read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Факультет ненужных вещей. Право - это факультет ненужных вещей. В мире
существует только социалистическая целесообразность! Это мне моя
следовательница внушала.
- Да-а? - слегка удивился старик. - Ну, значит, вам очень эрудированная
следовательница попалась! Очень! Дама с ясным философским умом! Но только
знаете, она самую-самую чуточку запоздала. Пришел товарищ Вышинский и
снова все поставил на место. Не бойтесь, сказал он, права, мы с ним
отлично уживемся. Вот только кое-что ему вырежем. И вырезал, к общему
удовольствию. А ведь десять лет тому назад, в двадцатые годы, - тогда
профессора вот это самое "долой право!" заявили прямо с высоты
университетских кафедр. Да какие еще профессора! Светочи! Мыслители! Мозг
и совесть революционной интеллигенции! Так и говорили: право - это одна из
цепей, которой буржуазия оковала пролетариат! Но мы освободим его от этого
бремени. И освободили. Их была целая стая таких славных.
- Послушайте! - воскликнул Зыбин. - Но ведь из этой стаи славных, если
не ошибаюсь, один оказался агентом охранки.
Старик засмеялся и замахал руками. Он был, кажется, очень доволен.
- Не доказано, не доказано! И потом это, как говорится, уж совсем из
другой оперы. Так вот вам первая версия - японский диверсант. Существовала
и вторая - это была мера предупредительная. Мол, выяснилось на процессе
Тухачевского, что этот заядлый враг народа считал лагерников своими
кадрами. Вот эти кадры-то и уничтожались. Ну это что-то уже гораздо
реальнее. Под этим, пожалуй, и товарищ Вышинский подписался бы. Но мне
кажется, что дело было еще проще. Состоялось генеральное решение о том,
как окончательно разрешить вопрос о врагах народа. Мы идем к коммунизму -
это доказано. При коммунизме преступников не будет - это тоже доказано, но
идти к нему нам мешают враги - это совершенно бесспорно. Так вот, врагов
уничтожить, а бытовиков, то есть заблуждающихся, разогнать: иди и больше
не греши! Помните, у Маяковского: "Нужная вещь - хорошо, годится, ненужная
- к черту, черный крест"?
- А вы любите Маяковского? - спросил Зыбин.
- Раннего? Очень любил. Ну а этого позднего мне в начале тридцатых
годов прочел мой следователь и сказал: "А вы, уважаемый имярек, - в нашем
социалистическом хозяйстве вещь не только совершенно ненужная, но и
объективно вредная. Поэтому мы на вас поставим крест. И что вы мне
толкуете о праве? Право помогало вам бороться с нами - вот вы за него и
уцепились. Но мы давно поняли, что это за штучка. У нас много Сперанских,
чтоб построить право, но где нам найти хоть одного Разина, чтоб разрушить
его?" Знаете, кто это сказал? Увы, я-то знал!
- Это тот охранник?
- Нет, нет. Только его преданный ученик и поклонник. Честнейший
коммунист. Теперь тоже, кажется, сгорел или близок к этому. Слишком они уж
открыто обо всем этом трубили: "Уничтожить! Уничтожить!" Не надо было так.
Потише, похитрее надо было. Вышинский это правильно понял. А вот на
охранника вы зря нападаете. Он человек убежденный. Ведь по любому праву
его надо было бы засадить по крайней мере на пять лет. Он, конечно,
послабее Складского, это тому дали десять, а этот по закону вот этой самой
социалистической целесообразности имел и кафедру, и почет, и призвание, и
учеников. И все это было правильно, ибо целесообразно.
- А совесть?
- Ну а что совесть, Георгий Николаевич? Да что это за понятие вообще?
Тут ведь почти пилатовский вопрос: "Что есть истина?" Это что? "Ведьма, от
коей меркнет месяц, и могилы смущаются, и мертвых высылают"? Ну если так,
то, конечно, она страшная вещь, но то же пушкинская совесть.
И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю.
А есть и другая. "А совесть у тебя есть?" - спросил карась у щуки. А
щука разинула пасть да и проглотила карася. Вот и сказочка вся. Это уж
другая совесть, щучья. Читайте, Георгий Николаевич, Щедрина, обязательно
читайте. Это многое вам в мире объяснит. Вы знаете, как его наш вождь
уважает?
- Так у этого светоча какая же совесть? Щучья?
- Э, нет. Она у него профессорская! Он бы вам популярно объяснил, что
совесть понятие строго классовое, исторически детерминированное, и поэтому
просто-напросто совести как таковой вообще-то и нет! Это раз. А затем он
бы вам сказал и вот что: "Молодой мой друг! Настоящих ценных людей я не
трогал: я знал, кто они, и работал в тесном контакте с историей средь
субъектов объективно вредных - эсеров, эсдеков, кадетов, меньшевиков,
анархистов, бундовцев и прочей гнили, нечисти и накипи истории - это два.
В-третьих, благодаря этому мелкому, в сущности, моему компромиссу я
сохранил для социализма такую великую ценность, как моя жизнь, а она нужна
пролетариату в сто раз больше тех хлюпиков, которых потом все равно нам
пришлось бы сгноить в лагерях. А посмотрите, какую молодежь я вам
вырастил! Красивую, сильную, передовую. Вы же сами на них молитесь, как на
святых". Вот и все! И он был бы со своей точки зрения безусловно прав. Ах,
Георгий Николаевич, Георгий Николаевич! Совесть-то совестью, конечно, но у
каждого есть своя собственная модель, и он в нее верит свято. В
особенности если он негодяй!
- И даже свято?
- Безусловно! Потому что он не верит, а верует! Но "верую, верую,
Господи, помоги моему неверию" - это одно. Бог возьмет да и не поможет.
Есть другое - демаркационная линия в нашем лукавом и хитреньком мозгу.
Она, как при роже, не пропускает через себя яды разложенья. Человек не
притворяется, а действительно иммунен к правде. Ну не ко всей, конечно, а
к некоторым ее сторонам. Все опасное остается по ту сторону линии. И это
не от лукавого - нет, нет! Это сознание не хочет умирать и ставит щит
перед смертью: "Уходи! Все правильно! Все хорошо! Все разумно! Не верю
клеветникам и паникерам! Они слепы как кроты. Все правильно, все хорошо,
все разумно!"
- А приказ номер пятьсот?
- А вот он-то и есть святая истина! Раз по нему расстреливают, значит,
он, сударь мой, и есть сама правда! Ладно, кончаем! Это такая древняя
сказка, что о ней и говорить скучно. Лучше теперь я расскажу вам о второй
нашей беде. Она в конце концов и привела меня сюда. Да, подвела меня моя
демаркационная линия.
Беда - это был голод. Он давно подкрадывался к лагерю. Весной лагерь
почему-то всегда голодает, начинаются непонятные перебои: то хлеба не
выдали (печь развалилась), то мясо заменили тюлькой, то крупы нет, один
сухой картофель, баланда от него горькая и черная, а то и вовсе вместо
баланды раздают "байкал". То есть спасали посылки, а теперь вдруг и их как
обрезало. То ли, верно, дорогу размыло, не подвезешь, то ли экспедитор
сошел с ума от водки и лежит в больнице (это бывало уже неоднократно). А
унизительнее голода в лагере нет ничего.
- Ведь тут, Георгий Николаевич, ведь что страшно: не совесть люди
теряют, а голову. Мы, пятьдесят восьмая, красть не умеем, а крадем. Нас за
это бьют смертным боем, а мы отлежимся и опять за свое. И еще раз, и еще -
пока не сдохнем. Это раз. Затем на компромиссы, на всякое унижение, на
любую расплюевщину - падче нас нет. И понятно: у воров все, у нас ничего.
Так мы им за сто грамм хлеба или черпак баланды готовы всю ночь "тискать
романа". Марочки (платки носовые) мы им стираем, пятки чешем, еще на
всякое непотребство идем - так как же им нас-то, скажите, не презирать? Я
голову склоню перед этим презрением, правы они, сто раз правы! А потом, мы
еще ведь и ученые, сидим по-научному и вычисляем: двести грамм сахара на
килограмм хлеба - как это? Выгодно это или нет? Сколько калорий? Вот и
сидим, высчитываем калории! Блатари от смеха давятся. И от презрения тоже.
От самого заслуженного справедливого презрения. К тому же эти ужасные
помойки! Ах! - На его лице появилось выражение гнева и омерзения. - Все
собираем! Селедочные головки, картофельные очистки, кости всякие, любую
гнусность! От некоторых несет на версту! Ходят обвешанные банками,
склянками, вонючими мешочками и вот такими карманищами! Целый брезентовый
мешок подшит под бушлат и доверху набит разной дрянью. Или вот еще.
Получает какой-нибудь интеллигент пайку хлеба, это, значит, грамм 400-500,
кладет их в полведерную банку из-под огурцов и варит, варит, варит, пока
не получится какая-то бурая эмульсия, потом чинно садится на нары и
начинает ее хлебать ложкой. Представляете? Это значит, литров пять соленой
воды он в себя влил. Ну, конечно, результаты буквально сразу налицо.
Опухает, как клоп, под глазами вот такие водяные мозоли, ноги слоновые -
подавишь - ямина - идет, шатается. А ведь профессор, а может, даже и
академик. А в лагере ему одно названье - "водохлеб"! По любому пункту
бродят всегда два или три таких милых призрака. А одного вот профессора
так в помойном ящике заперли. Он туда залез за "калориями", вот его и
подкараулили. Хорошо, что летом было, а то бы сдох. Но все равно достали
еле живого. Вот смеху-то было!
- Смеху? - спросил Зыбин. Его пугал и смущал беспощадно злорадный тон
старика, и было странно и страшновато; можно ли так издеваться над
человеческой нуждой и слабостью? Ну хорошо, если ты такой огнеупорный, но
другие-то чем виноваты, если они не такие? Они-то за что страдают?
- Да, смеха, - жестоко подтвердил старик. - И потому, что это
действительно смешно. Вы что думаете, что человек недостаточно силен? Что
он не может не затаптывать себя в грязь? Не делаться предметом
издевательства? Эдакой жестянкой на собачьем хвосте. Чепуха, дорогой!
Может, сто раз может! И что самое, пожалуй, гнусное: ведь культурная
оболочка - этакие словечки, притязания, эрудиция, гордый вид - это все у
нас сохраняется. Как же - венец творения, "будьте любезны... не могу ли я
вас попросить?.. не будете ли вы столь добры", все, все, как в лучших
домах Филадельфии. - Он коротко хохотнул. - Вы никогда не слышали про
Сидора Поликарповича и Фан Фаныча? Ну в лагере вам и расскажут и покажут.
Это мы с вами - культуртрегеры и интеллектуэли! Те, что по помойкам лазают



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 [ 88 ] 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.