгляд.
- Как тебя зовут, девушка?
Она глотнула, опустила глаза и пробормотала:
- Котенок.
Он криво усмехнулся.
- Почему?
Она снова глотнула, казалось, говорила она с трудом.
- Не знаю, - наконец удалось ей выдавить из себя. - Кто-то решил, что я похожа на котенка.
Ее глаза не отрывались от пола после первого пристального взгляда. Он вспомнил, что ни с кем не разговаривал целый день, не считая нескольких указаний Варгосу. Это было странно, он не понимал, что чувствует в связи с этим. Но точно знал, что ему хочется лечь в ванну, а не вести разговоры со служанкой.
- Ты не похожа. А как твое настоящее имя?
Тут она подняла глаза, потом опять опустила их.
- Касия.
- Ну, Касия, беги и найди мне хозяина. Я промок снаружи и пересох изнутри. И не вздумай сказать мне, что у вас нет свободных комнат.
Она не шевельнулась. Продолжала смотреть в пол, сжимая в руках тяжелый кувшин с вином. Она была очень юной, очень худой, с широко расставленными голубыми глазами. Очевидно, из северного племени, иниций, или какого-то другого. Интересно, поняла ли она его шутку, ведь они говорили на родианском языке. Он уже собирался повторить просьбу на сарантийском, и без шуток, но тут она вздохнула.
- Завтра меня собираются убить, - вот что она произнесла, на этот раз очень ясно. И подняла на него взгляд. Ее глаза были огромными, глубокими, как лес. - Пожалуйста, увези меня отсюда.

* * *

Загнес из Сарники наотрез отказался помочь.
- Ты слабоумная? - кричал он прошлой ночью. В возбуждении он столкнул Касию с постели, и она упала на пол. Пол был холодным, даже несмотря на то что находился прямо над кухонными очагами. - Святой Джад, что я буду делать с купленной девушкой из Саврадии?
- Я буду делать все, что ты захочешь, - сказала она, стоя на коленях возле постели и стараясь не заплакать.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 [ 7 ] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.