read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Изяслав-дружинник посмотрел на свою правую руку, липкую от меда: "Так это и есть десница Господня?"
5
Как-то на рассвете возвращался Феодосий от князя. Он изрядно устал от душеспасительных бесед и дремал в одноместном княжеском возке. Возок плавно покачивался, убаюкивал. Игумен вновь переживал сегодняшнее пиршество, прием папских послов. Какие злобные искры засверкали во взорах легатов, когда увидели рядом с князем Феодосия... Поняли, зачем он здесь. Но еще страшнее был их ответ на отказ князя. Они не вздрогнули, не закричали. Наоборот - смиренно притенили глаза ресницами и произнесли в один голос:
- На все воля Господня.
Феодосий хорошо понимал, что означает "воля Господня". Папа присвоил себе сан, равный апостольскому. Он направляет длинные руки своих слуг. А в тех руках - бич коварства, яд клеветы, нож измены. Игумен советовал князю поестеречься. Ярославич испуганно глянул на черноризца. На лбу князя сошлись морщины раздумья. Если послушаться папу, он поможет вступить в союз с иноземными властителями-католиками. Вместе с ними легче будет отражать несметные полчища степняков. Но и Феодосий прав: папа ничего не делает даром. На каких же весах взвесить, кто опаснее для Русской земли и власти Ярославичей - папа или половцы?..
Игумен печерский ехал в тревожном настроении. Делу, в которое он вкладывал всю свою жизнь, грозила опасность. Он нуждался в утешении и словно снова увидел лики икон, созданные в печерах лучшими художниками, свитки пергамента, десятки книг, списанных монахами, широкие листы летописи, составляемой великим Никоном.
В разные концы Русской земли разошлись послы Феодосия, странствующие монахи. Среди них был и любимейший брат Кукша, немало потрудившийся для обращения язычников в православие. Труды Кукши увенчались щедрыми плодами. Сотни язычников пришли в лоно Христианской церкви. "И хотя теперь его нет среди нас, - думает игумен, - хотя он вкушает блаженство в райских кущах, крестники продолжают его дело. И вместе с ними он опять живет среди нас..."
У Феодосия от долгого сидения затекла нога. Он уселся поудобнее. Теперь игумену видно возницу, сидящего верхом на коне. Он что-то напевает себе под нос, чтобы не уснуть. Это - слуга княжьего дружинника Изяслава, бывший новгородский челядин Верникрай. "Говорят, будто он превосходный древосечец, - думает игумен. - Надо поручить ему сделать дверь для церкви".
Время от времени Верникрай оборачивается. Игумену кажется, что возница с любопытством и почтением глядит сквозь полуоткрытый верх возка на черноризца. "Верникрай не знает, кого везет, - мыслит игумен. - Но и простой монах вызывает в нем чувство уважения. Он готов свой живот положить за меня. Простая чадь - верное стадо наше".
От этих мыслей игумену становится спокойно, дремотно. Он опять закрывает глаза и откидывается на подушки.
Внезапно возок останавливается. Возница слезает с коня и заглядывает к игумену*. Их взгляды встречаются. Феодосий ласково улыбается - очевидно, древосечец хочет спросить, удобно ли ехать святому отцу. Игумен слышит:
- Черноризче, ты вечно нероба, а я всегда в трудах. И сейчас не могу сидеть на коне. Я отдохну в возке, а ты сядь на коня. Так будет по правде.
_______________
* Этот случай, так же как история с Варлаамом, сыном боярина
Иоанна, жизнеописание Феодосия и пр., описаны в "Киево-Печерском
патерике".
Глава VIII
НА ТОРКОВ!
1
Всадник в кольчуге и островерхом шлеме скачет по Подолию. Он поднимает на длинном копье, чтобы все видели, вить - горящий обруч, свитый из луба, лубяную гривну. Завидя ее, женщины с плачем прижимают к себе ребятишек, кого-то проклинают, о чем-то молятся. Мужчины угрюмо глядят вслед всаднику и направляются по своим дворам. Там одни седлают коней, другие достают боевые топоры на длинных держаках, дубины. Остальные спешат за оружием на гору, в княжий двор. Всадник, несущийся с витью по Подолию, - витский, вестник войны.
Увидел витского и Славята, сплюнул с досады через правое плечо и начал собирать в дорогу одного из своих захребетников - Грома. "На черта собралась дружина, - думал Славята, - все эти бояре и отроки, если они сами не могут управиться с врагом, без помощи воев? Их кормят за охорону, а они? Жрут, пьют, гуляют, а как дело делать - так подавай других! Дармоеды!"
Знал Славята, что многие бояре, которые должны были бы сейчас идти на торков, осели в своих наделах маленькими князьками. Расползается княжья дружина, а воюет простой люд. Расплачивается за боярские забавы не только потом, но и кровью.
"Говорилось раньше, что дружина боярская - щит против врага, - думал староста. - А теперь к щиту тому столько золота прилипло, что для битвы он не годен. Каждый из бояр лишь за свое богатство трясется, только и помышляет, как бы нахватать побольше - все равно у кого. Вот и выходит, что "боярский меч - голова с плеч", да чья голова?"
Жмурясь и ворча, Славята протянул Грому хлуд, буркнул:
- Держи пока. Смелым Бог владеет, пьяным черт качает, а князь обвооружит...
Захребетник Гром, прозванный так за высокий рост и трубный голос, троекратно облобызался с хозяином, хозяйкой, их детьми, двумя другими захребетниками, вскинул хлуд на плечо и пошел к воротам. Там его ожидало еще несколько воинов. Всего кожемяки должны были представить в войско десять человек.
Они зашагали в гору к теремному дворцу князя. Сюда же со всех концов Подолия сходились реденькими цепочками ложкари, градоделы, каменосечцы, гончары, шерстобиты...
На огромной площади, простирающейся от княжьего двора до Десятинной церкви, собралось около восьми тысяч воинов. На угорских быстроногих конях разъезжали бояре в расшитых плащах, в шеломах с золотыми насечками, вооруженные дамасскими и киевскими мечами, щитами с умбонами*, надежно прикрывающими от копий и стрел. Тут были и лучники, наконечники стрел у которых оканчивались двумя зубцами, разрывающими тело и увеличивающими рану. Отдельно стояли полки новгородцев с боевыми топорами и булавами. Перед ними гарцевал боярин Вышата.
_______________
* Уїмїбїоїнїы - металлические пластины.
Словно стая опытных хищных зверей, держалась особняком семья Жариславичей под водительством самого боярина Жарислава. Старик как влитой сидел в седле. Под ним плясала тонконогая кобыла, кося на уздечку черным злым глазом. Боярин оглядывал шумное пестрое воинство, останавливал глаз на золоченых шеломах и затейливо изукрашенных плащах прочих бояр, на их великолепных конях. Он восторгался этой пышностью и богатством. "На рати покрасуюсь", - вспомнились слова песни. Взгляд Жарислава, пораженный нестерпимым сиянием, метнулся и замер. Один боярин показывал другому меч, недавно сделанный киевским оружейником Матвеем. Рукоять меча блистала изумрудами и яхонтами, а клинок был подобен чистому ручью, в котором отразилась радуга. Кузнец Матвей ковал этот харалужный клинок из нескольких скрученных полос, переплетения горели узорами в клинке.
Все новые и новые воины прибывали на площадь. Вот из ворот княжьего дворца, окруженный отроками и боярами, выехал воевода Коснячко. Он объехал полки, поставил над воинами-подолянами сотских и десятских. Около кожемяк задержался, оглядел Грома, успевшего разжиться топором и сулицей. Воевода расчесал пятерней длинную узкую бороду, задумался: кого над этими поставить? Он оглянулся на свою свиту, его взгляд упал на Изяслава. Вспомнил: князь приказал поставить его десятским. Воевода с самого начала презирал этого выскочку, и теперь ему в голову пришла неплохая мысль. Он подозвал Изяслава и, указывая на кожемяк, спросил:
- Ты был кожемякой?
Изяслав вспыхнул от обиды. Зачем Коснячко понадобилось вспоминать о его прошлом, да еще перед боярами, ждущими случая посмеяться над ним? Кожемяки заметили это и переглянулись.
- Ты из кожемяк? - повторил воевода.
Изяслав кивнул.
- Они тебе ведомы. Ставлю тебя над ними десятским.
И Коснячко отъехал.
Изяслав растерялся. Он молча сидел на коне перед пешими кожемяками, бросавшими на него неприязненные взгляды. Некоторые из них, в том числе Гром, помнили историю с поясом и смеялись тогда над ним.
Но нельзя же было бесконечно молчать. Изяслав приосанился и, поглядывая на кожемяк с высоты лошадиного крупа, спросил:
- Кто умеет стрелить?
Миг молчания - и в ответ наглый голос Грома:
- А ты умеешь?
Кожемяки расхохотались. Услышав смех, подъехал сотский, боярин Жарислав, в сотню которого входил и десяток кожемяк. И он не упустил случая посмеяться над выскочкой.
- Али властвовать не обвык? Ах, ах, я же слыхивал, - с притворным сочувствием закудахтал он, - из кожемяк ты. Князь возвысил тебя над ними, яко царь латинский вознес раба своего над землекопцами галльскими.
Кожемяки насторожились. А Жарислав, не замечая этого, продолжал:
- Господь всеблаг и всеправ в своих помыслах. Одних Он родит в стаде, других поставил стеречь стадо. Овца не может быть пастухом. Ты можешь шкуру мять, да не повелевать.
Громом овладела ярость. Опять старая песня: кожемяки не люди. В нем проснулось сочувствие к Изяславу - ведь его обижают за то, что он из кожемяк. И когда Жарислав, уверенный в нужном ему ответе, спросил: "Желаете его десятским над вами?", он услышал неожиданное:
- Желаем!
До Изяслава не сразу дошел смысл ответа. Он смотрел на Грома, на других воев, словно видел их впервые. Что же случилось? Признали его вожаком, отмеченным Божьим перстом? Почему же раньше не признавали? Или дело совсем в ином, чему он не знает названия? В том, из-за чего он с полуслова понимает Грома так, как никогда не поймет боярина?
...На площади загудели трубы, забили бубны. Воины повернули головы к помосту, куда взошел князь Изяслав с сыновьями - Мстиславом, Святополком и Ярополком. Из ворот теремного дворца показалась церковная процессия во главе с митрополитом Георгием. Воинство прочитало молитву. Началось освящение оружия и крестное целование. Первым умиленно приложился к кресту Изяслав, за ним быстро преклонил колено и едва притронулся губами к злату Мстислав. Дольше всех у креста задержался низенький, толстый, с мягкими кошачьими движениями Святополк. Его глаза радовало сияние золота, он мог бы часами, не отрываясь, касаться его губами. Золото! Холодное и лучистое, за обладание им отдают жизнь. Вот умрет отец, и он, Святополк, унаследует киевский престол и все это богатство. А братья? Ох эти братья! Неужели придется делиться с ними? Если бы милосердный Бог призвал их к себе!
Войско построилось по десяткам и сотням и, сверкая, гремя оружием, блистая доспехами, двинулось из города. Часть его под водительством князя должна была спуститься к Переяславлю по Днепру на судах. Другая часть, возглавляемая Коснячко, направлялась туда же сушей.
Изяслав Ярославич обозревал полки с чувством удовлетворенной гордости. Не он ли приумножил свое воинство? Вот едут бояре Гремиславичи, которым "Русская правда" Ярослава угрожала смертью от рук злобных и родовитых Волковых, местью за нечаянное убийство на охоте старшего сына Волка. Но сын Ярослава, Изяслав, по смерти отца собрал братьев, а также Мыкыфора-киянина, мудрого боярина Чудина и дописал отцову "Правду". Что ж, новые времена - новая и правда. Изяслав запретил родовую месть, а за убийство боярина ввел высокий денежный штраф - виру - и спас многие, нужные ему и княжеству боярские головы. Могут ли после этого многочисленные Гремиславичи и им подобные быть ему неверны? Вон скачут воины-новгородцы. Не он ли ублажал их и потакал вольномыслию? Потакал, конечно, не оттого, что сочувствовал, а рассудил: даже отец не мог на новгородцев тугую узду накинуть. Так не лучше ли еще раз даровать им то, что они все равно добыли, чем без надежды на успех пытаться отнять самое для них дорогое? Надежность узды не в крепости, а в незаметности.
Размашисто шагают подольские умельцы. И о них он подумал в "Русской правде" Ярославичей. Приравнял кузнецов-оружейников к боярским детям, предоставил выгоды купцам. Он послал к ним своих монахов и своих воинов, чтобы заботились о покорности душ и тел. Изяслав опять - в который раз - вспомнил заветы отца:
"Надейся на бояр - то плечи твои, а и на отроков - то руки твои. Пекися о них наипервейше и непрестанно. А и о смердах заботься - то земля, на ней стоишь. Зерном, хлебом заботься - дабы плодились и землю возделывали. Крестом и мечом заботься - дабы покорны были!"
Суда под звуки труб отчалили от почайновской пристани. Течение было сильным, и гребцы не очень утруждали себя. У Витичева суда остановились. Здесь было место сбора купцов, плывущих к Черному морю, в греки. Князь Изяслав решил ожидать брата Святослава и племянника Всеслава. Черниговцы и полочане не замедлили прибыть.
Караван, растянувшись на расстояние, равное почти половине пути от Киева до Василева, двинулся вниз по Днепру.
Недалеко от Переяславля княжье войско встретили дружинники Всеволода Ярославича с радостным известием - услышав о приближении тьмы русичей, торки затрепетали: одни, оседлые, присмирели в своих поселениях, опять исправно платят дань; другие, кочевники, убегают обратно в степь.
- Твое имя, пресветлый, навело ужас на ворога, - сказал один из бояр.
Знал князь Изяслав, что дело не в его имени, а в отцовом; помнили, нехристи, о грозном Ярославе. Да и не столько имени испугались степняки, сколько объединенного войска. И все же горделивое чувство распирало грудь киевского князя.
"Правду молвят, что хула врага менее опасна для властителя, чем льстивые речи подданных", - подумал Ярославич, но не удержался от того, чтобы спросить себя: "А может, торские ханы узнали о том, как крепкой рукой покорял я голядов?"
И как бы там ни было, но мешочек с монетами, который вложил он в подставленные руки посыльного, был вдвое тяжелее, чем полагалось за доброе известие.
Многие воины, особенно из простого люда, были довольны тем, что сраженья не будет. Что они могли выиграть на войне? С какой добычей вернуться? Остался живым - считай, в сорочке родился. А некоторые бояре хмурились. Среди них - боярин Жарислав, его сыновья. Ушли враги - ушла добыча. К чему же весь этот поход? Издавна бояре добывали богатство на войне. Так добыл его и первый боярин из рода Жариславичей. А его потомки приумножали богатство кто чем мог - и ратными подвигами, и просто разбоем, и резоимством. Но трусов среди Жариславичей не водилось. Никто из них не упустил бы случая поживиться, даже если приходилось рисковать собственной головой.
Жарислав узнал от одного из Всеволодовых дружинников, что отряд вольных торков под водительством опытного степного коршуна хана Горчана недавно обложил город Родню и, очевидно, не успел уйти далеко. Подбивал Горчан на разбой и своих оседлых собратьев, посылал гонцов в поселения черных клобуков. Но старейшины оседлых торков ответили: "Мы испытали волю и неволю, кочевья и поселения. Раньше мы ели, что найдем, теперь - что вырастим. Мы испытали одно и другое. Ты - только одно. Как можешь выбирать за нас?"
Гонцы Горчана и просили, и грозились. Но желающих примкнуть к Горчану оказалось не много. Да и те после неудачной осады Родни вернулись в свои поселения. А Горчан уходил в степь...
Боярин Жарислав через посредство Коснячко и Святополка испросил у князя разрешения перенять вражеский отряд. Ярославич колебался не долго: нужна была военная добыча, а пуще всего - пленные. Еще Владимир Святой поселил пленных врагов на границах. Обращал в христианство. Создавал из степняков же щит от степи. Бывшие неприятели зажили оседло, в домах, укрывавших их от ветра и стужи, за деревянными стенами, преграждающими путь диким зверям. Раньше, в голодные годы, особенно весной и зимой, когда не было корма для людей и коней, они вымирали тысячами. Теперь же с лета запасали пищу и голодный год не так страшил. Поэтому они были вынуждены защищать свои поселения от воинственных прожорливых соплеменников - кочевников и поневоле охранять Русскую землю.
...Жариславу даны были в подмогу еще две сотни воинов.
Четыре дня и четыре ночи вел он свой отряд по степи. Склир, пристально из-под ладони вглядывающийся вдаль, первым заметил торков. Он указал отцу на синеющую далеко впереди Сулу и на черные движущиеся точки по ее берегам. Жарислав оглядел сотских и десятских, остановился взглядом на Склире:
- Возьми кожемяк да еще два десятка воев. Переправься, перейми торков. Пусть думают, что с тобою много воинов. Пусть остановятся. А мы ударим с другой стороны. Ни один поганец не уйдет.
Склир взмахнул плетью, помчался впереди отряда. Когда подобрались совсем близко к Суле, Склир Жариславич приказал стреножить коней, оставил при них сторожевых. На несколько перестрелов вправо переправлялись торки.
Жариславич подозвал к себе Турволода, велел срезать несколько охапок камыша. Воины неслышно опустились в неглубокую здесь реку и пошли по дну, согнувшись, не поднимая голов над водой, дыша через соломинки. Так незримыми умели переправляться через реки прадеды русичей. Склир усвоил военные хитрости предков. Они ему не раз помогали.
Изяслав-отрок одним из первых вылез на противоположный берег Сулы, прополз несколько локтей* и нырнул в густую высокую траву. За ним ползли кожемяки. Изяслав добрался до холма - места сбора отряда. Отсюда торки были хорошо видны. Они переправляли через реку свои колымаги. Колымаги стояли на огромных мешках, сшитых из лошадиных шкур и набитых сеном. Такие же мешки, но только поменьше, были привязаны к хвостам плывущих лошадей.
_______________
* Лїоїкїоїтїь - приблизительная мера длины от 50 до 80
сантиметров.
Склир разделил свой отряд - три десятка - на три группы. Изяславу-отроку с кожемяками он приказал тотчас ударить на торков справа, другому десятку - гончарам велел зайти слева. Сам он пошел вместе с третьим десятком - княжьих дружинников.
С гиком и свирепыми криками кожемяки ударили по врагу. Торки не ожидали неприятеля с этой стороны. В панике они бросились к реке. Тогда-то с другой стороны на них ударили гончары, а в спину - дружинники. Торки пытались ускользнуть, некоторые бросались с конями в реку. Но вот среди бегущих появился всадник на приземистой лошади. Его островерхий клобук блистал золотыми нитями. Это был прославленный воин Горчан. Он собрал вокруг себя два десятка наиболее стойких воинов и ринулся на русских с криком:
- Тягри!*
_______________
* Тїяїгїрїи - Бог (тюрк.).
За считанные минуты от десятка гончаров осталось три человека. Кожемяки и отроки отступили, осыпая врагов стрелами. Воины Горчана составили свои колымаги так, что образовался круг. Они укрылись внутри его, собирая разбежавшихся соплеменников. Вскоре торки ответили на стрельбу русичей тучей стрел. Затем раздвинулись колымаги, из узкого прохода вылетело три-четыре десятка всадников, размахивая кривыми саблями. Княжьи дружинники стреляли метко, и торки, потеряв несколько конников, возвратились под прикрытие. Оттуда они ответили стрелами. Склир понимал: еще немного, и придется отступить или лечь костьми. Он послал Турволода к Жариславу - поторопить главные силы.
Вскоре сотни Жарислава появились на берегу Сулы.
Боярин Жарислав подозвал своего младшего сына Ярволода и тихо сказал ему:
- Переправишься с двумя воинами и поедешь посредником к Горчану. Скажешь ему: если отдаст без боя добычу и людей, сам с двумя телохранителями может уходить в степь. Не тронем. Но скажешь так, чтобы слышал лишь он. Иначе воины...
- Я понял, отче, - ответил Ярволод, подмигнув многозначительно. - Не то мы потеряем воинов, а хан вдобавок голову.
"Моя кость и моя смекалка!" - с гордостью подумал Жарислав, глядя на широкоплечего и узкобедрого, сухощавого и жилистого сына, отдававшего приказы воинам.
Ярволод в сопровождении двух отроков, один из которых поднимал на копье белый флаг, переправился на плоскодонке через Сулу. Навстречу уже скакало несколько торских всадников. Вскоре более половины из них вернулись в свой стан, а вместо них появились хан и его телохранитель.
Ярволод на виду у степняков отдал меч отроку, принял стремя у хана, оказывая ему честь, да при этом шепнул:
- Слово тебе молвить должен с глазу на глаз. Не опасайся.
Горчан двинул плечами, презрительно глянул на Ярволода и дал знак своим воинам не приближаться.
- Говори! - сказал он, и в его желтоватых глазах мелькнула усмешка. - Пусть речь твоя будет короткой. Предки заждались меня в Долине Вечного Молчания... и многих из вас тоже... Я не нарушал закон предков при жизни, и мне нечего бояться их гнева после смерти.
- А еще пожить хочешь? - спросил Ярволод.
- А ты не хочешь? - ответил хан, раздвинув в улыбке твердые коричневые губы.
- Мой отец, воевода над сей дружиной, повелел передать тебе: сдайтесь и отдайте добычу - и он отпустит тебя с двумя верными воинами на волю.
Не повышая голоса, хан спросил:
- Мне, хану, ты смеешь предлагать позор? - Его рука легко легла на рукоять ножа.
Ярволод, однако, нисколько не испугался. Как говаривал его отец, был он из молодых да ранних и сразу смекнул, что хан не повышает голоса не случайно.
- А что просишь ты? - спросил он.
- Оставьте мне половину добычи, - так же тихо сказал Горчан.
Ярволод отрицательно покачал головой.
- Треть...
- Только то, что увезете в переметных сумах, - твердо молвил Ярволод.
Хан гордо вскинул голову, но младший Жариславич не отвел взгляда. Так продолжался немой поединок, пока хан окончательно не взвесил все. Его губы шевельнулись:
- Сделаю, как просите.
Теперь во весь рот осклабился Ярволод и похлопал хана по плечу:
- Спасибо, что уважил... друже...
Хан с телохранителями вернулся в свой стан. Тотчас вокруг него собрались воины. Стояли молча. Десятки глаз требовательно и выжидающе смотрели на него. Телохранитель, мусульманин Юсуф, остававшийся в лагере, протолкался поближе, стал так, чтобы на всякий случай заслонить хана. Горчан растроганно подумал: "Жаль, что взять можно только двоих. Бедный Юсуф". Приосанился, выпятил грудь, улыбнулся - и лица воинов в ответ слегка просветлели, появилась надежда.
- Успех сопутствует мне! - громко сказал Горчан. - Русичей привел мой старый друг. Правда, он не может сразу отпустить всех нас. Ведь там есть и другие русские вожаки, преданные киевскому хану. Мы договорились так. Пока он отпустит только троих - меня и двух моих людей, кого я выберу.
Горчан обвел улыбчивым взглядом воинов, задерживая его почти на каждом, иногда заговорщицки подмигивая, будто говоря: ты и есть тот, кто поедет со мной на волю. Он продолжал:
- Остальные сдадутся в плен русичам.
Послышался тихий, но грозный ропот.
- Плен будет недолгим, - поспешно проговорил хан. - Мой друг, русский воевода, оставит для охраны десяток воинов, а сам с отрядом уйдет в другом направлении. Когда я вернусь с подмогой, ваш плен закончится.,
Тягостное, напряженное молчание было ответом.
Верный Юсуф воскликнул:
- Тысячу лет нашему премудрому Горчану!
Его крик подхватили лишь те, кто рассчитывал попасть в число двух. Недоверчиво и злобно смотрели остальные воины на своего предводителя. А он все так же улыбчиво положил какой-то сверток в переметную суму, бросил несколько слов двум воинам, с которыми был на переговорах.
И вдруг резко вскочил на коня, крикнул: "Ждите!" - и, сбив с ног Юсуфа, поскакал во весь опор к выходу из стана. За ним едва поспевали двое всадников.
Юсуф растерянно поднялся на ноги, часто моргая от пыли и отряхиваясь. Он глянул вслед хану и наконец-то осознал, что его ожидания не оправдались.
- Горчан предал нас! Убейте собаку! - закричал он и бросился к своему коню, на бегу вытаскивая саблю.
Свистнув, стрела вошла в его горло...
Через несколько минут хан Горчан был уже далеко. Русичи провожали его улюлюканьем.
2
Два воина подвели к князю Изяславу худого человека в черной рясе с капюшоном. Его захватили среди пленных торков. Жарислав распорядился доставить монаха, плохо говорившего по-русски, к князю. Монах оказался католическим проповедником, посланцем папы. Он нес нечестивым Христово слово. На вопрос князя о причине его пребывания в отряде Горчана у русских границ монах ответил, что его долг - следовать за заблудшими братьями, подобно человеческой тени.
- Слово апостола Петра подобно звону меча! - крикнул Всеволод Ярославич, князь переяславльский. - Папа на нас натравляет нечестивых!
Монах перевел взгляд с князя Изяслава на его братьев, посмотрел на Коснячко, на Всеслава Полоцкого, потом опять остановился на побагровевшем лице Всеволода и спокойно ответил, как бы извиняя горячность князя:
- Ira impotents sui est*.
_______________
* Гнев не владеет собой (лат.).
Князь Изяслав заинтересовался монахом. Такие, как этот посланец папы, составляли главную заботу Феодосия и митрополита Георгия. Они боролись против византийцев и русичей за души нечестивых степняков и в этой борьбе не гнушались никакими средствами.
Монах продолжал отвечать на вопросы, задаваемые Всеволодом, Святославом и воеводой Коснячко. Иногда он отвечал откровенно. Тогда его речь становилась громогласной. Иногда он юлил, хитрил, заливал словесным медом гнев слушающих. На вопрос князя черниговского о том, почему папа завоевывает души не только словом, но и мечом, почему стремится захватить всю землю и действует не только убеждением, но и силой, монах гордо выпрямился и ответил поговоркой:
- Ferrum ferro acuitur*.
_______________
* Железо железом острится (лат.).
- Папа забыл другую поговорку, - грозно сказал Святослав, и его рука легла на рукоять меча: - Ex nimia potentia principium oritur interitus principium*.
_______________
* От чрезмерной власти властителей происходит гибель властителей
(лат.).
Изяслав Ярославич поспешно взмахнул рукой, показывая, что допрос окончен и монаха можно увести. Он спросил у Коснячко совета - как поступить с пленником? Держать у себя - папа узнает, разгневается. И отпустить нельзя - монах, несомненно, лазутчик. Воевода в ответ сделал недвусмысленный жест: ребром ладони провел по горлу. Князь испуганно замотал головой, но не сказал ни слова.
В тот же день два хмурых воина увели монаха в степь. Один из них уже занес меч, как вдруг пошатнулся и упал. Стрела вонзилась ему в спину. Другая стрела настигла его товарища. Из-за холма показалось трое людей. Передний разрезал ремни, стягивающие руки монаха. Недавний пленник поправил рясу и прошептал на ухо своему спасителю:
- За торками идут куманы*.
_______________
* Кїуїмїаїнїаїмїиї называли в Европе половцев.
3
Узнав о бегстве пленника и гибели его стражей, воевода Коснячко, не теряя времени, доложил об этом князю и высказал свои догадки. Князь же вызвал Изяслава-отрока и приказал следить за полоцким боярином Стефаном, не спускать с него глаз, да так, чтобы боярин ничего не замечал.
- Друга своего, Турволода, в помощь возьми, - сказал Коснячко. - Дабы и ночью сторожили...
Князь добавил:
- Надеюсь на тебя, отроче.
И отрок старался. Он уподобился тени и не отставал от Стефана. А тот вскоре заметил соглядатая, но виду не подал. Наблюдая, как отрок пытается остаться незамеченным, недобро усмехался про себя, думал: "Ладно, потешься, княжий выкормыш. Ты еще сослужишь службу, да не князю, а мне..."
Однажды поздним вечером к Стефану подошел какой-то боярин.
Настороженно оглядываясь, они зашли за плетень.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 [ 7 ] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.