read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



пору глушили шурышкарские парнишки налимов по светло замерзшим мелким сорам,
как лед щелкал и звенел у них под ногами, белыми молниями посверкивая вдоль
и поперек. Оставив подо льдом мутное, на зенитный взрыв похожее облачко,
металась рыба меж льдом и илистым дном. Гоняясь за рыбой, пареваны входили в
такой азарт, что и промоин не замечали, рушились в них.
-- Эй, вояка! Ты не знаешь, где тут наша кухня? -- прервали Лещкины
размышления два коренастых мужика, потных от окопной работы, на ботинках у
них земля, обмотки и руки грязные.
-- Где наша -- знаю, а вот где ваша -- не знаю. Наверно, там,-- показал
он опять же в сторону старицы. -- Там кухонь густо сбилось.
-- Ну дак спасибо тогда, -- сказали бойцы и, побрякивая котелками,
двинулись дальше.
Провожая взглядом этих двух бойцов в выбеленных на спинах гимнастерках,
в пилотках, севших до половины головы и как бы пропитанных автолом, --
свежий пот, выше пот уже подсушило и пилотки от соли как бы в белой, ломкой
изморози, Лешка вдруг остро затосковал. Изработанный, усталый вид этих
бойцов с засмоленными шеями, мирно идущих по скошенному полю, на котором
начали всходить по второму разу бледные цветы клевера, сурепки и курослепа,
обратил его в тревогу, или что другое защекотало под сердцем, и когда
солдаты спустились в балку, размешанную гусеницами и колесами, он отрешенно
вздохнул: "Убьют ведь скоро мужиков-то этих..."
Почему, отчего их убьют, -- Лешка ни себе, ни кому объяснить не смог
бы, да и не хотел ничего объяснять. Он упорно стремился еще раз вернуться
памятью на Обь, побегать по заберегам, погоняться за стремительной рыбой, но
в это время из-за реки опять выскочили те два шальных истребителя,
пронеслись над хутором, обстреливая его из пулеметов. Зенитчики на этот раз
не проспали, забабахали густо. Народ из хутора сыпанул кто куда. Лешка залез
в каменья и, когда затих гул самолетов, унялись зенитки, вылезать на свет не
стал: "Уснуть надо. Обязательно уснуть -- время скорее пройдет, соображать
лучше буду".
Испытанный тайгою и промысловой работой, он умел собою управлять и был
еще здоров, не размичкан войною настолько, чтобы не владеть своим телом и
разумом, оттого и уснул быстро, и ничего ему не снилось.

Войска все прибывали и прибывали, пешие и конные, на машинах с орудиями
и на танках, в новой амуниции свежие части, в истлевшей за лето бывалые,
обносившиеся бойцы. Смена летнего обмундирования через месяц, тем, кто
доживет до нее. Большие уже проплешины появились в приречных дубняках, в
буковом лесу у старицы -- на плоты их свалили, тяжелые, непригодные для
воды, но не было поблизости других деревьев, вот и смекали дубок объединить
с вербой, старой балкой от хаты либо телеграфным столбом -- все доброе
дерево, какое росло возле старицы, было уже срублено, местами ослепленно
светилась обнажившаяся вода, заваленная ветками вершинника: в вырубках, по
кустам прятались кухни и кони. По всей этой неслыханной лесосеке плотно
установлены батареи, за старицей, под сетками, усеянными палой листвой,
притаилось несколько дивизионов реактивных минометов.
Самолеты-разведчики шастали и шастали над рекой, норовили прошмыгнуть в
глубь русской обороны, посмотреть, что и куда двигается. Двигалось много
всего, и все в одном направлении -- к Великой реке. Сосредоточение войск
совершалось ночной порой, и гудели, гудели моторами приречные уютные места,
вытаптывалась трава, сминались кустарники, бурьян, на берег выбегали
испуганные кролики и зайцы, грязным чертом выметывались кабаны, щелкая
копытцами по камням, не зная, куда деваться, метались беззащитные косули.
Солдатня открыла безбоязненную охоту, из кухонь и от костерков доносило
запахи свежей убоины.
"Надо будет утром написать домой письмо", -- решил Лешка.


Не один Лешка Шестаков был откован войною и обладал даром,
предсказывать грядущие события, несчастья, боль и гибель. Побывавшие в боях
и крупных переделках бойцы и командиры без объявления приказа знали: скоро,
скорей всего уже следующей ночью начнется переправа, или как ее в газетках и
политбеседах называют, -- битва за реку.
В реке побулькавшимся, отдохнувшим людям не спалось, собирались вместе
-- покурить, тихо, не тревожа ночь, беседовали о том, о сем, но больше
молчали, глядя в небеса, в ту невозмутимо мерцающую звездами высь, где все
было на месте, как сотню и тысячу лет назад. И будет на месте еще тысячи и
тысячи лет, будет и тогда, когда отлетит живой дух с земли и память
человеческая иссякнет, затеряется в пространствах мироздания.
Ашот Васконян днем написал длинное письмо родителям, давая понять тоном
и строем письма, что, скорее всего, это его последнее письмо с фронта. Он
редко баловал родителей письмами, он за что-то был сердит на них или,
скорее, отчужден, и чем ближе сходился с так называемой "боевой семьей", с
этими Лешками, Гришками, Петями и Васями, тем чужей становились ему мать с
отцом. У всех вроде бы было все наоборот, вон даже Лешка Шестаков о своей
непутевой матери рассказывает со всепрощающим юмором, о сестрицах же и вовсе
воркует с такой нежностью, что на глаза навертываются слезы. В особенности
же возросло и приумножилось солдатское внимание к зазнобам -- много ли, мало
ли довелось погулять человеку, но напор его чувств с каждым днем, с каждым
письмом возрастал и возрастал. Ошеломленная тем напором девушка в ответных
письмах начинала клясться в вечной верности и твердости чувств. Да вот
зазнобы-то имелись далеко не у всех, тогда бойцы изливались нежностью в
письмах к заочницам.
Васконян Ашот начинал понимать: люди на войне не только работали,
бились с врагом и умирали в боях, они тут жили собственной фронтовой жизнью,
той жизнью, в которую их погрузила судьба, и, говоря философски, ничто
человеческое человеку не чуждо и здесь, на краю земного существования, в
этом, вроде бы безликом, на смерть идущем, сером скопище. Но серое скопище,
в одинаковой одежде, с одинаковой жизнью и целью, однородно до тех пор, пока
не вступишь с ним в близкое соприкосновение, В бою начинает выявляться
характер и облик каждого отдельного человека. Здесь, здесь, в огне, под
пулями, где сам человек спасает себя от смерти, борется, хитрит, ловчится,
чтобы остаться живым, уничтожая другого человека, так называемого врага, все
и выступает наружу: "Война и тайга -- самая верная проверка человеку", --
говорят однополчане-сибиряки. Васконян в боях бывал мало, с самого
сибирского полка Алексей Донатович Щусь опекает его, заталкивает
куда-нибудь. Ребята, те еще, с кем он побратался в сибирской стороне,
одобрительно относятся к действиям и хитростям своего начальника.
Будучи последний раз в каком-то мудрено называющемся отделе штаба
корпуса, Васконян попал под начальство человека, осуществлявшего связь с
французами, он что-то, где-то и кого-то агитировал через армейскую или
фронтовую радиотрансляционную батарею с рупорами. Агитатор дурно говорил
по-французски. Васконян заподозрил в нем французского еврея или русского
француза да и сказал ему про это. "Француз" пожаловался в какой-то еще более
секретный отдел. Особняк с презрительной насмешкой молвил: "А-а, старый
знакомый! Ты когда укоротишь свой поганый язык? Когда уймешься? Или тебя
унять?.." Васконян ему в ответ: "Извольте обращаться на вы, раз старший по
званию и к тому же офицер. Что касается языка, то он у вас испоганен ложью
больше, чем у меня, и я считаю, вам, а не мне надобно униматься и как можно
скорее, иначе опоздаете". -- "Куда это я опоздаю? " -- "К страшному суду,
вот куда". Бесстрашие этого нелепого человека было обезоруживающим. Беседа
закончилась почти что ничем.
-- Надо бы тебя под суд упечь, да пока повременим. Сплаваешь за реку,
продолжим разговор, есть тут бумаженция из вашего доблестного батальона, и в
ней повествуется, как я догадываюсь, о вашей персоне.
-- Вы не поплывете, конечно, за реку. У вас более важные дела?
-- Ступайте вон!
Рвясь к своим армейским корешам с такого вот хитрого места, Васконян
делал "глупости". Но как это опытные вояки и комбат Щусь, армейский человек,
не поймут, что только здесь, среди своих ребят, Васконяну место, здесь он
"дома". Никогда у него не было ни товарищей, ни друзей, родители раздражали
его своей навязчивой опекой, но его отдаляют и отдаляют от ребят, он же их
до трепета в сердце любит, на переправу напросился, показав комбату и всем
друзьям-товарищам, какой он лихой и умелый пловец, насморк добыл, зато класс
выдал!
"Ну и черт с тобой!" -- махнул рукой Щусь.
Пока Васконян ошивался в штабе, в хитром агитотделе, пока ждал решения
своей судьбы, утоляя книжную жажду, поначитался он всякой всячины.
Французский еврей или русский француз понавез ящики книжек, да все с
грифами, да все не по-русски писанные, -- для важности, видать. Наместник
Гитлера в России Розенберг, как и остальное гитлеровское охвостье, заранее
уверенное в полной победе над большевизмом, совершенно откровенно и цинично
писал о том, что война, если она затянется, может продлиться лишь в том
случае, если армия полностью перейдет на снабжение России. "Отобрав у этой
страны все необходимое, мы обречем многие миллионы людей на голод и
вымирание, иного выхода из положения нет. Гитлер еще до начала военных
действий в России утверждал, что война здесь будет вестись вовсе не по
рыцарским правилам, это будет война идеологий и расовых противоречий,
вестись она будет с беспрецедентной, безжалостной жестокостью. Немецкие
солдаты, виновные в нарушении международных правил и норм, будут оправданы
фюрером, Германией и прощены историей. Да Россия и не имеет никаких прав,
так как она не участвовала в Гаагской конференции по правам человека. Фюрер
мыслил разделить ее европейскую часть на отдельные земли-королевства,
устроить что-то похожее на Британскую и Римскую империи, населенные рабами
под господством расы господ-немцев. Возникнет новый тип человека --
вице-короли, но для этого необходимо захватить обширные территории, умело
ими править и эксплуатировать, до поры до времени скрывая от мира
необходимые меры: расстрелы, выселения, истребление нетрудового элемента..."



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 [ 75 ] 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.