read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



тTмное здание с зарешTченными окошками, глухой внутренний дворик,
засыпанный снегом, обсыпавшиеся, жTлтые стены - так представляла она себе
интернат, потому что такой была старая тюрьма, которую она видела в Москве.
Неужели она теперь будет жить в тюрьме? ЛTжа на жTсткой койке в маленькой
комнатке с единственным окошком в верхней части двери, Катя не спит и
думает о судьбе. Она ведь не воровала, не хулиганила, никого не обижала,
она ведь любила Сталина, Ленина и Мировую Революцию, она ведь мечтала о
светлом будущем и была пионеркой, работала на субботниках, выпускала
стенгазету, ходила по дворам с агитационными плакатами, помогала после
занятий отстающим и сама училась хорошо. Может быть, во всTм виноваты
родители, предавшие Родину и Сталина, не хотевшие жить светло и счастливо в
сияющей днями и ночами электрическим светом Москве, не хотевшие честно
работать на благо народа, затянутые чудовищным водоворотом зла,
околдованные, потому что не может же человек просто так взять и стать злым,
когда все знают - это плохо, это гадко и противно - быть злым, это никому
не нужно, и никто не хочет стать таким, и если ты всT равно становишься -
значит уже не думаешь, не понимаешь ничего, и потому Катя представляла себе
врагов народа людьми, невидяще смотрящими перед собой, в полусне
совершающими свои преступления, иногда они должны просыпаться, хоть на
мгновение, и тогда весь ужас должен становиться перед ними, прежде чем
сознание снова погрузится в бездну, они должны плакать тогда, и глаза их
должны означать живую боль. Страшная сила зла потому может жить только
извне и сама решать, в ком ей проснуться, это болезнь, от которой лечение
долго и мучительно: десять лет тюрьмы, двадцать лет тюрьмы, и Катя слышала,
что многие люди, даже бывшие коммунисты, отсидев несколько лет и вроде бы
исправившись, потом снова брались за старое, так велика была мощь вражеской
силы в их сердцах, раз она могла проснуться вновь, полностью подавить
железную волю коммуниста, погасить горящий в его груди огонь и заставить
его служить делу тьмы, хотеть, чтобы в мире голодали дети и умирали
бедняки. Но в самой себе Катя не замечала той страшной апатии, что
неизбежно сопутствует человеку, ставшему послушной куклой зла, в себе она
знала, что хорошо, а что плохо, значит, она не больна, еT ещT не
околдовало, однако если лечение уже началось, стало быть семена болезни уже
внутри, ей их не увидеть, а энкаведисты, постоянно сражающиеся со скверной,
уже почуяли зло и гадость в еT детской душе. Катя прижимает ладонь к
сердцу, которое бьTтся сейчас довольно сильно, и понимает, что проступками
еT были классовая слепота и ложь, а лгала она как другим, так и самой себе.
Ни за что нельзя было быть слабой, потому что колдуны зла ждут этого
непрерывно, они следят за тобой каждое мгновение, чтобы превратить тебя в
животное, в злую обезьяну, не помнящую даже жадности и зависти, а только
слепую ненависть к народу, злокозние и злорадство, только безумное, тупое
желание вредить, разрушать, мешать человечеству расти и делаться лучше.
Нельзя закрывать глаз, а она закрывала, нельзя делать то, что нельзя, а она
делала, и подглядывать за товарищем Сталиным с облаков тоже, выходит, было
нельзя, его хождение в маковых полях будущего оказалось государственной
тайной, а не тайной их со Сталиным, эта тайна известна в органах
безопасности, и не такими, как Катя и Вера с их недоразвитым ещT классовым
и историческим сознанием лезть в будущее, ведь за ними туда могут пролезть
и колдуны зла. От ужаса при этом открытии Кате делается совсем страшно, аж
прошибло холодом, ей хочется немедленно завопить, позвать Воронина,
разбудить следователя с уставшими от бессонной борьбы с мировым злом
глазами и рассказать ему, что товарищу Сталину нужно отыскать себе другие
поля, потому что теперь его жизни грозит опасность. Но Катя молчит,
облизывая губы в темноте, потому что боится, что для неT найдут тогда
наказание ещT хуже интерната, а НКВД всT равно скорее всего уже сделало
правильные выводы из случившегося.
Так она и засыпает, а во сне ходит по тTмным московским дворам, потом
бежит, потому что нечто страшное, чего она не видит, преследует еT, потом
она начинает замечать это, то тут, то там, но не может понять, что же оно
такое, пока наконец в своTм собственном подъезде, а может просто в
подъезде, как две капли воды похожем на еT собственный, она не видит саму
себя, выходящую из мрака, и понимает, что это именно она, а не просто
девочка, похожая на Катю, как две капли воды, и от этой реальности, самой
себя, думающей что-то другое и смотрящей на неT со стороны, Катя мучается
ужасом, и липнет к холодной стене, и кричит, и хочет лучше умереть. "Не
узнаTшь?" - снова спрашивает до ужаса знакомый шTпот, проходящий сквозь
камень, как через бумажный лист, - "Это ты".
3. Жизнь
Ранним, ещT едва брезжущим утром, Катя сидит на деревянной лавочке
сумеречного поезда, который мерно уносит еT в незнакомую дождливую даль.
Достаточно просто посмотреть на Катю, как она сидит, на еT лицо, призрачно
светящееся в вагонной глубине, чтобы заметить, как изменилась она за
последние два месяца. Черты еT стали взрослее и твTрже, в глазах стоит
тонкий стеклянный слой, делающий их цвет тусклее, и не дающий лучам Катиной
души беспрепятственно выходить наружу, еT тTмная дырявая одежда плотно
застTгнута, как будто она может помочь Кате терпеть холод, руки сложены на
коленках, одна рядом с другой, и ноги тоже составлены вместе, чтобы не
пропускать сквозняк, идущий полом вагона из плохо прикрытых дверей. По
стеклу перед Катиным лицом косо сползают вниз дождевые капли, садящиеся на
окно с полной скорости поезда, в беловатой туманной пелене тянутся серые и
светло-коричневые поля, телеграфные столбы, изредка попадаются группки
посTлочных домиков, заслонTнных облетевшими яблонями, тTмные болотные
проймы, заволоченные тиной, в которые вошли по колено заросли камышей,
словно собравшихся сюда со всей окрестной земли, а потом наступает тTмный
лес, сквозь который не видно больше ничего, сырой, замшелый и погружTнный в
тишину поздней осени, как в смертный сон.
Прошкин сидит рядом с Катей и курит папиросы, которые вынимает из своего
рта крупными посиневшими от холода пальцами, и дым папирос иногда проходит
по Катиному лицу, но она дышит настолько мало, что дым ей не вредит. Один
раз Катя немного поворачивает голову и глядит на Прошкина, на его
волчьи-серую от плохого бритья щTку, приоткрытый рот, где не хватает одного
из передних зубов, на его выпуклые, как мутные белесые жTлуди глаза,
уставившиеся в стену вагона напротив, но не зрящие ничего. Вонючий дым
протягивается мимо Катиных глаз, словно пыльца свинцовых ядовитых цветов, и
она снова начинает смотреть в окно, поезд сдаTт скорость, грохот суставов
его затихает, и деревья скоро замирают за стеклом, бурые и сырые, как
залежавшиеся в земле гробы. Здесь, на маленькой станции, Катя почему-то
вспоминает свою мать, еT голос и лицо, настоящими и живыми, а не такими,
как в детдомовских снах. Она вспоминает, как мать целовала еT на ночь,
прижимаясь ртом в лицу, беря Катю ладонью за щTку, и дышала дочери в глаза,
иногда она говорила ещT что-нибудь ласковое, признавалась Кате в любви, и
от кожи еT исходило такое нежное, трепетное тепло, что Кате становилось
уютно и спокойно, все горести уходили в заросли дворовых лопухов, они
становились лTгкими, как пух одуванчиков, дунешь - и их уже нет.
Поезд скоро трогается, и вместе с его покоем обрывается Катино воспоминание
о матери, будто та провожала дочь в дорогу и теперь остаTтся на станции,
маша рукой, делается всT меньше и меньше, так было, когда Катя уезжала в
пионерский лагерь, это была разлука щемящая и радостная, от предвкушения
новых впечатлений, целого лета впереди, а сейчас Катя может пережить еT
заново с безразличной печалью, будто сидит она на краю собственной могилы.
Ей становится жаль свою мать, которая пела, расчTсывая Кате волосы и
заплетая косу, еT любовь к дочери канула в непроницаемые воды времени, и
если даже она теперь вспоминает Катю и плачет о ней, всT равно исчез ток
нежного тепла, согревавший некогда Катины глаза, чтобы не холодно им было
смотреть в грустный простор наступающей осени.
Потом Катя вспоминает своих подруг, и московских, кажущихся несуществующими
больше на свете, и лагерных, Марину, и детдомовских, она вспоминает их
последний с Верой путь на машине в город, они спали, утомлTнные событиями
прошедшей ночи, просыпались по отдельности и глядели в окно, день был
пасмурный, лица ехавших в машине окутывал серый полумрак, и тTтя Клара,
дремавшая рядом на кожаном сидении, видела свои последние сны, потому что
это был их с Верой последний путь, последний путь вместе, они же не знали,
что расстанутся навсегда и больше не увидят друг друга, Катя пытается себе
представить, что бы они делали, если бы действительно знали, но не может.
Поезд проезжает несколько туманных городов, иногда на пути ему встречается
мутная холодная река, бегущая среди полей и составляющая радость Революции:
ведь иногда у комсомольцев, которые ещT молоды, захватывает дух от
необъятности свершений и творящихся в мире перемен, им кажется порой, что
природа вот-вот рухнет, не выдержав скорости свободной человеческой мысли и
мощи объединTнного труда миллионов, а эта пролетарская река, продолжающая
уверенно течь по привычному своему руслу, показывает собой, что природа
верит человеку, переносит социализм и молча, сознательно начинает жить
по-новому, хоть и не читает ни газет, ни книг, где написана вся правда,
природа чувствует правду прямо в самой себе.
Интернат находится на окраине одного маленького городка, он стоит среди
песков, насыпанных в лесу для строек будущего, когда сам интернат станет
уже не нужен и уйдTт в жTлтый песчаный грунт, чтобы дать место жилым домам
и светлым площадям. Интернат окружTн высокой цементной стеной, за которой
ничего не видно, словно там ничего и нет, и вокруг него поднимаются и
опускаются сыпучие холмы, создавая низины, овраги и русла мнимых рек, как
проект нового рельефа, где не успели ещT посадить деревья и траву, а в
русла не пустили ещT воду.
Катя с Прошкиным подходят к интернату пешком со стороны железнодорожной
станции, сапоги их скрипят, давя мокрый песок, покрытый оспинами переменных
дождей. Рядом с железными воротами есть запертая калитка, а за ней -
сторожевая будка, где живTт клыкастый пролетарский старик, греющий железный
чайник и глядящий на Катю с ненавистью, как на проклятого барона Врангеля.
Прошкин проходит сквозь будку во вторую дверь, оставляя Катю стоять в
гостях у старика, который подходит к ней и выпускает в лицо ядовитый
махорочный дым изо рта. Катя морщится и зажмуривает глаза.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 [ 9 ] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.