read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



будущем вмешательства вашей группы в наши дела, а так же - возможность
утечки информации.
- Лично я молчать не собираюсь, ясно? - заверила Портфелия.
- В таком случае, вас ждут крупные неприятности, а то и физическое
уничтожение.
- Вы угрожаете? - спросил я.
- Я стараюсь уберечь вас. "Валера" презрительно скривил губы. - И
советую уяснить раз и навсегда: мы - объективная неизбежность; мы -
закономерность развития общества; мы - его блистательный тупик. Хотя с
каждым днем нам и приходится затрачивать все больше энергии на пресечение
утечки информации, все же время Всеобщего Знания еще не наступило.
В этот момент я, неотрывно глядя на него, заметил, что позади него,
на уровне затылка возникло легкое свечение.
- Глупо спрашивать, угрожаем ли мы, - продолжал он. - Угрожает ли
старость? Нет, она наступает. Угрожает ли зима? Угрожает ли ночь?.. Наше
появление - объективная закономерность, и тот, кто двинется против течения
истории, будет сметен и раздавлен, независимо от того, хотим мы этого или
нет.
- Фашизм какой-то, - тихо сказала Светка. А сияние позади "Валеры"
становилось все ярче.
- Женщина не поняла ничего. Но мы не можем объяснить ей всего, потому
что информация важнее женщины. - Тут "Валера", словно в невесомости,
приподнявшись на несколько сантиметров над диваном и, уже, как порядочная
лампочка, освещая своим нимбом комнату, продолжая вещать. - Мы несем
счастье. Мы несем новизну миру. Мы зовем к себе отчаявшихся. Ибо настанет
день Всеобщего Знания, и скажет всякий: "Вот он - путь". И он пойдет вслед
за нами без сомнения. И оставит за спиною он алчность свою, похоть и
гордыню мирскую...
Мы, словно зачарованные поднялись на ноги, а Он, выпрямившись, парил
парил над полом, и лик Его светел, речи - истинны:
- И скажет всякий: "Мерзок я. Очисти меня". И будет очищен он. И
скажет всякий: "Одиноки мы. Слей же нас воедино". И воспоют они во единый
радости. И скажет всякий: "Аллилуйя".
И тут я почувствовал, как что-то накатило на меня. И, не помня себя
от восторга, я рухнул на колени и закричал надсадно:
- Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!..
И великим покоем наполнилось сердце мое.


2
В этом месте у меня - провал памяти. Не надо думать, что раньше я все
помнил, а вот сейчас, сидя в дачной избушке, вдруг почему-то забыл. Нет.
Просто целый кусок жизни оказался вне моего сознания. Он начисто стерт из
памяти. А может быть, он и не был записан.
Портфелия рассказала, как меня везли в больницу, как я бредил, как
врачи установили диагноз - двустороннее воспаление легких - и возились со
мной почти сутки, до конца не уверенные, выживу ли. Температура была
близка к критической. Да, не прошла мне даром наша прогулка под дождем в
клинический корпус.
Воспоминания мои о последнем вечере были абсолютно фантастическими,
и, как только ко мне пустили Портфелию, я принялся расспрашивать, что же
было на самом деле. Выяснилось, что никакого свечения, никакого парения не
было не было и в помине. Были только угрозы, причем довольно
неопределенные. Валера сидел бормотал себе что-то под нос, когда я вдруг
шмякнулся лбом об пол ему в ноги и диким голосом заорал. А после - потерял
сознание.
Но у меня была надежда и другим путем возможно более полно
восстановить истину о том вечере. Я попросил Портфелию на следующее
свидание принести мне диктофон, объяснив ей, где он лежит. Каково же было
мое разочарование, когда выяснилось, что в момент включения записи лента
была отмотана далеко вперед. Я ведь не видел, когда включал. Да и видел
бы, все равно не смог бы перемотать ее незаметно. Поэтому запись вышла
очень короткая; начинаясь вопросом Портфелии: "Вы - политическая
организация?", она обрывалась на возмущенном восклицании Светки: "Фашизм
какой-то..." А это-то все я еще и сам помнил.
Портфелия рассказала, что в машину "скорой помощи" меня волокли Джон
с Валерой и никаких признаков сверхъестественной святости в последнем не
наблюдалось. И все-таки сейчас, когда все это давно позади, я не устаю
поражаться тому своему бреду. Очень многое в нем кажется мне сейчас чуть
ли не провидением.
Неторопливое течение больничного времени, просиживание по нескольку
часов напролет у окна, навеяли на меня лирическое настроение. Нахлынули
воспоминания.
...Когда уже не плачешь. Когда уже нету слез. Улыбаешься от боли.
Агония лета. Синее и желтое.
Есть честная осень. Это грязь и слякоть; и холод, и ангина, и в
комнате тускло, и на стуле пол-лимона. И есть вот такая - надрывная. Синяя
и желтая. Под ногами - ш-ших, ш-ших - шелест.
Когда нам с Джоном было по четырнадцать, мы шлялись в такую погоду по
городу и принюхивались. И когда чуяли запах горелых листьев, шли на этот
зов. Если мы забредали далеко от дома, мы просто сидели на корточках возле
дымящейся кучи, сидели до самой ночи и больше - молчали. И не знали, что
это, возможно, - лучшее, что у нас когда-нибудь будет. Мы купались в
запахах - запах костра, запах земли, запах паленой резины (Джон слишком
близко к огню вытянул ноги в кедах), запах сырости, запах вечера, запах
"завтра в школу", запах "это я"....
А если мы оказывались близко к дому, Джон (тогда он был еще "Жекой")
бежал за гитарой. И появлялся еще один запах: лиловый запах струн.
...Помню жуткий вечер, когда пришел ко мне зареванный Жека:
"Двухвостка сдохла". И как хоронили мы ее - я, он и Деда Слава - за
деревянным туалетом на школьном дворе. Скорбно. Дед пытался успокоить нас,
мол, нечего убиваться, крыса как крыса, он и другой какой-нибудь крысе
второй хвост приживит. Но мы словно понимали, что хороним детство.
...Лиловый запах струн....
А ведь я влюбился в нашу Портфелию. Ей-богу. Странно: наш роман
начался с конца. А вот сейчас, кажется, обретает начало. А она совсем не
создана для любви. Слишком мало в ней женского, слишком много
мальчишеского. Она красива, но красота эта - словно еле заметная паутинка
на обычном в общем-то лице. Дунешь - и нет. Может быть, эта паутинка -
юность?
Сейчас эту светлую "золотую" осень я воспринимаю не как "последнюю
улыбку лета", а как хитрость зимы, которая свою пилюлю хочет подсунуть нам
в сахарной оболочке. А потом, в самый неожиданный момент скинет маску. А
под маской - труп. Нет, я просто болен. Кашель душит меня ночами, а с утра
пораньше сестричка вкатывает мне в задницу кубик пенициллина, и на койке я
лежу по этому случаю строго на животе.
...Я решил забыть эту дурацкую кличку - "Портфелия". Последний день в
больнице. Пришла она. Синее и желтое. Удивительно, но Офелии к лицу эта
осень. Деревья похудели, стали стройнее. И она стала стройнее. В своем
толстом сером свитере, как беспризорник из "Республики Шкид". И это очень
красиво.
Она говорила про Джона. И неспроста. Оказывается...

Маргаритища стучит мне в стенку, я выглядываю из "умывальника", а на
пороге - твой Джон. Представляешь? А Маргаритища, ты же ее знаешь, такая
милая стала, такая отзывчивая; так и щебечет ему что-то о тяготах и
высокой ответственности...
- Джон - симпатичный парень.
- Я стою на пороге, а она спрашивает у него: "Простите, из головы
вылетело, на какой кафедре вы работаете?" А он отвечает: "Я не здесь
служу". Она: "Служите?" Вы - военный?" "Нет, я - музыкант". Она аж
задохнулась от романтики, а он: "В кабаке играю". И ухмыляется, рот до
ушей.
- На него похоже. Кадр тот еще.
- Я на нее глянула, у нее, бедной, улыбка на лице застыла, а глазки
бегают: "Какой позор! В кабаке! Какой ужас!.." Тут я вышла, говорю: "Можно
мне на полчасика?" "Конечно, конечно, милая", - так вежливо, облезнуть
можно. Но он нас перебил: "Да нет, я на минутку, тороплюсь очень. Я что
хотел сказать: ты не могла бы вечером ко мне на работу заглянуть? Нужно
очень".
- И что ты?
- Сказала, что приду. Меня Маргаритища потом весь день поедом ела.
- Представляю.
...Увидев ее, Джон привстал, махнул рукой - "привет", показал на
столик перед самой сценой. Одно место там было свободно, табличка - "на
заказе". Атмосфера чувствовалась совсем не разгульно-кабацкая, а какая-то
"культурно-просветительная". Люди сидели, уверенные в том, что
развлечением, весельем является уже само пребывание их в ресторане: вас
обслуживают, вас вкусно кормят, для вас играют музыканты, а значит, вы,
как одна из деталек этого механизма, просто обязаны исправно веселиться.
Тем более, что все здесь так дорого, обидно было бы не "отработать" этих
денег. И народ отрабатывал на всю катушку.
Перед самой сценой с каменными лицами плясало несколько разнополых
младших научных сотрудников какого-то НИИ, отмечавшего тут замдиректорский
юбилей. А ряд разнополых старших научных сотрудников усиленно питались,
сидя за столиком по правую руку от Офелии.
За столиком слева сидели, потупясь, раскрашенные, как пасхальные



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 [ 8 ] 9 10 11 12 13 14 15
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.