read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



к ушкам его сапог, и я вспоминаю, как еще сегодня в той же столовой он
громко хвастался своим изобретением, а я сказала, что он похож на человека,
которого собрались повесить.
- Это вы, доктор?
- Да.
- Попались?
- Да, плохо дело.
- Потому что девушкам по ночам нужно спать.
- Полно болтать глупости. Лучше помогли бы.
С хохотом он делает один огромный шаг и, прежде чем я успеваю
опомниться, подхватывает меня, переносит через улицу и осторожно ставит на
землю.
- Спасибо, товарищ Репнин!
- Нет, серьезно, доктор, куда вы идете?
- А вы? Домой?
- Да.
- Будьте добры, разбудите фельдшера и передайте, что я его жду.
Мой фельдшер Леонтий Кузьмич - сосед Репнина.
- Где?
- В столовой ИТР.
- В столовой? Что там случилось?
- Еще не знаю.
Я уже далеко от него. На той стороне - панель, и через несколько минут
давешняя заплаканная девушка встречает меня на пороге столовой.
В раздумье, хотя раздумывать некогда, стою я над ее сестрой, лежащей
без сознания, с открытыми глазами, из которых уходит последнее мерцание
жизни.
Она бетонщица, упала с лесов на груду песка. У нее небольшой
кровоподтек на груди, но ни вывихов, ни переломов. Почему же едва
прощупывается пульс? Почему она так неровно, прерывисто дышит? Почему (я
тревожно всматриваюсь в лицо) нос заострился, синюха уже тронула губы?
Страница конспекта по хирургии встает перед моими глазами. Я вижу ее
так же ясно, как эту девушку, которая умирает и умрет безусловно,
несомненно, через пять - десять минут. "В случаях неотложной хирургической
помощи перед врачом прежде всего возникает вопрос "что делать?", а затем
"как делать?". Но что же делать, если врач впервые видит больного в то
мгновение, когда замирает пульс, когда начинают тускнеть и закатываться под
веки глаза? Что делать, если даже для самого беглого осмотра нет ни одной
минуты? Я впрыскиваю камфору - никакой перемены. Искусственное дыхание? Но
применяют ли в подобных случаях искусственное дыхание?
Мысль, кажущаяся особенно дикой рядом с этим зрелищем полуосвещенной
кухни, заставленной столами, на которых стоят груды грязной посуды, осенят
меня, даже не мысль, а мелькнувшее воспоминание о том единственном случае,
когда я своими глазами видела, как знаменитый Джанелидзе уколом в сердце
оживил больного, умиравшего на операционном столе! Но, во-первых, у него был
адреналин, а во-вторых, он едва ли сомневался в том, куда нужно сделать укол
- между пятым и шестым ребром или между четвертым и пятым?
- Снимите комбинезон! Да скорее же!
Я осторожно поднимаю ее послушные руки. Еще раз - так же осторожно. Еще
десять, двадцать, тридцать раз. Еще сто, двести, триста...
Стараясь не шуметь, кухарка подбрасывает в плиту дрова, передвигает
кастрюли. На цыпочках входят и уходят подавальщицы - время не ждет, нужно
кормить очередную смену. Кто-то с грохотом вламывается в столовую, его
останавливают:
- Ш-ш! Тише!
И в столовой ИТР становится тихо. Говорят шепотом, не двигают стульями,
не стучат посудой. Все знают, что в двух шагах, за стеной идет работа -
размеренная, утомительная, однообразная работа...
Раз-два. Мертвенно синеют полузакрытые веки. Раз-два. Никакой надежды!
Пот льет с меня градом, я сбрасываю все, кроме легкой кофточки. Раз-два. Как
странно, по-разному у нее закатились белки! Раз-два. Больше не могу. Еще
двадцать - и кончено... Ну, а теперь еще двадцать!
Женщины столпились вокруг - значит, смена ушла? Кухарка моет плиту.
Ого, как разболелась спина! Черт с ней, со спиной. Раз-два!
- Померла.
- Царство небесное!
- Вечный покой.
Женщины плачут. Раз-два. Ничего не поделаешь. Еще двадцать раз - и
кончено... Ну, а теперь еще двадцать! Веки вздрогнули. Вздор, это мне
показалось! Да, вздрогнули! Раз-два... Вот когда нужно всерьез приниматься
за дело.
- Так, превосходно! Свету побольше! Воды!
Через час я возвращаюсь домой. Так же темно на улице или даже еще
темнее. Так же мрачно блестит в темноте грязь. Холодно, ветер. Девушки из
столовой, наскоро раздав ночной смене оставшуюся перловую кашу, провожают
меня. Они спрашивают, трудно ли учиться на врача, одинаково ли требуют в
институте от мужчин и от женщин; я отвечаю солидно, неторопливо, а сама
слушаю себя и думаю: "Что же это было? Шок! Ох, как я еще мало знаю!"
Сгорбленная неуклюжая фигура в длинном пальто показывается из темноты -
это фельдшер Леонтий Кузьмич, тот самый, за которым я посылала Репнина.
- Это вы, Татьяна Петровна? Что случилось?
Еще сегодня утром я поругалась с фельдшером за то, что он отменил мое
распоряжение: ко мне принесли обожженного ребенка, и я велела - это было
новостью - залить поверхность ожога таннином. В каждом письме к Николаю
Васильевичу Заозерскому я жалуюсь на Леонтия Кузьмича, на его неопрятность,
лень, глупость, на то, что он тайно от меня принимает от больных "подарки".
Почему же сейчас он кажется мне таким добрым, смешным, симпатичным?
- Все в порядке, дорогой Леонтий Кузьмич. Вы опоздали.
- Опоздали?
Отогнув ухо - он глуховат, - фельдшер подходит поближе и вдруг, сделав
отчаянное движение всем телом, скользит и падает в грязь. Девушки хохочут и
помогают ему подняться.
Вот и "лекарня".
- Доброй ночи.
- Доброй ночи, доктор! Спасибо!
- Да за что же?
- За Лушу!
...Больше не меркнет, не вспыхивает свет, как всегда после двух часов
ночи. Я снова одна. В пустой кухне я моюсь вовсю, не жалея воды, хотя знаю,
что завтра с водой будет плохо, потому что, пока я возилась с Лушей,
катерпиллер заглох. С горящими от холодной воды щеками возвращаюсь в свою
комнату. Неоконченное письмо лежит на столе. "Почти ежедневно я вспоминаю
наш разговор, дорогой Николай Васильевич... " Ладно! Завтра допишу! А сейчас
нужно спать.
И я с головой ныряю в холодную, сырую постель. Сон приходит мгновенно,
но и во сне я чувствую, что случилось что-то хорошее. Очень хорошее! Но что
- не могу догадаться.
Проходит еще три месяца. Начало весны.
...Разговор уже был - очень короткий, - но я не ушла, и директор -
маленький, рыжеватый - сердится, что я не ушла. Очень хорошо, пускай
сердится! Терпеливо пережидаю я длинную беседу с каким-то немцем-инженером,
специалистом по ремонту комбайнов, потом с трактористкой, которая жалуется,
что ее бросил муж, потом с механиком, ездившим в Сальск принимать грузовые
машины, потом с Репниным, который мрачно сообщает директору, что
Нефтесиндикат опять не прислал автол и что пускай его отдают под суд, а уж
он покажет кому следует, где раки зимуют. Потом, стараясь не глядеть в мою
сторону, директор принимает кого-то из ИРУ, - есть, оказывается, на свете
такой Институт рационализации управления. Потом приходит Чилимов - секретарь
парткома, и директору становится еще труднее делать вид, что меня нет в его
кабинете.
Больше часа идет разговор о преимуществах тракторных колонн перед
"таборной системой", еще минут двадцать директор с притворно-равнодушным
выражением лица подписывает бумаги. Наконец он поднимает глаза - добрые, с
оттенком иронии. На днях я выслушивала его - больное сердце. Прописан
теобромин и адонис, по одной столовой ложке три раза в день. Сон не меньше
восьми часов, строгий режим и т. д. Не заметила я сегодня, чтобы он принял
хоть одно из моих лекарств! Строгий режим! Недаром он от души рассмеялся,
когда в памятке я жирно подчеркнула эти два слова.
- Ну-с, Татьяна Петровна! Это что же получается, а?
Директор окает. У него мягкая, неторопливая манера выговаривать каждое
слово. Он симпатичен мне. Почему? Сама не знаю. Может быть, потому, что он
так мало похож на директора зерносовхоза, в котором пахотной земли не
меньше, чем в ином западноевропейском государстве.
- Это получается - кто кого? На манер борьбы между кооперацией и
частным капиталом?
- Не вижу сходства.
Правой рукой Иван Иванович - так зовут директора - энергично растирает
левую. Болезнь или привычка?
- Так, Татьяна Петровна. Сосчитаемся, как говорится. Не сделал ли я для
вас все, о чем вы меня просили? Хирургические инструменты выписаны?
- Да.
- Лечебные сыворотки, согласно вашему списку, в количестве, значительно
превышающем потребность, выписаны?
- Да. В необходимом количестве.
- Выставка-лубок по охране материнства и младенчества, над которой весь
зерносовхоз смеется, выписана?
- Да. Смеются, потому что детей мало. Но будет много.
- На прошлой неделе вы потребовали у меня какой-то аппарат, который,
как выяснилось, без микроскопа вообще пригодиться не может. Выписан?
- Да. Микроскоп у нас есть, Иван Иваныч. А вы знаете, что в "Гиганте" с



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 [ 65 ] 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.