read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Женщины и девушки! - орал Сиротин, перебарывая радио. - Красавицы вы
мои! Я правду вам скажу: на войне - все, как в жизни. Кому гроб, кому слезы,
кому почет на грудь. Поэтому за всех выпить полагается!.. Выпьем и отдадим
все силы фронту. Все силы!..
Адъютант Донской высился на обочине одиноким столбом, кривил губы
насмешливо-брезгливо, но вмешаться не спешил. Уже какая-то, мигом
захмелевшая, бабка, дробненькая и темноликая, в расхристанном ватнике не по
росту ей, пританцовывала, притопывала огромным башмаком, истошно гикая и то
попадая в такт бравурного марша, а то нарочно невпопад. Бабка из своих малых
сил очень старалась всех развеселить, насмешить - и явно преуспевала:
парни-зенитчики, спешившиеся шоферы, женщины с огородов, запрудив шоссе,
сгруживались вокруг нее, и кто подхлопывал в ладоши, кто подгикивал, кто
просто смотрел с невольной, не сгоняемой улыбкой. Поглядывали с улыбками и
на него, генерала, - как из отодвинувшейся перспективы, из окуляров
перевернутого бинокля уже, поди, выяснилось вполне, что не погибли
генеральские сыновья, чепуха это, все у него в ажуре, и, стало быть, за него
тоже праздновали, за его, как с неба свалившиеся, звезды. Худые пареньки с
тонкими шеями, кормленные по тыловой норме, в шинельках второго срока, с
бахромою на полах и на рукавах, в ботинках с обмотками, женщины с опавшими
или одутловатыми лицами, чуть только разгоревшимися, порозовевшими от
выпитого, от смеха, в тяжелых, как доспехи, уродующих ватниках, в заляпанных
грязью и обвисших юбках, в пудовых сапогах, - так выглядел этот, всегда
непонятный, народ. И генерал представил себе, как бы он вдруг объявил всем
этим людям, что там, в Мырятине, русская кровь пролилась с обеих сторон, и
еще не вся пролилась, сейчас только и начнется неумолимая расправа - над
теми, чья вина была, что им причинили непоправимое зло, - и еще добавь,
добавь, сказал он себе, что и сам его причинял с лихвой! - и они этого зла
не вытерпели. У каждого была своя причина, но то общее, что сплотило их,
заставило надеть вражеский мундир и поднять оружие против своих - к тому же
и неповинных, потому что истинные их обидчики не имели обыкновения ходить в
штыковые атаки, - это общее, заранее объявленное "изменой", не простится
одинаково никому, даже не будет услышано. И как не считались они пленными,
когда поднимали руки перед врагом, не будут считаться и теперь. Скажи он все
это - и что произойдет? Проникнутся эти люди чужими сломанными судьбами? И
хотя б на минуту прервется или омрачится праздник? А может быть, тяжкий грех
- прерывать его, омрачать? Может быть, все то, что он сказал бы, и не важно
- в сравнении с этой скудной радостью, какую доставил взятый вчера и никому
из них не известный "Сятин"?
Наверно, есть, думал генерал, еще какая-то справедливость, другая,
которой он не постиг, а постиг - Верховный. Он-то лучше всех изучил, что
нужно этому народу. Не для себя же одного придумал он эти салюты, не для
себя настоял в ноябре сорок первого: "Парад на Красной площади состоится,
как всегда". Говорили, это ему посоветовал Жуков. Но так ли важно, кто подал
совет, да были же и другие советы, важно - какой из них он принял, а принял
- как полководец, понял, что такое война. А может быть, и большее он успел
понять - что люди, к которым он был так жесток, мучил, убивал, гноил,
единственные и верные его спасители, - и человеческое в нем дрогнуло? Не мог
же так просто, на ветер бросить: "Братья и сестры!" Так Бог не обращается к
человеку! То был - "отец", а то вдруг - "братья", "сестры". С горной высоты
сошел смиренно, почувствовал себя равным со всеми, одним из всех. И в самые
страшные дни, на пределе отчаяния, сказал вовсе не парадно, а как мог бы
любой, как равный всем: "Будет и на нашей улице праздник". Какие слова
нашел! Какое в них послышалось обещание! Отныне все по-другому пойдет - еще
не сейчас, а когда немца прогоним, последнего немца с последней пяди России,
сейчас только об этом думать! Вот и ему, Кобрисову, протянул руку - поверх
всех голов, над интригами завистников - и разрубил узел, который никак не
развязывался, враз облегчил бремя, все мучившие его мысли, в которых не дай
Бог кому признаться, прочел - и отвел: "Мелочи, мелочи, не имеет значения".
И остановил на пороге Москвы, как будто пригвоздил, предупредив все нелегкие
разговоры в Генштабе. И отметил-то как - в числе немногих, самому Ватутину
не дал Героя, а ему, Кобрисову, пожаловал... И оставил только одно, не
отменимое никакими наградами: помнить и угрызаться, что план по Мырятину был
составлен наспех и брошен на полдороге, и все потери, которых могло не быть,
повисли на нем...
Между тем содержимого фляжки там, ясное дело, не хватило, и явилась на
свет пятилитровая канистра из-под моторного масла с чуть разбавленным
спиртом-сырцом. Адъютант Донской и тут не вмешался. Шестериков, охнув,
кинулся было спасать канистру, но генерал его удержал за локоть.
-- Не надо, - сказал он, всех, кого видел, любя и жалея. - Не жмись.
Гуляют люди!

... Гуляли, наверно, и там, в Мырятине. Еще на западной окраине
автоматчики вышибали немцев с верхних этажей и чердаков, и артиллерия на
всякий случай старательно расстреливала колоколенку на холме, безглазую и
пустую еще искали "керосинщиков", поджегших мебельную фабрику, только что
занятую и оприходованную как спасенное имущество, - пока не выяснилось, что
сами же и подожгли ненароком еще не различить было, где перестрелка, а где
так, салютуют от избытка чувств, а уже кто-то спал вповалку посреди газона в
скверике уже в центре телеграфистки и радисточки сменили тяжелую кирзу на
сапожки с каблучками, пошитые на заказ, и собирались выйти погулять на
главный проспект уже кто-то разведал, где дополнительное спиртное, и тащил
его в родную роту сразу в четырех касках, держа их за ремешки уже дымили на
площади походные кухни, и осмелевшие мырятинцы пристраивались в очередь с
кастрюльками и горшочками - и снова вдруг начиналась пальба: обстреливали
немецкий взвод, который вышел сдаваться аккуратным строем, но с таким
грязным лоскутом, что его не признали за белый... И может быть, вся вот эта
неразбериха и нужна была, чтоб люди пришли в себя и понемногу забыли, как на
мглистом рассвете они стояли в сырых окопах, чувствуя холод в низу живота,
молясь про себя и ожидая ракету.
Потом они узнают, потом объяснят им, что это было великое наступление.

Генерал вытер пальцами под глазами и увидел перед собою адъютанта -
вытянутого, как палку проглотил, с генеральской шинелью на локте.
- Товарищ командующий, - сказал Донской построжавшим голосом. И
поправился, нарочито выделяя новое обращение: - Товарищ генерал-полковник...
Виноват, но все-таки ехать пора. Тут уже, в конце концов, я отвечаю.
Генерал молча кивнул. Дал себя одеть в шинель, нахлобучил фуражку.
- Ожидается, что мы сегодня прибудем, - напомнил Донской, застегивая на
нем пуговицы. - Хорошо бы до одиннадцати. Время есть, но нужно же в себя
прийти.
- Хорошо бы, - сказал генерал.
Он шел к машине охотно, даже покорно, слегка поддерживаемый адъютантом
под локоть. Люди, которых он смутно различал, сразу отчего-то притихшие,
расступались перед ним широким коридором. Внизу, под насыпью, Шестериков
торопливо совал в мешок стопки, вилки, ножи, салфетки, сворачивал скатерть,
плащ-палатку, шинель. С двумя громоздкими свертками он поднялся к машине и
сунул их за передние сиденья, под ноги адъютанту и себе.
- Получше не мог уложиться? - спросил генерал.
- Фотий Иваныч, дак тут ехать-то сколько...
- Сколько б ни ехать, а фронтовую укладку соблюди. Чтоб ничего не
торчало, ноги бы не мешало вытянуть.
- Ну, я на колени возьму.
- Не надо на колени.
Генерал заговорил строго, посверкивая глазками из-под насупленных
бровей в нем появилась какая-то мрачная решимость, и адъютант Донской
почувствовал в груди некое замирание: "Никак, он сразу туда решил ехать".
Это даже восхитило Донского - в высочайшее присутственное место заявиться
вот такими, как есть, на заляпанном "виллисе", во всем повседневном,
полевом, пропахшими грязью дорог, потом, бензинной гарью, немножко и
коньячком - тоже не повредит в такой день! - пропахшими фронтом. И еще бы
разыграть, что не слыхали о Приказе, пусть-ка сначала им сообщат, поздравят.
Если в том и есть генеральская дурь, то - высокого свойства. Интересно,
подумал он, из ста генералов сколькие так бы и поступили? А сколькие - не
посмели бы?
Однако ж генерал сто первый, лучше всех изученный Донским, поставил
ногу в "виллис" и спросил водителя:
- Как у тебя с бензином, Сиротин?
- До Москвы-то? - Сильно порозовевший Сиротин, переваливая
малопослушные ноги с асфальта к педалям, беспечно рассмеялся. - Да на
нейтралке с горушки домчим, даже без зажигания. На одном, тарщ командщ,
эн-ту-зи-азме!
- А до Можайска? - спросил генерал. - Хватит без заправки?
В груди адъютанта Донского явственно что-то стало опускаться.
- Товарищ командующий... Виноват, но - Москва! Нас ведь сегодня в
Ставке ждут...
- Кто? - спросил генерал, тем же мстительным голосом, каким он кричал
про чиханье с косогора. - Кому там без нас не прожить? Ставка нам уже все
сказала. Сам сказал!..
- Еще раз виноват... Хоть я и перебрал малость,- последнюю фразу
Донской произнес с нажимом, - но осмелюсь настаивать. Это чрезвычайно важно!
Вы же потом с меня взыщете...
Генерал, широко взмахнув рукою, показал ему на репродуктор. Победные
марши смолкли, из черного раструба изливалась тягучая печальная мелодия.
- Вот это мы приняли? - спросил он, глядя в упор в бледнеющее лицо
адъютанта. - Звезды на грудь и на плечи - приняли, я спрашиваю? То, что ты
говоришь - "свое"... Значит, и все остальное должны принять! Кровь пролитая,
люди погибшие - не зовут тебя, майор Донской?
Шестериков, укладывавший возимое добро в бортовые коробы, выпрямился и
поглядел на генерала с удивлением, с восторгом, но и с мольбою.
- Ставка-то - Бог с ней, оно и лучше туда носа не казать. Но неужто



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 [ 79 ] 80 81 82 83 84 85 86 87
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.