read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Это было такой же колоссальной новостью, как и присутствие Солнечного Короля в центре РСН. Камилла никогда не проявляла ложной скромности на предмет своей ценности и компетентности. В том, чем она занималась, она была лучшей. Но занималась она частной и малоизвестной теорией, далекой от вещей того сорта, который волновал Сайруса Мобилиуса. Никакие иллюзии о собственном величии не могли убедить Камиллу в том, что она, подобно Мобилиусу, знаменита по всей Солнечной системе.
Камилла повернулась к Дэвиду и заметила на его лице то же самое выражение неловкости, которое там появилось, когда его вызвали на Землю. Дэвид сплел свои толстые пальцы и нещадно ломал их. Его плечи застыли, губы были плотно сжаты. Он не проявлял ни малейшего желания представить Камилле Гамильтон Солнечного Короля.
Машинально схватив протянутую руку Мобилиуса, Камилла получила в ответ деловое рукопожатие. Его ладонь оказалась маленькой, сухой и необычно теплой. Или это ее ладонь была неестественно холодной после долгого сидения за компьютером РСН?
- Что вы, черт побери, делаете в центре РСН?
Вряд ли это было дипломатичное приветствие, однако Мобилиус по ходу дела его пропустил.
- Заехал сюда по пути с Земли в систему Юпитера. Я очень хотел поговорить с вами, доктор Гамильтон, но не позволите ли вы мне сначала на пару минут отлучиться? Мне нужно отправить сообщение через коммуникационную сеть.
Протиснувшись мимо нее, Мобилиус покинул комнату, прежде чем Камилла смогла хоть как-то откликнуться.
- Это полный абсурд. Центр РСН не расположен ни на каком разумном маршруте от Земли до системы Юпитера. По крайней мере, еще шесть месяцев не будет расположен. Откуда ты знаешь Мобилиуса и зачем ты его сюда затащил? И почему он вышел в тот момент, как меня увидел? - Вопросы так и сыпались из Камиллы, прежде чем Дэвид смог попытаться ответить хотя бы на один. - Ведь это именно он заставил тебя отправиться на Землю, разве нет? Именно он сообщил тебе, что нас выбрасывают из программы РСН. Зачем он это сделал... и что ты ему про меня рассказывал?
Теперь, когда Мобилиуса не было в комнате, напряженное, закрытое лицо Дэвида немного смягчилось.
- Ничего, что он сам не смог бы мне рассказать. Похоже, он знал про Камиллу Гамильтон еще до того, как я прибыл на Землю.
- Каким образом?
- Не знаю. Быть может... от того человека, который был здесь до меня, - Дэвид не хотел упоминать его имени; он никогда его не упоминал. - Разве он не отправился работать на Землю?
- Боже мой. Тим Кайзер. Это все он. Он отправился на Землю работать над термоядерными проектами. - У Камиллы появилась новая тревога. Если представление о ней Мобилиуса основывалось на информации, исходившей от несчастного, страдающего и ревнивого Тима, убежденного в порочной развратности Камиллы...
- Но откуда ты знаешь Мобилиуса? Ты-то с Тимом Кайзером никогда не встречался.
- Ну да. - Теперь Дэвид выглядел не просто неловко, а как-то даже нездорово - хотя физически он был так же крепок, как Камилла. Она даже минуты не видела его больным.
- Я не знал Тима Кайзера, - Дэвид буквально выталкивал из себя слова. - И знать не хотел. Ты понимаешь. Но я действительно знаю Сайруса Мобилиуса. - Кривая улыбка явно была не на месте на его пухлом добродушном лице. - Можно сказать, я всегда знал Сайруса Мобилиуса. Или можно сказать, я его никогда не знал.
Тут скованность ушла из плеч Дэвида, и он со взрывчатым вздохом огромного облегчения осел в кресле.
- Он мой отец, Камилла. Мой настоящий биологический отец, будь он трижды проклят.
Камилла недоверчиво на него уставилась. Она понимала, что другие люди могут иметь знаменитых родственников, даже если у нее самой никого нет. Но Мобилиус как отец Дэвида...
- Ты никогда мне об этом не говорил.
- Конечно, не говорил. Я не хотел, чтобы ты знала... не хотел, чтобы вообще кто-то знал.
- Но Дэвид Ламмерман...
- Ламмерман - фамилия моей матери. Они с Мобилиусом прожили вместе всего шесть месяцев. После войны - когда он впервые прибыл на Землю с Пояса.
- И он от тебя отрекся?
- Нет. Это она от него отреклась. Она даже не хотела, чтобы я упоминал его имя. Никогда. Я этого и не делал. Зато она упоминала его достаточно часто. Она уверяла меня, что он страшный человек - ничего похожего на того симпатичного индивида, которым он притворяется. Я ей верил - в конце концов, я был всего лишь ребенком. Теперь я вижу, как она была неразумна и жестока, но тогда я этого не знал.
Она умерла, когда мне было семнадцать, и оставила меня одного. Но я бы никогда ничего у него не попросил - даже ради спасения собственной жизни. Он сам пришел ко мне через месяц после ее смерти. Он был слишком велик, чтобы я мог с ним справиться. Знаешь, я никогда не мог набраться духу, чтобы попросить его уйти, хотя мне действительно этого хотелось. Он сказал мне, что есть банковский счет для оплаты моего образования, нравится мне это или нет. Он сказал, что не станет подсовывать мне еще какие-то деньги или хоть как-то вмешиваться в мою жизнь, и держал слово до прошлого месяца, когда вдруг возник из ниоткуда и попросил меня прилететь на Землю. Он заплатил за поездку и сообщил мне новости о том, что наша работа с РСН прекращается и что мы должны отсюда убираться.
Словесный выплеск Дэвида закончился. Камилла кивнула. В каком-то странно-извращенном виде это имело смысл. Отвергнутый - или отвергающий - сын в присутствии могущественного отца. Сайрус Мобилиус по-прежнему был слишком велик, чтобы Дэвид мог с ним справиться.
В то же время это не имело никакого смысла. Что Дэвид еще от нее утаивал?
- Дэвид, я не понимаю. Зачем Сайрус Мобилиус вызвал тебя аж на Землю, чтобы сообщить то, что мы через несколько недель и так бы узнали? Не существует способа, посредством которого отмену программы глубокого зондирования РСН смогли бы сохранить в тайне. Добрая сотня других экспериментаторов затронута здесь так же, как и мы. Все научное сообщество РСН буквально гудело новостями уже через неделю после того, как ты сюда вернулся.
Дэвид пожал плечами, но ничего не сказал. Припоминание своих взаимоотношений с Сайрусом Мобилиусом, похоже, вконец его опустошило. Камилла не стала давить дальше. Вместо этого она вернулась к своим тревогам относительно того, зачем здесь Сайрус Мобилиус, а также к плачевному состоянию Дэвида. Если Мобилиус собрался помыкать Дэвидом, ему сперва придется разобраться с Камиллой Гамильтон. А она все зверела и зверела. Они с Дэвидом просидели пять минут в неловкой тишине, пока Мобилиус не вернулся.
- Итак, доктор Гамильтон? - Солнечный Король имел радостный вид и не чувствовал повисшего в комнате напряжения - или прикидывался, что не чувствует. - Что вы думаете о моем предложении?
Камилла взглянула на него и озадаченно нахмурилась. Бросив мгновенный взгляд на Ламмермана, Мобилиус за долю секунды уловил суть дела.
Дэвид покачал головой, но ничего не сказал.
- Нет? Тогда, полагаю, лучше попытаться мне, - Мобилиус вернулся к столу, сел напротив Камиллы и приставил друг к другу кончики пальцев.
Она снова обратила внимание на его маленькие аккуратные ладошки - совершенно не похожие на здоровенные лапы Дэвида. Рост и массивное телосложение, следовало полагать, Дэвид унаследовал от матери.
- Я много слышал о вас от Тима Кайзера, - продолжил Мобилиус. - Кое-какие из этих сведений вам бы сильно не понравились. Кайзер рассказал мне, что вы упрямы как ослица и так целеустремленны, что если вгрызаетесь в проблему, то уже нипочем ее не отпускаете.
- Вы не решите сложную научную проблему, если будете легко сдаваться, мистер Мобилиус. "А если ты вырос чумазым и нищим на Марсе, - добавила Камилла про себя, - ты вообще ничего не получишь, если будешь легко сдаваться. Даже очередной обед". Свое образование Камилла получала точно так же, как и свои обеды: со скрежетом зубовным. Ее упорство было всего-навсего детской привычкой к выживанию, перенесенной во взрослую жизнь. Но будь она проклята, если станет плакаться Мобилиусу в плечо, рассказывая ему, как ей всегда было тяжело.
- Но Тим говорит, что, хотя вы упрямы, - продолжил Мобилиус, - вы также порой импульсивны. Даже когда вы не правы, пустая трата времени вас переубеждать. Не волнуйтесь, я не стану это проверять - обо мне люди говорят то же самое. И Тим также настаивает, что вы лучший теоретик термоядерных процессов, какого он в жизни встречал. Он говорит, что вы, похоже, всегда знаете, что происходит с термоядерной стабильностью, даже в самых запутанных ситуациях. Причем вам даже не надо об этом думать. Когда компьютерные модели дают ответы, которые вам не нравятся, вы ищете ошибки в программах.
- Нет. - С этим Камилла, по крайней мере, могла разобраться, не затевая драки. - Он ошибается. Я все-все вычисляю, и я не доверяю интуиции. Просто так получилось, что я открыла кое-какие способы визуализировать сложные взаимодействия для получения быстрых результатов. Вроде термоядерной версии диаграмм Фейнмана.
- Это еще лучше, - Мобилиус вроде как восторженно улыбнулся. - Я всего-навсего экспериментатор, так что я тоже выучился не доверять интуиции чистых теоретиков. Это обычно не лучше экстраполяции решенных случаев.
Камилла начала понимать, почему Мобилиуса прозвали Солнечным Королем. Раньше она думала, что это прозвище он получил за разработку "мобилей" и необычайное мастерство в практическом, коммерческом применении термоядерной реакции. Но с таким же успехом Мобилиус мог его получить, благодаря теплоте и личному обаянию. Теперь его безучастные глаза уже вовсе не были пусты, и Камилла чувствовала, как его интерес к ней буквально расплескивается по столу. Просто невозможно было таить на него злобу.
"Бедняга Дэвид! - подумала Камилла. - Как было юнцу совладать с такой силищей?"
- Итак, - продолжал Мобилиус, - я изложил вам все эти личные вещи. Но я здесь вовсе не за этим. Могу я злоупотребить еще несколькими минутами вашего времени и объяснить причину? Видите ли, у меня проблема. Вскоре я рассчитываю начать работу над самым крупным проектом в моей карьере, и мне нужна помощь. Вы все поймете, когда я расскажу, что я задумал. И если то, о чем я сейчас расскажу, покажется вам грандиозным, то это потому, что так оно и есть - даже для меня.
Я хочу добавить к Солнечной системе кое-что очень солидное. По сути, я хочу дать человечеству целую новую обитаемую планету... - Мобилиус взял секундную паузу, изучая реакцию Камиллы, а затем рванул дальше. - Европу. Вы, надо полагать, знаете о Европе не меньше моего, но я все же хочу предложить вам собственное резюме. Я постараюсь вкратце. Пожалуйста, прерывайте меня, если будете несогласны с тем, что я говорю.
Камилла обратила внимание, что, несмотря на вежливые слова, Мобилиус начал сразу же, не дожидаясь позволения. Она очень много знала о Европе, так что у нее появился шанс оценить подготовку Мобилиуса. Он использовал простой, приземленный стиль, не обращаясь к Камилле ни свысока, ни подобострастно, но внимательно наблюдая за ее лицом на предмет признаков замешательства или скуки. Предложенное описание было кратким и логичным, с приемлемым количеством цифр. И Мобилиус, судя по всему, верно излагал факты.
Европа: второй по близости к Юпитеру из галилеевых спутников, кружит на орбите менее чем в семистах тысячах километров над планетой. Обрабатываемая по всей своей поверхности дождем частиц большой энергии еще более интенсивным, нежели тот, что поливал Ганимед, Европа делила с Землей, и только с Землей во всей Солнечной системе одну общую необычную черту: водный океан. В случае Европы этот океан лежал под километрами льда.
Лед Европы оказывался защитным одеялом, переменным по толщине, но непрерывным по всей поверхности, не считая одного места на стороне, постоянно отвращенной от Юпитера. Здесь выпирали наружу небольшие земляные массивы горы Арарат, располагаясь достаточно далеко, чтобы обеспечить место приземления и базу для поверхностных операций.
Слабая гравитация Европы позволяла горе Арарат подниматься от самого дна океана, которое в основном располагалось на глубине пятидесяти километров, хотя порой ныряло до сотни. Небольшая по планетарным масштабам, Европа тем не менее располагала самыми крупными запасами жидкой воды во всей Солнечной системе - и в отличие от земных океанов, это была чистая, свежая вода. Просачивание минералов с поверхности почвы, всегда добавлявшее соленость и неорганические вещества в воды Земли, никогда не имело место на Европе.
Свежий, холодный и более миллиарда кубических километров в объеме, океан Европы оставался безжизненным и бесполезным из-за толщины его ледяного щита.
- Но так совсем не обязательно должно быть всегда. - Мобилиус держал свое обещание быть кратким. - Если лед растапливать снизу, пока он не станет всего в пару метров толщиной, он по-прежнему будет щитом защищать Европейский океан от жесткой радиации - как и раньше. А под тонким слоем льда будет более чем достаточно света, чтобы позволить растениям процветать. Нужные разновидности уже существуют. То же самое с питательными апвеллингами. Весь вопрос в энергообеспечении, а также в детальном вычислении и контроле теплового баланса.
Я планирую обеспечить эту дополнительную энергию. Я разрабатываю серию термоядерных реакторов, более крупных, чем все, что существовали до сих пор. В океане Европы имеется весь водород, необходимый для термоядерной реакции, который нам может потребоваться.
- Вы можете получить водород, но вы никогда не получите разрешение. - Раз Камилле предложили перебивать, она решила, что настала пора это сделать. Дэвид определенно не стал бы вмешиваться - он таращился на своего отца беспомощным взглядом кролика, загипнотизированного удавом. - Генеральная Ассамблея Юпитера тридцать лет назад приняла решение о сохранении Европейского океана и предоставлении его для глубоководных экспериментов. Если вы измените окружающую среду, вся научная работа пойдет прахом.
- Разрешение безусловно станет проблемой. И мы должны максимально удовлетворить ученых, - Мобилиус кивал в знак согласия, но Камилла читала в его манере намек на то, что разрешение никакой проблемой не станет.
Можно было каким-то образом доказать, что ученые на Европе - просто мазилы и неудачники. Нужные шестеренки в Генеральной Ассамблее уже были смазаны.
- Что ж, есть еще более крупная проблема, чем эта, - сказала Камилла. - Вы могли быть слишком заняты, чтобы видеть объявление, но научный телеграф слухов уже доверху этим полон. На Европе предположительно состоялось открытие жизни - аборигенной жизни, внизу, на дне океана. Если это правда, все развитие Европы будет отложено на неопределенный срок.
Но Мобилиус снова кивал - спокойно и рассудительно.
- Я тоже об этом слышал. Если это правда, то такое известие, безусловно, внесет большие изменения. Но я также слышал, что пока все это базируется на косвенных доказательствах. Нам следует подождать и посмотреть. А тем временем...
Он сделал паузу.
- Тем временем позвольте мне быть с вами откровенным. Я основываюсь на том предположении, что выгоды проекта развития Европы Генеральная Ассамблея Юпитера расценит как перевешивающие все возможные недостатки. Вот почему я здесь. Я знаю, что вы об этом задумывались, ибо не способны себе представить, каким образом центр РСН может находиться на одном из разумных маршрутов перелета с Земли на Юпитер.
Впрочем, вполне возможно, что в последнее время я не чувствую себя особенно разумным. Я сказал, что разрабатываю термоядерные реакторы, и это заявление - чистая правда. Но правда и то, что я сталкиваюсь с жуткими проблемами термоядерной стабильности, с чем мне не приходилось иметь дело при работе с меньшими термоядерными блоками Мобилиуса. Это будут "мобили-монстры".
Я не могу проделать всего при помощи небольших экспериментов и экстраполяции. Мне нужна помощь теоретика. Блестящего теоретика.
Мне нужны вы, доктор Гамильтон. Через несколько дней вы здесь окажетесь без работы, так что более удачное время выбрать было просто нельзя. Я был бы безумно счастлив, если бы вы отправились со мной на Европу. Дэвид, разумеется, тоже. Тут и говорить нечего. Если он, конечно, согласен. - Мобилиус бросил до странности умоляющий взор на Ламмермана, и Камиллу вдруг посетило внезапное прозрение, что взаимоотношения этих двух мужчин вовсе не так просты, как могло показаться. Не служила ли она всего-навсего приманкой, чтобы заманить на Европу Дэвида?
- Мне бы страшно хотелось вас заполучить, - продолжал Мобилиус. - Вас обоих. И подумайте о представившейся возможности, о том, что вы сможете рассказать вашим детям и внукам, - Мобилиус улыбнулся, и его обличье Солнечного Короля снова засияло в полную мощь. - Сколько людей в истории человечества могли сказать, что создали целый новый мир?

8
"ГАЛИЛЕЕВА СЮИТА"

Высокоскоростной привод стал прямым результатом Великой войны, следствием классической эскалации разработки оружия. Многие ученые заявляли о том, что, будь высокоскоростной привод доступен до начала войны, самой большой травмы в истории человеческого рода можно было бы избежать.
Их логика была проста и правдоподобна: довоенное путешествие с Земли во Внешнюю систему было мучительно медленным. Перелет до Пояса или до Юпитера даже на самом лучшем из кораблей с низкотолчковым ионным мотором отнимал годы. Туристические поездки практически невозможно было себе представить. Миры Солнечной системы находились далеко друг от друга физически, а потому становились все дальше друг от друга культурно и социально.
Но послевоенное путешествие с высокоскоростным приводом, даже ограниченным по ускорению до одного "жэ" по причинам экономии, разрушило все прежние масштабы Солнечной системы. С постоянным ускорением времена перелетов росли всего лишь как корень квадратный от расстояния. Поездка от Земли до Пояса оказывалась ненамного дольше поездки от Земли до Марса. Юпитер был в неделе полета, Сатурн немногим больше, и даже отдаленный Нептун находился чуть более чем в двух неделях. Объединенная система снова стала реальна.
Если бы подобное единство было возможно до войны, утверждали ученые, занимавшиеся проблемами воздействия технологии на историю...
Впрочем, очень может быть, что ими просто руководили благие пожелания. Ибо с более легким путешествием уже психологическая дистанция определяла новую метрику Солнечной системы. Местное окружение, местные календари, местные длины суток - все это значило куда больше абсолютного местоположения. Легкое путешествие могло перекинуть мост через физическую пропасть, однако местная окружающая среда обеспечивала постоянный рост социального разделения. И на самом базовом уровне обитаемые миры были слишком отличны друг от друга.
Джон Перри и Нелл Коттер непосредственно испытали эту обширную пропасть между мирами - психологическую, социальную и обусловленную окружающей средой, - когда стрелой пролетели от Земли до Ганимеда на межпланетном транзитном судне. МТС было построено с упором на эффективность, а не на комфорт. Там отсутствовали обзорные иллюминаторы. Два пассажира сели на борт на геосинхронической орбите Земли, где Солнце казалось неистовым белым шаром. Меньше недели спустя они покинули герметичную коробку МТС на поверхности Ганимеда, обнаруживая Солнце уменьшившимся до одной пятой его обычного диаметра. Крошечный пылающий диск казался достаточно незначительным. Место Солнца заняла широкая, разбухшая физиономия Юпитера, в полторы тысячи раз крупнее, неподвижно нависающая над их облаченными в скафандры телами.
Высаживаясь на поверхность, Нелл испытывала смешанные чувства. Ей отчаянно требовалось убраться с этого корабля, потому что она уже сходила с ума, упакованная на семь дней в трехметровое пространство без всякой надежды на избавление. Очень удачно со стороны Глина Сефариса было отпускать шуточки перед отбытием насчет "межпланетного любовного круиза" для Нелл и Джона Перри. Идея вроде бы и впрямь казалась классной, да и Джон во время их последнего лихорадочного дня на Земле проявлял признаки того, что готов для этого дела, как только окажется свободная минутка. Никакой надежды! Только не по соседству со скучающим капитаном корабля, летевшего по простейшей МТС-траектории, что представляла собой едва ли не прямую линию. Капитан торчал так близко к Нелл, что она могла пересчитать волоски у него в ноздрях. На этом судне не было решительно никакого уединения!
"Капля" путешествовала вместе с ними. Погружаемый аппарат, который изнутри казался таким маленьким, теперь разбух до невозможности. Он застолбил за собой большую часть обычного жилого пространства, а то и дело повторявшийся совет Джона: "Расслабьтесь, мы скоро там будем" - только все усугублял. Он-то привык жить в такой теснотище, и внутри МТС действительно было куда больше пространства, чем в любом погружаемом аппарате. А Нелл требовался воздух, свобода и ветерок на лице.
Чего ей, к несчастью, теперь довольно долгое время получить не светило. Высадившись с МТС, Нелл оглядела неровную поверхность Ганимеда, после чего заговорила в свой субвокальный диктофон: "Что ж, я ошиблась. Мне сказали: "Камень, холод и лед", а я сказала: "Отлично - совсем как в Антарктике". Но мой рассудок меня предал. Здесь гораздо пустыннее и неблагодарнее. Ни снега, чтобы припорошить наклоны, ни атмосферы, чтобы сгладить острые грани. Лед я действительно вижу - здесь его навалом. Но солидная его часть вовсе не водяной лед. Это замерзший углекислый газ и аммиак, связанный в твердую форму холодом за пределами всякого антарктического опыта, даже в самую трескучую из морозных июльских зим. Я также испытываю странные ощущения. Готова вот-вот всплыть вверх, к чертям собачьим. Гравитация здесь, должно быть, еще меньше, чем на Луне".
Была здесь и еще одна странность. Слева, светясь возле укоротившегося горизонта в зловещем полумраке, зиял громадный разрез в поверхности. Это был шрам, оставленный каменным метеоритом, что нанес Ганимеду скользящий удар. Логика подсказывала Нелл, что это случилось давным-давно, быть может, миллиард лет тому назад. Однако очертания борозды были такими четкими, такими острыми, что она словно бы не далее как этим утром образовалась.
И, вполне возможно, точно такой же метеорит мог прибыть прямо сейчас.
Нелл обвела небо своей видеокамерой. Там виднелось еще одно небесное тело, совершающее транзит по румяной физиономии Юпитера. "Европа, должно быть, - прокомментировала Нелл. - Именно туда мы и направляемся - по крайней мере, Джон. Мне еще предстоит найти способ попасть туда вместе с ним. И она кажется большой, куда больше, чем я ожидала. Такой же большой, как Луна с Земли".
Европа, подобно Юпитеру, была в полуфазе. С трудом верилось в то, что неистовая искорка Солнца, далеко справа от Нелл, могла отбрасывать достаточно света, чтобы озарять всю гигантскую планету, нависающую над ее головой. Нелл сделала наезд на морозное полумесячное изображение Европы и внезапно заметила сбоку камеры мигающий огонек. "Разумные" схемы внутри аппарата предупреждали ее о том, что какая-то гадость вмешивается в их деликатную электронику. Нелл потребовалось еще несколько секунд, чтобы понять, что это должна быть за гадость. Дождь незримых, но вполне смертоносных частиц хлестал по ней и отражался ее скафандром, но у камеры не имелось скафандра. Высокоскоростные протоны прожигали ее внутренние схемы, ибо она не была рассчитана на использование в подобных условиях.
Нелл забеспокоилась, что камера может быть безнадежно испорчена. Затем ее посетила еще более скверная мысль. "Эти частицы подлетают на считанные миллиметры к моей коже, сдерживаемые полем скафандра, - подумала Нелл. - Но что, если скафандр выйдет из строя? Я этого не узнаю, пока капитально не поджарюсь, а тогда уже слишком поздно будет по этому поводу беспокоиться".
Люди вокруг Нелл явно не разделяли ни одну из ее тревог. Посредством коммуникационного блока, штуковины странно усовершенствованного дизайна, который позволял сигналам входить и выходить, одновременно отваживая мародерствующие протоны большой энергии, она слышала беззаботную болтовню поверхностной бригады, пока та выгружала "Каплю" и задвигала МТС под защитный колпак. Люди обменивались шутками и оскорблениями, совершенно не торопясь бежать вниз, в безопасное укрытие внутренностей Ганимеда. Если бы не облегающие скафандры и причудливое окружение, это вполне могла быть бригада докеров, беспечно разбирающаяся с грузовым кораблем где-нибудь в Аренасе.
Джон Перри ни с кем не общался. Нелл знала почему. "Теперь-то я его раскусила, - подумала она. - Он - Ледяной Человек только в тех случаях, когда присутствует какая-то внешняя опасность. А когда это какие-то внутренние тревоги или проблемы общения с людьми, он не спокойней меня. Куда меньше спокоен. Сейчас он беспокоится о том, какое впечатление он произведет на Хильду Брандт".
- Вперед, - сказал незнакомый голос прямо в ухо Нелл.
МТС теперь оказался в безопасности под колпаком, и к вновь прибывшим наконец-то обратились напрямую. Полдюжины поверхностных рабочих стали двигать "Каплю", и Нелл с Джоном повели в том же направлении. Нелл вдруг поняла, что смотрит на гигантскую шахту, почти вертикальный тоннель. Вход туда изначально был одним из кратеров, образовавшимся после метеоритного удара. В шахте имелся гигантский лифт, и она представляла собой одну из многих входных точек в бесконечные километры внутренних пещер Ганимеда. Наверху стояла массивная кабина, и "Капля" уже почти заняла свое место внутри нее.
Нелл последовала за Джоном в кабину и вскоре услышала треньканье пульсирующих магнитных полей. Затем кабина медленно заскользила вниз, двигаясь соответственно низким ускорениям в гравитации Ганимеда.
Двое рабочих отправились вместе с ними; остальные остались заниматься другой работой на поверхности. Нелл с Джоном последовали примеру своих гидов и сняли поверхностные скафандры прямо в лифте, как только приток теплого воздуха нормализовал внутреннее давление. Все молчали. Нелл не хотелось пользоваться своим субвокальным диктофоном, хотя картинки "Капли" и их спуска на лифте она все-таки засняла. Ее камера, похоже, пережила воздействие убийственного потока частиц на поверхности.
Достигнув нужного уровня, они вышли. И тут наконец-то, впервые за неделю, Нелл почувствовала себя комфортно. Если не считать отсутствия окон и неестественно низкой гравитации, она вполне могла находиться на подвальном уровне здания где-нибудь в Стэнли или Дунедине. Мысленно Нелл экстраполировала ледяную пустыню поверхности Ганимеда на все его недра, ожидая чего-то смутного, мрачного и запретного. Однако увидела она ярко освещенное помещение, где стены так и пылали красками и жизнью. Повсюду там были растения - от знакомых видов, которые запросто можно было встретить на улицах Пунта-Аренаса, до чужеродной экзотики, длинные, изгибающиеся стебли которой могли развиться только в мире, где гравитация оказывалась очень слабым ограничением для роста.
Прибывших поджидали - по крайней мере, Джона. Не успел он выйти из лифта, как какая-то женщина подошла его поприветствовать.
- Доктор Джон Перри? Добро пожаловать на Ганимед. Я Хильда Брандт.
Проигнорированная Нелл тут же нацелила свою камеру и добавила сжатое субвокальное описание. "Доктор Хильда Брандт. Совсем не то, чего я ожидала. Она чертовски старая. Догадываюсь, где-то к семидесяти. Каштановые волосы, ярко-карие глаза, очень смуглое лицо. Коренастого телосложения. Одежда удобная, но не стильная. Вид добродушно-веселый и... как бы сказать? Какой-то материнский. Сложно увидеть в ней не только главного ученого Европы, но и вообще ученого. Хотя это всего лишь мои предрассудки. Ученым полагается быть целеустремленными, серьезными и сосредоточенными. Как же так получается, что они никогда такими не бывают?"
Джон уже отступил обратно в лифт и принялся показывать Хильде Брандт главные особенности прибывшего погружаемого аппарата. Его манеры так и остались скованными и официальными. Нелл, стоя поодаль, внимательно изучала их обоих. Что-то странное было в том, как они стояли, но ей потребовалось несколько секунд, прежде чем она это подметила.
Джон Перри привез с Земли первоклассную субмарину, которую доктор Брандт специально запрашивала. В системе Юпитера имелись изощренные погружаемые аппараты для исследования атмосферы планеты, но ничего, специально предназначенного для воды. Хильда Брандт должна была быть предельно заинтересована тем, на что именно способна "Капля". Тем не менее она стояла лицом к Джону Перри, и все ее внимание казалось сосредоточено на нем. На "Каплю" она даже не взглянула. Ни разу.
А выражение ее лица было при этом... каким?
Нелл не на шутку этим озадачилась. "Дружелюбным? Это определенно. Собственническим? Близко к тому. Как будто она готова съесть Джона с костями. Жадным? Это еще ближе, потому что она словно бы едва удерживается от того, чтобы его обнять. Боже мой, клянусь, дело именно так и обстоит! Она хочет его обнять. Грязная старуха. Впрочем, я испытываю такое же желание и надеюсь по-прежнему испытывать его в ее возрасте. (Отредактировать! И ближе к делу!)"
Хильда Брандт энергично трясла головой. Нелл с трудом перевела свое внимание на то, что эта женщина говорила.
- Очень деликатная окружающая среда. Возможно, самая деликатная во всей Солнечной системе. Мы безусловно хотим, чтобы вы исследовали европейское морское дно. В конце концов, именно за этим вы сюда с Земли и прибыли. Однако все передвижения погружаемого аппарата должны подчиняться жесткому контролю. Никаких случайных блужданий по Европейскому океану, - Хильда Брандт улыбнулась. Ее карие глаза буквально заискрились, и она взяла Джона под руку. - Извините, что приходится это говорить, но если вы из той породы ученых, что работают со мной, то уходить с проторенной дорожки должно быть вашим любимым занятием. А моя задача - защитить Европу.
По-прежнему держа Джона под руку, Хильда Брандт начала отодвигаться от "Капли", медленно, но достаточно твердо - так, чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений, что она больше не собирается тратить время на осмотр погружаемого аппарата. И что бы она там с Джоном ни проделала, это определенно подействовало. Судя по благодушному выражению его лица, он совершенно купился на обаяние директора научно-исследовательского центра. По пути вниз в лифте Джон не способен был хоть немного расслабиться, но теперь Нелл точно могла сказать, что он спокоен и расслаблен. После неполных пяти минут общения с Хильдой Брандт Джон был абсолютно с ней в ладах.
"Может, доктор Брандт и меня научит паре-другой фокусов? - подумала Нелл. - Но, черт побери, как же мне на Европу пробраться? Джон, ты, свинья неразумная, ты даже не попытался меня представить".
Хильда Брандт уже покинула вестибюль и теперь вела Джона по горизонтальному коридору, который, похоже, вознамерился тянуться вечно. Нелл тихо пристроилась позади них и ткнула Джона в спину. Он обернулся и получил мысленное послание. Затем он поманил Нелл к себе, чтобы она шла с ним бок о бок.
- Доктор Брандт, это Нелл Коттер. Она прибыла вместе со мной с Земли. Она сопровождала меня во время моих последних погружений на "Капле".
Джон нашел неплохой способ все это изложить, особенно поскольку "последние погружения" сразу переводили все дело из единственного числа во множественное. Но Хильда Брандт на это не купилась.
- Сопровождала вас как научная сотрудница? - сразу же осведомилась она. Карие глаза внимательно осмотрели фигуру и одежду Нелл, а когда добрались до лица, то показались скорее проницательными, нежели дружелюбными. Нелл начала пересматривать свои представления об этой женщине.
- Как... ассистент, - начал Джон и был спасен от дальнейших объяснений другим голосом из двери слева по коридору:
- Хильда? Можно вас на минутку?
Высокий худой мужчина лет тридцати с хвостиком выскочил в коридор. Глаза его были такими же яркими, что и у Хильды Брандт, но ему недоставало ее непринужденных манер. Он не просто посмотрел на Нелл и Джона - он с откровенным любопытством на них уставился. Затем мужчина в ожидании повернулся к Брандт.
- Доктор Джон Перри, - сказала она наконец. - И Нелл Коттер.
Брандт с первого раза запомнила имя и фамилию Нелл. Наблюдательность директора научно-исследовательского центра подскочила на шкале Нелл еще на одну отметку.
- Они прибыли с Земли всего несколько минут назад, - Брандт повернулась к Джону и Нелл. - Позвольте представить вам Тристана Моргана из проекта "Звездное семя".
- Я с Ганимеда, - сказал Морган. - Родился здесь, но жил в основном где приходилось. Мы с доктором Брандт старые друзья и сотрудники. Вы знаете про "Звездное семя"? - У него была гиперкинетическая манера мигом перескакивать с одного предмета на другой. Вообще Тристан Морган напоминал человека, который двух минут спокойно не усидит.
- Знают они или нет, Тристан, - твердо сказала Хильда Брандт, - сейчас вы им об этом рассказывать не будете. - Она повернулась обратно к Джону и Нелл: - Тристан готов в любое время дня и ночи рассказывать всем, желают они того или нет, больше, чем им требуется знать о проекте "Звездное семя".
- О том беспилотном межзвездном зонде? - спросила Нелл. - С термоядерным приводом на смеси гелия-3/дейтерия? Не могу понять, почему вы просто не воспользуетесь "мобилем". - Она была вознаграждена удивленно-одобрительным взглядом Хильды Брандт. Не было нужды объяснять, что Нелл в свое время монтировала несколько часов документального фильма о "Звездном семени". Разумеется, против собственной воли. Просто это было одно из первых заданий Глина Сефариса.
- Не подначивайте его, - Брандт рассмеялась. - Иначе вам уже никогда не отделаться. Итак, Тристан, что вам сейчас от меня нужно? Вы спросили, есть ли у меня минутка, и примерно минутка у меня как раз есть.
Тристан Морган одарил ее взором оскорбленной невинности.
- Я собирался оказать вам большую услугу. Вы знаете, что Вильса Шир сейчас в системе Юпитера? Ну так вот, я взял ее на станцию "Геба", а затем в далекий круиз по атмосфере планеты. Ее агент чуть с ума не спятил, когда об этом узнал. Но ей страшно понравилось. И Вильса оказала мне ответную услугу. Сегодня вечером в семь пятьдесят она дает первое представление своей новой законченной работы, "Галилеевой сюиты". И она организовала для меня контрамарки. Целых три штуки. Я предлагаю вам одну!
Не раздумывая, Нелл включила свою камеру. Тристан Морган был до странности импульсивным мужчиной, и слова выскакивали из него так, точно внутри у него было давление по меньшей мере в десять атмосфер. Вильса Шир? Это имя было Нелл смутно знакомо, но и только. Она видела его где-то в сводках новостей.
Хильда Брандт качала головой.
- Я бы хотела, Тристан, очень бы хотела. Но у меня слишком плотный график. Я должна вернуться обратно на Европу, а сюда я прибыла только затем, чтобы встретить доктора Перри... - она улыбнулась Джону, дублируя ту материнско-собственническую улыбку, которую Нелл уже успела подметить, - и увидеть его знаменитый погружаемый аппарат. А теперь я должна бежать.
- Вильса Шир, - неожиданно сказал Джон. - Известная клавишница? У меня есть дюжина ее записей - дома, в моей тихоантарктической коллекции. Она по-настоящему хороша - так же хороша, как Фехманн. Я специально смотрел, не дает ли она концертов на Земле, но, по-моему, она их там не давала. Если вы не сможете остаться и послушать ее, доктор Брандт, вы очень многое потеряете.
Джон обращался к Хильде Брандт, но смотрел на Тристана Моргана, причем так, что этот взгляд сложно было неверно истолковать.
- Разумеется, вы можете пойти, - почти без паузы сказал Тристан. - Теперь у меня есть две свободные контрамарки. Вы правы - Вильса живет на Поясе и никогда не бывает на Земле. По сути, это ее первый визит в систему Юпитера. - Тут в его глазах зажглась новая мысль. - Знаете, очень забавно, что вам случилось упомянуть Фехманна, потому что не далее как вчера я слушал, как Вильса Шир исполняет клавишную аранжировку Фехманном финала моцартовского скрипичного квартета - К 464. Вы ее знаете?
- У меня есть запись этой аранжировки, исполненной самим Фехманном. Ля-мажор, верно? Как он с полифонией справляется!
- Действительно. Однако Вильса смещает акцент, и получается еще лучше.
Хильда Брандт поймала взгляд Нелл и снисходительно улыбнулась. "Ох уж эти парни", - сказала ее улыбка.
- Итак, вы были с Джоном Перри на большинстве его последних погружений. - Брандт уже не обращала внимания на двух мужчин, которые с головой ушли в обсуждение псевдофуговых форм, обнажая ту сторону Джона Перри, с которой Нелл еще не сталкивалась. - Не был ли это, в частности, тот раз, когда погружаемый аппарат встретился с глубинным извержением и испытал превышение допустимого давления на корпус? Должно быть, это было очень страшно.
- Для меня, но не для Джона. Его ничто не пугает. - Не то чтобы Хильда Брандт протягивала ей оливковую ветвь, но была близка к тому. И это давало Нелл возможность доказать, что она тоже кое-что знает - да, узнала специально для программы, но разве об этом требовалось рассказывать? - о глубоководных исследованиях и о формах жизни у гидротермальных отдушин.
Лучший шанс ей представиться не мог. Нелл придвинулась поближе к Хильде Брандт и приступила к саморекламе.

Джон Перри обожал жизнь на плавучей базе Тихоантарктики, но даже он вынужден был признать, что она имела свои ограничения. Наружная окружающая среда все время менялась. Джон испытывал постоянную радость, пока массивный сегментированный понтон двигался под солнцем и дождем, по плоским гладям и сквозь воющие штормы. И все же внутри этой меняющейся окружающей среды ему приходилось иметь дело с одной и той же фиксированной группой людей: персоналом Тихоантарктики-14, а время от времени со своими коллегами на других плавучих базах. Невесть по какой причине работа на Тихоантарктике привлекала очень мало меломанов. А потому, хотя Джон прослушивал массу записанной музыки, ему почти не с кем было о ней поговорить - и уж совершенно определенно там не водилось таких знающих и горящих энтузиазмом людей, как Тристан Морган. Он уже знал, что будет скучать по Тристану, когда вернется на Землю.
Кроме того, на Земле Джон находил еще меньшую возможность послушать живые музыкальные представления. За шесть лет на Тихоантарктике-14 ему удалось посетить всего лишь с полдюжины концертов. И ни один из них не давался в масштабах Большого концертного зала на Ганимеде.
По сути, Джон не был уверен, что любой земной зал, до войны или после, смог бы посоперничать с тем, что он видел теперь. Он все оглядывался, пока опоздавшие члены аудитории устраивались на своих местах, и в итоге решил, что низкая гравитация отвечала за большую часть обескураживающего эффекта. В поле тяготения всего в одну седьмую земного стены могли воспарить до нелепых высот, тогда как гофрированные перекрестные детали далекого потолка поражали землянина своей неестественной тонкостью и хрупкостью. Весь зал был вычерпан из внутренностей Ганимеда со щедростью необычайной - он составлял метров сто двадцать в вышину и еще больше в ширину. Сиденья были славно разделены, но расположены слоистыми уступами, так что зрители в передних ряды находились где-то у Джона под ногами. Он видел их сквозь тонкую сетку стекловолокна, что поддерживала ярус, где сидели он, Тристан Морган и Нелл Коттер. Это было все равно что занимать ненадежное сиденье в открытом космосе, если не считать того, что любое падение стало бы медленным, управляемым и вряд ли причинило бы упавшему серьезные повреждения.
Одно, по крайней мере, было здесь общим с земными концертами. Хотя музыка по расписанию должна была начаться через считанные секунды, в публике все еще шло какое-то брожение. Всем вдруг вздумалось дружно откашливаться. Джон снова взглянул на программку. Концерт должен был начаться довольно традиционно, с клавишных произведений Баха, фантазии и фуги ля-минор. Дальше следовала посмертная соната си-бемоль Шуберта, а в заключение - "Галилеева сюита". Вильса Шир изрядно рисковала, предлагая публике сравнивать свою новую композицию с двумя величайшими клавишными работами в истории.
Занавеса там не имелось, но дизайнеры сотворили какую-то хитрость со светом и зеркалами. В один момент сцена казалась голой. А в следующий Вильса Шир уже сидела там за открытым роялем. К публике был обращен ее профиль.
Она начала сразу же, после самого кратчайшего взгляда и улыбки в сторону слушателей. Джон уловил вспышку белых зубов на темно-коричневом лице. Музыка началась, и он в нее погрузился.
Вильса Шир исполняла Баха с такой свободой в аппликатуре, какую Джону прежде слышать не доводилось; каждая клавиша словно бы представляла собой отдельный инструмент. И все же каждый артикулированный голос дополнял остальные, создавая идеальное музыкальное равновесие. А когда фантазия и фуга подошли к концу, Вильса сделала довольно странную вещь. Она совершенно внезапно, не позволяя публике откликнуться аплодисментами, перешла ко вступительным аккордам Шуберта. Эти два произведения, всего лишь на полутон разделенные в ключевых знаках, однако далекие друг от друга во всем остальном, никак не должны были состыковаться. И все же они прекрасно состыковались. За полифоническим совершенством последовала подлинная мечта мелодии и отважные гармонические секвенции - с той же неизбежностью, с какой на Земле одно время года сменяет другое.
В конце длинного финального аллегро Шуберта Джон вышел из оцепенения и огляделся.
Знала ли публика, что она слушала? Раздались аплодисменты, но вовсе не оглушительные. Джон заподозрил, что многие здесь, как нередко бывает на премьерных представлениях, пришли только ради новой работы - причем даже не послушать ее, а просто чтобы их увидели присутствующими на знаменательном событии.
Тогда Джон глянул вправо. Его приговор мог относиться к большинству зала, но только не к его соседу. Тристан Морган бешено аплодировал. Он кивнул Джону.
- Великолепно, правда? Разве это не волшебство?
- Абсолютная магия. - Но говорил ли Тристан о Вильсе Шир или о ее концерте? - Она лучшая из всех, кого мне доводилось слышать.
Морган ухмыльнулся Джону.
- Тогда немного подождите. Вы еще ничего не слышали.
На сцене происходила еще одна загадочная трансформация. Вильса Шир, похоже, не сдвинулась с места, но рояль перед ней исчез. Его место занял двухклавиатурный синтезатор, который медленно поднимался над сценой. Вскоре публика смогла увидеть ноги Вильсы Шир, обтянутые синими брюками. Синтезатор и исполнительница продолжали подниматься. Наконец показалась третья клавиатура, на уровне ног исполнительницы.
И тут Джон, вместе с остальной публикой, впервые увидел голые коричневые ступни Вильсы Шир. Он охнул. Пальцы ее ног тянулись по всей длине ступни, до самой лодыжки. Джон завороженно наблюдал, как она сгибает их и разводит, беря интервал чуть ли не в тридцать сантиметров пальцами каждой ступни.
Он снова повернулся к Тристану Моргану.
- Она была модифицирована. Я этого не знал.
- Большинство жителей Пояса таковы. Это большое преимущество при по-настоящему низкой гравитации. Но это не так важно - главное то, что посредством этого делает Вильса. Вы сами увидите и услышите.
Тем временем Вильса Шир повернулась лицом к публике и впервые к ней обратилась.
- Дамы и господа. "Галилеева сюита: Ио, Европа, Ганимед и Каллисто".
И она снова начала без малейшей задержки. Музыка "Ио" была быстрой, пульсирующей и энергичной, с синкопированной вибрацией в глубоком басу и вспышками пламени в сопрано. Синтезатору приходилось постоянно работать с широким разнообразием оркестровых красок, которые его заставляли производить. То, каким образом эти звуки безотказно предлагали человеческому уху и мозгу пульсирующую, сернистую преисподнюю Ио, просто озадачивало. Но она определенно была там, во всем своем вулканическом неистовстве.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 [ 7 ] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.