read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



хохот.
- Все правильно, - заметил Карлсон. - В школе не проходили.
- Теперь видишь, Пятый, какова здоровая народная реакция? - спросила
Изабо.
- На фиг он им нужен! - подытожил Карлсон.
- Да перестаньте вы! - Верочка встала и обняла обиженного Широкова. -
Мало ли чего не проходили! Широков, объясни ему, пожалуйста. Он же не
виноват...
- Все очень просто, - проворчал Широков. - Бунт декабристов вы хоть
по истории проходили?
- Ну? - спросил Валька, не из приличия, а потому что действительно
вспомнил этот бунт.
- Как декабристов сослали в Сибирь, в рудники, проходили?
- Перестань, - одернула его Изабо. - Валя не виноват, что ты в такие
глубины закопался.
- Почти все известные и начинающие писатели были так или иначе
связаны с декабристами, - уже успокаиваясь, сказал Широков. - Ну, которые
тихо сидели, тех припугнули. А которые пошустрее, или, не дай Бог, на
Сенатскую выходили с пистолетиками, тех, естественно, в кандалы... Очень
просто. Так Рылеева повязали, Одоевского, Бестужева-Марлинского,
Корнилович чудом уцелел, допросами отделался. Кюхельбекер совершенно
непонятно как за границей оказался, ездил потом по Европе и в голос
кричал... да кто тут мог помочь?..
- Валентин, ты хоть одно имя узнал? - спросила Изабо.
- Корниловича, - честно признался Валька. - И "Думы" Рылеева помню. В
девятом, что ли, классе... Скучные, правда.
- Ну вот, среди каторжан оказался молодой поэт Александр Пушкин. Его
считали главной надеждой русской литературы. Но из стихов, поэм, прозы
сохранилось очень мало. Рукописи и корректуры новых изданий пропали в
Третьем отделении. До нас дошли клочки. В Сибири он много писал. Куда все
делось - непонятно. Одни кусочки - то в альбоме, то в письме, то на полях
чужой рукописи. Из ранних его вещей сохранилось немало, можно поверить,
что он стал в Сибири настоящим поэтом...
- А проверить невозможно, - серьезно закончил Карлсон. - Ну, давай,
читай, исторический экскурс окончен.
- Ладно. Итак, комната с простой мебелью в деревенском одноэтажном
доме. На постели поверх одеяла спит ручной заяц...
Изабо и Валька переглянулись. Их сюрприз уже сох в укромном уголке,
оклеенный кусками кроличьих шкурок.
- Александр стоит у окна, спиной к зрителю. На нем поношенный сюртук,
панталоны заправлены в валенки. Мария сидит у накрытого скатертью стола.
Она в черном бархатном платье с белым отложным воротником. Рядом стоят
пяльцы с вышивкой. На столе корзинка для рукоделия. В руке у Марии
несколько листков письма, которое она и читает вслух Александру.
"Вчерашний бал австрийского посла удался на славу, - негромко читает
Мария. - Графиня Долли была обворожительна. Я подошла к ней, мы шепотом
обменялись несколькими словами. Зная, что я собираюсь писать к вам, она
велела кланяться милым друзьям, которым она сочувствует всей душой".
"Бедная Долли, - перебивает ее Александр, - как сладко ей сочувствовать с
блюдечком ананасного мороженого в одной руке и с бальной книжечкой - в
другой!" "Ты действительно не понимаешь, Саша, что для них это подвиг - на
балу, где полно любопытствующих, говорить о нас и передавать нам поклоны?
- спрашивает Мария. - Впрочем, если письмо бедной кузины тебя раздражает,
я пропущу про бал...".
- Стоп! - Изабо захлопала в ладоши. - Широков, из какой тайги ты
вышел? Кто так читает пьесы?
- Я так читаю.
- Но это же не пьеса, а рассказ!
- Написано у меня правильно, - и Широков показал ей страницу, - а
читать мне интереснее так, я же не актер.
- Бог с тобой, продолжай.
- "Пожалуй, хоть и дальше пропускай, - говорит Александр, - ежели
остальное в таком же духе..."
Широков исправно поминал каких-то исторически достоверных гостей на
балу у австрийского посла Фикельмона, и Валька, естественно, отключился.
Между его слухом и ровным глуховатым голосом Широкова как будто стенка
выросла, и в какой-то миг оказалось, что Валька отгородился песней про
южную ночь.
Песня словно тянула, вытягивала что-то с самого донышка души, и на
оборотной стороне век нарисовалась странная комната. Она была вроде ящика
с открытой боковой стенкой, обитого изнутри дорогой узорной материей с
блеском, причем окон не было вовсе, ни одного, и Валька твердо знал, что в
откинутой стенке их тоже нет. В ней была лишь невидимая дверь, тяжелая,
отвратительная, с глазком, как в тюремной камере. А там, где в стене
вполне могло быть окно, стоял спиной к Вальке невысокий щуплый человечек в
сюртуке, обтянувшем узкие ссутуленные плечи, и в валенках. Он уткнулся
лбом в турецкие огурцы узора. Кудрявые и сильно поредевшие его волосы
отливали легким серебром.
Еще в комнате была женщина. Она сидела возле небольшого пианино,
изящного, подлинно дамской игрушки, в полной гармонии с прекрасной тканью,
с изящным столиком для рукоделия, но в совершеннейшем противоречии с
глазком невидимой двери. Женщина была невысока ростом, в черном платье с
большим белым воротником, во вязаной шали, ее черная коса была уложена на
затылке, а длинные локоны на висках обрамляли взволнованное лицо.
Очевидно, она только что плакала, и теперь осторожно промокала глаза
платочком, боязливо поглядывая в сторону Вальки. Валька понял - боится,
как бы не вошли. И еще понял, что именно он сейчас подсматривает...
На пианино лежали ноты. Двойной разложенный лист вдруг стал расти,
занял все пространство перед глазами и Валька прочел название над первым
нотным станом. "Баркарола" - так было написано крупными буквами с
выкрутасами, а сбоку меленько слова песни, не дававшей ему покоя уже
который день: "Ночь весенняя блистала свежей южною красой..." Вполне
возможно, что за стенами этой обреченной и запредельной комнаты была
сейчас ночь, но уж никак не южная. Какой же тут, к бесу, юг, если валенки
и шаль на зябких плечах, если нарядная ткань на стенах не спасает от
яростных сквозняков?
- Я не могу слышать эту песню... - сказал тот мужчина в сюртуке.
- Я все понимаю, Сашенька, - ответила женщина.
- Но ты спой, - вдруг попросил он.
И тут стали таять загадочные нотные закорючки, остался только лист,
он тоже куда-то исчез, рухнула стенка между Валькой и теми, кто слушал
занудное сочинение Широкова. Теперь и у него в ушах звучал рассудительный
голос.
- "Не могу же я вовсе без книг обойтись, - говорит Александр. -
Приучен читать, душа моя, притом же, читая пренудное сие сочинение,
внутренне я веселился, потому что скушнее написать невозможно". "И только
ради этого?" - спрашивает она. "Только ради этого, - отвечает он. - Еще
несколько времени - и попрошу я, чтобы мне прислали Четьи-Минеи, чтением
которых я развлекался зимой двадцать четвертого года. Но тогда ко мне был
приставлен святой отец, дабы я от сей книжицы не уклонялся. А ныне чтения
от меня требуешь ты, душа моя, и я даже не могу подпоить тебя ромом, как
того монашка..."
Валька посмотрел по сторонам - Широкова не перебивали, но и
удовольствия его пьеса никому не доставляла.
- "Ты теряешь чувство меры, мой друг", - заметила Мария. "В том же я
могу упрекнуть и тебя". "Меня?" - испугалась она. "А кто иной постоянно
мне напоминает, что я сижу в этой проклятой тайге без дела, что я позабыт
всем миром, что бездарные писаки заполонили петербургские альманахи, и ты
же еще спрашиваешь меня, не желательно ли мне подержать в руках такой
журналец! А время меж тем идет, и более десяти лет я не видел ни одной
своей строки ни в журналах, ни в альманахах, только в наших блуждающих
тетрадках, которых хорошо коли шесть штук наберется. А господ читателей -
хорошо, коли вчетверо больше, считая грудных младенцев!.."
Широков замолчал, выпил с полчашки кофе и продолжал читать этот
скучный, невзирая на восклицания, разговор.
- Мария ничего не ответила и лишь поднесла платок к глазам. Александр
стремительно подошел к ней, опустился на колени и взял ее руки в свои.
"Прости меня, - сказал он. Это просто меня гнетет безысходность. Когда
человеку в расцвете творческой поры предоставлены три права: выть от
смутной тоски по лучшему миропорядку, заниматься самобичеванием или же
ковырять в носе..."
- Стоп, стоп, враки! - закричала Изабо. - Тут ты загнул! Насчет
ковыряния в носе - это тебе не пушкинский афоризм!
- А все остальное - из этого самого Пушкина? - удивленно спросил
Валька.
- Мы не знаем, что говорил в Сибири Пушкин Марии Волконской, но этого
он сказать ну никак не мог, - ответила ему Изабо. - Это сказал совсем
другой человек. Анатолий думал о нем, когда писал пьесу, вот его афоризм
туда и попал.
- Его там нет, - возразил Широков и в доказательство предъявил
машинописный лист.
- Ты думал, иначе мы не догадаемся, кого ты вывел в образе Пушкина? -
спросила Изабо.
- Нет, не то... Я проверял реакцию, что ли... Я писал эту пьесу и
воспроизводил на внутреннем магнитофоне интонации Чеськи. Ну, мне нужно
было, чтобы они естественно возникали в пушкинском монологе...
- Возникли, - сказала Верочка. - Даже не по себе стало. Я смотрела,
слушала и не понимала, зачем вообще Изабо затеяла этот балаган! С пьесой и
тортом! А потом до меня дошло, насколько это смешно... и вообще...
Но ей уже не было смешно, с ней сегодня творилось неладное, она так



Страницы: 1 2 3 4 5 6 [ 7 ] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.