read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


- Да как же они могут быть печальными, когда я так счастлив?
- И все же они такие печальные, Джерри.
- Не надо смотреть в глаза, когда занимаешься любовью.
- А я всегда смотрю.
- Тогда я буду закрывать их.

***
Ах, Салли, моя единственная, утраченная Салли, позволь сказать тебе
сейчас - сейчас, пока мы оба еще не забыли, пока в водопаде еще сверкают
искры, - что я любил тебя, но самый твой вид был мне вечным укором. Ты была
словно запретная земля, куда я входил на цыпочках, чтобы украсть волшебное
зерцало. Ты была принцессой, вышедшей замуж за упыря. Я шел к тебе, как
рыцарь, чтобы тебя спасти, я превращался в дракона и насиловал тебя. Ты
мерила мою цену бриллиантами, я же мог предложить тебе лишь пепел. Помнишь,
как в нашей первой комнате во вторую ночь я посадил тебя в ванну и тер
губкой тебе лицо, и пальцы, и твои длинные руки так старательно, точно мыл
кого-то из моих детей? Я пытался сказать тебе об этом еще тогда. Ведь я -
отец. Наша любовь к детям ведет к их потере. Каким прелестным, ленивым,
голым ребенком была ты тогда, моя любовница и минутная жена: веки твои были
опущены, щеки покоились на простыне из пара, поднимавшегося от воды. Смогу
ли я когда-нибудь забыть, хотя я вечно живу на небе, средь колесниц, чьи
ободья сплошь состоят из глаз, прославляющих Господа, - забыть, как ты вышла
тогда из ванны и тело твое вдруг превратилось в водопад? Ты, совсем как
мужчина, обмотала свои чресла полотенцем и заставила меня ступить в воду,
которую твоя плоть зачаровала, покрыв серебристой пленкой. И я стал твоим
ребенком. Дурацкой мокрой рукавицей ты, моя мать, моя рабыня, протерла мне
даже уши, и я весь размяк, растаял от этих нежных омовений. Я все забыл,
потонул. А потом мы высушили друг другу капли на мокрых спинах и отправились
в кровать с намерением мгновенно заснуть, словно два послушных ребенка,
которые спят и видят сны в низком шатре, под шум проливного дождя.

***
Джерри закрыл глаза, и это ее обидело. Она любила наблюдать любовь,
следить за игрой, за слиянием слоновой кости и шерсти, за тем, как
постепенно смягчается взгляд. Неужели она порочная? В Париже во время
медового месяца с Ричардом ее сначала шокировали зеркала в комнате, а потом
стали вызывать интерес. Ведь этим занимаются люди - такие уж они есть. Она
даже немножко гордилась, что приучила и Джерри просто на это смотреть.
Почему-то Руфь не научила его этому. Однако печаль в его глазах глубоко
проникла ей в душу, и до конца дня Салли всем существом остро и испуганно
ощущала свой образ в глазах других людей. Продавец газет в пропахшем духами
вестибюле отеля, смотревший на нее из-под набрякших век, видел перед собой
избалованную молодую даму. Официантка, подавшая им завтрак у стойки, весело
взглянула на нее и явно приняла за секретаршу, переспавшую с хозяином. Отдав
Джерри объятиям такси, Салли осталась одна - она кожей чувствовала, как
отражается в каждом взгляде, в каждой стеклянной двери. Для продавцов в
японском магазине сувениров она была слишком крупной. Для швейцара-негра она
была белой. Для всех остальных - ничто.
Кто же она? И что за тяжесть несет она в себе, что за боль, которую,
словно нерожденного ребенка, конечно же, стоит нести? Одна ли она такая? Или
эта молоденькая черная девушка, похожая на шоколадного лебедя, эта
подрумяненная матрона в шерстяных одеждах - тоже страдают от раздирающей
сердце любви, которая в прямом смысле слова возносит на небеса? Салли не
могла этому поверить; однако же не хотелось верить и тому, что она одна
такая - эксцентричная, сумасшедшая. Ей вспомнилась мать. Когда отец умер во
время своей последней поездки - тихий мирный человек, навеки успокоившийся в
больнице Святого Франциска (все авторитеты сошлись на том, что в смерти его
не были повинны ни таблетки, ни бутылка), они перебрались в Чикаго, поближе
к родственникам матери, и ее мать, хоть и была католичкой, не ударилась в
религию, не запила, а стала играть. Непостижимыми островками счастья в ту
пору были дни, когда они вместе, на поезде или на автобусе, ездили в
Арлингтонский парк, или на трек Готорна в Сисеро, или в Мейвуд смотреть
рысаков; вс" в тех местах держалось на ниточке, на нерве, косо освещенное
лучами удачи, - ноги лошадей, обмотанные белым бинтом, хлысты жокеев, планки
загородок, брусья турникетов, отполированные множеством рук, исподтишка
брошенные взгляды мужчин, возможно, гангстеров, летящие по ветру клочья
разорванных пополам невыигравших билетов, косые лучи солнца, которые
передвигаются, словно спицы медленно вращающегося колеса. Опухшие руки
матери снова и снова теребили сумочку. Люди или лошади - разве у всех не
один инстинкт? О Господи, только что он лежал рядом с ней, исходя страстью,
словно в предсмертной лихорадке, и вот его уже нет - исчез, затерялся среди
мраморных зданий. Только что был весь с нею, весь в ней, скулил и хныкал, а
через минуту уже встречается с самим заместителем Госсекретаря по мультяшкам
. Где же тут разумное начало? Кто так все
устроил? Он до того все запутал, этот ее не муж и не любовник, что она
теперь и сама не знает, верит в Бога или нет. Когда-то у нее было на этот
счет твердое мнение - ?да? или ?нет?, вот только она забыла какое.
Судя по солнцу, время перевалило уже за полдень, и тень ее съежилась;
разгоряченные ноги болели. Салли повернула на север от отеля и неторопливо
побрела по улицам - через однообразные кварталы, заполненные авиационными
агентствами, мимо островков зелени, посреди которых стояли всадники в
фисташковой форме и махали ей, пытаясь привлечь к себе внимание. Джерри
должен ждать ее в Национальной галерее в час дня. А пока время то бежало, то
останавливалось - в зависимости от того, на какие часы падал ее взгляд: свои
она забыла надеть в спешке отъезда. И теперь на ее загорелой руке виднелась
белая полоска от браслета.
Железные курильницы, каменные вазы, азиатские ножи для бумаги в витринах
антикварных магазинов отвечали ей тупым блеском, когда она пыталась найти в
них себя. Когда-то ее интересовали эти вещицы; когда-то она умела заполнить
время, оказавшись в каком-нибудь городе одна: она разглядывала предметы и
ткани и как бы вступала в обладание ими. Теперь же она искала себя в бронзе,
шелках и фарфоре и - не находила. Когда она шла вместе с Джерри, она что-то
в них обнаруживала, но уже не одну себя, а обоих: она объясняла ему, он -
ей, они обменивались жизненным опытом, впитывая по частям тот огромный урок,
которым стали для них годы, предшествовавшие их любви. В каждой вещи она
видела лишь что-то, о чем можно рассказать ему, а без него - нечего и
рассказывать: он украл у нее внешний мир. И она вдруг разозлилась на него.
Да как он смел говорить ей, чтоб она не приезжала, а когда приехала, сразу
лег с ней в постель! И при этом смотрел на нее такими печальными глазами,
словно умоляя почувствовать себя виноватой! Да как он смеет брать ее
задаром, когда она могла бы продать себя за сотни долларов любому достойному
человеку на этом проспекте - ну, например, вон тому. Какой-то
чиновник-иностранец в белоснежных манжетах и с экстравагантной, но тщательно
продуманной стрижкой горделиво вышагивал по залитому палящим солнцем
тротуару мимо министерства юстиции. Он поглядывал на нее. Она красивая.
Сознание, что это так, все утро ближе и ближе подступало к ней и сейчас
вошло в нее. Она красивая. Где бы она ни проходила, люди смотрят. Высокая,
светловолосая, до краев наполненная любовью - отданной и полученной.
Недаром, когда она поднялась, наконец, по ступеням музея, гигантская ротонда
не показалась ей нечеловечески большой - такая, как надо: большому человеку
нужны дворцы. Она долго стояла перед фигурой Карла V работы Леона Леони и в
его расширенных зрачках видела себя королевой.
- Прекрати, - сказал Джерри, подходя к ней сзади и беря ее за локоть. -
Прекрати быть такой красивой и гордой. Ты меня убьешь. Я упаду замертво к
твоим ногам, и тогда - как ты доставишь мой труп Руфи?
Руфь, Руфь - она никогда не выходит у него из головы.
- Я очень на тебя рассердилась.
- Я знаю. Это видно.
- Ты думаешь, ты все знаешь обо мне, да? Ты думаешь, я принадлежу тебе.
- Ничего подобного. Ты во многом принадлежишь сама себе.
- Нет, Джерри. Я - твоя. Мне очень жаль. Я обременяю тебя.
- Не надо ни о чем жалеть, - сказал он. - Мне такое бремя нужно. - Глаза
его внимательно следили за ее лицом, подстерегая сигнал тревоги, перемену. -
Посмотрим? - робко спросил он. - Или пойдем есть?
- Давай посмотрим. Желудок у меня сегодня не в порядке.
И в галерее она все время остро ощущала, что существует среди картин,
отражается в блеске глаз, глядящих на нее с портретов, смотрит, пригибается,
отступает, позирует в этом завораживающем пестром театральном мире. В музеях
Джерри становился маньяком - в нем пробуждалось увлечение школой старых
мастеров. Его восторги тянули Салли из зала в зал. Его руки показывали,
жадно повторяли жесты на застывших полотнах. Посетители, покорно внимавшие
объяснениям через наушники, с возмущением посматривали на них. Наверно, она
казалась им тупой ученицей Джерри. Наконец, он нашел, что хотел: стену с
тремя Вермеерами.
- О Господи, - простонал он, - какой рисунок! Люди не понимают, какой у
Вермеера рисунок. Влажные губы вон той женщины. И удивительные шляпы. А та -
как освещены ее руки, и золото, и жемчуга. Это прием, понимаешь, двойной
прием: точный цвет в точно избранном месте. - Он взглянул на Салли и
улыбнулся. - Вот мы с тобой, - добавил он, - мы точно совпадаем по цвету,
но, похоже, находимся не в том месте, где надо бы.
- Давай не будем говорить о нас, - сказала Салли. - Мне надоело быть в
плохом настроении. У меня болят ноги. Я наверняка отмахала сегодня не одну
милю. А что, если мы где-нибудь сядем и поедим?
Стены кафетерия были увешаны репродукциями круглоглазых пернатых -
творений Одюбона . Проглоченная через силу еда камнем легла в желудке Салли.
Вопреки обыкновению, у нее не было аппетита - возможно, от бессонницы, а
возможно, от сознания, что время утекает так быстро. Зато Джерри уплетал за
обе щеки - чтобы забить себе рот и не разговаривать или от радости, что еще



Страницы: 1 2 3 4 5 6 [ 7 ] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.