read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



благие желания матери сделать так, чтобы ее любимый внук пилил на скрипке.
Но хватит в доме одного скрипача -- его самого. И Немец принес домой из
универмага портфель, набитый банками с разноцветными красками. Уж лучше
иметь дома художника: это хотя бы тихо.
Новые краски сразу пошли в дело. Валеша тут же стал малевать на стенах
самолеты, танки и еще какие-то штуки, понятные ему одному.
-- Когда будет война,-- объяснил сын,-- я буду летать вот на такой
ракете. Смотри!
И он показал на стену.
-- Только войны нам не хватало!-- пробурчала жена.-- Да еще, чтобы ты
там летал...
-- Ну, конечно, на ракете,-- согласился Олег.-- На чем же еще?
-- Война -- это очень интересно, да?-- спросил сын.
-- Не очень,-- сказал Немец.
Засохшие японские краски он аккуратно сложил в коробку и поставил на
сервант.
-- Рисует Валеша?-- спрашивала бабка, приезжая к ним в гости.
-- Конечно рисует! Вот, видишь?
Олег показывал на стены, увешанные разрисованными листами, а потом
смотрел на сервант, где стояла коробка с высохшей японской гуашью.
¶УРОКИ МОЛЧАНИЯ§
Автобус устало тронулся. Сзади Олега старая женщина слабыми пальцами
пыталась удержаться за дверцу, в которой отсутствовало стекло. Дверца
закрылась и туго прижала женщину к пассажирам, стоящим на ступеньках. Прямо
перед глазами Олега на поручень легла рука, такая узкая, будто из одной
сделали две. Внезапно Олег ощутил голод, хотя только что позавтракал. Эта
рука держала перед его глазами серебряную ложечку, полную сахарного песку.
Во рту стало сладко.
Двери с трудом расползлись на остановке. Посветлело. Олег увидел
родинку у женщины на щеке, ближе к носу. Крупную родинку, которая придавала
лицу смешливое выражение. Женщина глядела мимо, занятая своими мыслями. Он
старался быстрей сообразить, что скажет, если она тоже признает его. Ему
было восемь, а стало, как-никак, сорок. Стало быть, ей...
Она получала на большой перемене от завхоза буxанку хлеба на класс,
резала ломтями, а ломти делила на четвертушки. Медленно шла она по проходам
и на каждую парту клала три кусочка. Затем еще раз проходила по классу и
каждому насыпала чайную ложку крупного желтого сахарного песку из
полотняного мешочка. Голодные дети жадно следили глазами за ее длинной узкой
рукой. Ложечка быстро опускалась в мешок, осторожно вытаскивалась и снова
пряталась.
Есть начинали все вместе, когда пустой мешочек ложился на учительский
стол. Сначала Олег не торопясь объедал черные блестящие края. Обсасывая
горелую корку, он постепенно подбирался поближе к сахару. Теперь можно было
погрузить в песок язык и втягивать нектар, подобно пчеле, по крупице,
укрепляя в перерывах волю, чтобы хватало надольше.
Учительнице тоже полагался хлеб и чайная ложка сахару. В первый день
учебного года по неопытности все слишком быстро съели и уставились на нее.
Она вытерла платком пальцы, села за стол и положила перед собой свою порцию
хлеба. Поднесла было кусочек ко рту, но подняла голову и оглядела класс:
-- Кто желает добавки?
Руки взметнули все.
-- А ты, Патрикеева?-- спросила учительница.
Олег оглянулся. Патрикеева сидела позади него -- остроскулая удмуртка с
широко посаженными глазами. Мать у нее умерла, а про отца она ничего не
знала. До школы жила в деревне с бабкой и по-русски понимала плохо.
-- Патрикеева,-- медленно повторила учительница, отделяя слово от
слова.-- Ты -- почему -- не -- хочешь -- добавки?
-- Х(чу!
Патрикеева тоже выставила руку.
-- Ну вот. У нас остается ничей кусок. Будете его получать по очереди.
-- А тэбе?-- спросила Патрикеева.
Она говорила учительнице "ты".
-- Я сыта, ребятки, не хочу...
И тут же отнесла хлеб первому счастливчику, на которого весь класс
смотрел с завистью.
Теперь каждый день на большой перемене класс хором кричал, чья очередь,
и, глотая слюни, следил за очередником, который обсасывал вторую порцию.
А возможно, они любили ее не за это.
Олег напряг память и с трудом вспомнил ее имя, хотя имена обычно не
держатся в его голове. Она велела, чтобы звали ее Даша Викторовна, говорила,
что паспортное имя у нее трудно выговаривается и ей самой не нравится.
В тот год Олег настроился идти в другую школу в другом городе, куда его
записали весной родители, а попал в эту, потому что между двумя школами
пролегла эвакуация. Школой на Урале оказалась одноэтажная бревенчатая изба
под черной дранкой, а в настоящей школе разместили госпиталь. "Немец Олег"
-- округлым, как звенья цепочки, почерком Даша Викторовна вписала данного
мальчика в журнал.
Двор школы, от забора до забора, был голый, основательно утоптанный.
Травка опасливо вылезала по краям из-под досок забора, между которых зияли
щели. Дорогу в школу сокращали, бегая через огороды, подкармливаясь по пути
чужой морковкой. Классы маленькие: учительский столик, притиснутый боком к
перекошенной, потрескавшейся доске, и разнокалиберные двухместные парты, на
которых, скукожившись, сидели по трое. Сумка у среднего лежала на полу. Олег
упирался в нее ногами. Чтобы среднему выйти к доске, крайнему следовало
встать. Вскакивали все охотно: тело затекало, и хотелось двигаться.
Даша Викторовна выглядела так, будто война ее не коснулась. Словно жила
она до или после. Ходила в обтягивающем фигурку светло-синем костюмчике и
белой блузке с кружавчиками, как нынче ходят стюардессы. Лицо у нее было
скуластое, и глаза немного раскосые. Темные густые волосы, идеально
зачесанные назад, скручены в тугой узел, такой тугой, что Олегу казалось, ей
всегда больно.
Написав на доске мелом, она тщательно вытирала свои длинные пальцы
белоснежным платочком с кружевами и складывала его по прежним складкам. Она
была удивительно красивая в профиль, когда глядела в окно, где за стеклом в
узорах занималась красноватая заря. Почерк ее в ученических тетрадях был
такой же красивый, как она сама.
Всему миру было некогда, а она относилась к детям с лаской. Кровь стыла
от прочитанного в газетах, не говоря уж об услышанном, а она читала им
сказки и завязывала ушанки под подбородками. У всех лица печальны -- она на
уроках улыбалась. А может, просто родинка у носа делала ее веселой?
Она не любила про себя рассказывать. Раз только вспомнила, как было у
нее в жизни два самых счастливых дня. Двадцатого июня сорок первого она
кончила педучилище, а двадцать первого расписалась с курсантом летной школы.
Это у них задолго было запланировано и наконец свершилось. Они стали мужем и
женой. Двадцать второго он улетел.
В ноябре... нет в декабре сорок первого морозы стояли лютые, за
тридцать. В доброе время по радио повторяли бы, что детям в школу не идти.
Утром, подбегая затемно к школе, Олег слышал визг пилы. Завхоз Гайнулла
плечом впихивал чурбан на козлы и работал двуручной пилой, приспособив на
другой конец хитрую пружину.
Гайнулла орудовал единственной рукой. Правый плоский рукав офицерской
гимнастерки был заправлен под истертый ремень. Ворот расстегнут, одно ухо
шапки поднято, другое висит. Он не мерз и в тридцатиградусный мороз, только
облачко пара висело у лица. Работал Гайнулла остервенело. Пилу с плохим
разводом заедало, он дергал ее, упираясь в чурбан коленом. Бревно урчало, но
не отдавало пилу.
До самого звонка вокруг козел толпились зеваки. Некоторые давали
советы, как лучше освободить защемленное полотно, как нажимать на пилу.
Когда Гайнулла пилил, казалось, он никого не замечает вокруг. Он вообще был
молчалив и говорил только в крайних случаях. Даже матюгался не всегда, а
только если заедало пилу. Все-таки дети вокруг -- он тоже понимал кое-что в
педагогике.
Все считали завхоза фронтовиком и, побаиваясь, хранили к нему уважение.
Ведь он такой же, как у многих учеников отцы, которые были далеко. Не многим
старше. Но однажды Гайнулла рассказал, что на фронте он не был. Руку
отрезало ему трамвайным колесом еще до войны.
-- А гимнастерка откуда?-- как мухи, пристали к нему ребята.
-- Гимнастерку достал. На толкучке достал. Привез из деревни сала и
обменял.
Уважение растаяло, завхоз стал лицом второстепенным, придатком к школе.
Само собой, он обязан привозить из леса дрова, топить две печи, выходившие
боками в четыре класса, потом снова пилить, звонить на перемену и на урок.
Гайнулла тихо прокрадывался в класс с охапкой сосновых поленцев, от
которых пахло смолой, и бесшумно открывал дверцу печи, стараясь остаться
незамеченным. Если полено падало от его однорукости, он стыдливо оглядывался
на учительницу. Позже Гайнулла бежал по скользкой улице на другой конец
города, в пекарню, где по измусоленной доверенности получал под расписку
четыре буханки хлеба и мешочек желтого сахарного песку.
Незаменимость Гайнуллы ощутилась, когда он исчез.
Учительница из четвертого, закутавшись в платок, вышла на крыльцо с
колокольчиком. Бренча, она проталкивала детей в дверь и причитала:
-- Ох, сердешные вы мои! Померзнете теперь. И куда запропастился этот
Гайнулла?..
-- Он заболелся,-- сказала Патрикеева.
-- Заболел!-- поправила училка и вздохнула.
Учительницы сами приносили охапки дров, бегали по очереди в пекарню за
хлебом. Печи дымили, дети кашляли. Через неделю дрова кончились. Гайнулла
лежал с воспалением легких.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 [ 9 ] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.