read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Ванда наконец тоже подняла голос:
- Как это убежала? Что я, беспрзорная, что ли? Я целый год в колонии!
- Год в колонии. Тем хуже, что ушла, как... по-свински, одним словом!
Для тебя донжуаны лучше колонистов?
- Какие донжуаны?
- Петька твой - донжуан!
И Володя Бегунок пропел со своей стороны:
- Дон Кихот Ламанчакский.
- Какой он донжуан? Мы с ним в загсе записались!
- В загс тебе не стыдно было пойти, а в совет бригадиров стыдно.
Убежала и целый месяц носа не показывала! Товарищ Клюшнев! Я не разрешаю
пропускать ее в спальни. Клюшнев приставил винтовку к ноге:
- Есть, не пропускать в спальни!
Зырянский гневно повернулся и ушел в столовую. Бегунок побежал в
кабинет.
- Вот ирод! - сказала Оксана. - Что же теперь делать? Вася, ты не
пропустишь?
Вася грустно улыбнулся:
- Что вы? Приказание дежурного не только для меня, а и для вас
обязательно.
Но в этот момент в коридор вышел Захаров, девочки бросились к нему:
- Алексей Степанович! Вот пришла Ванда, а Зырянский не пропускает ее в
спальни!
Захаров обрадовался Ванде не меньше девочек. Он поцеловался с нею,
пригладил ей прическу:
- Как это можно? Такой дорогой гость! Алеша!
Зырянский стал в дверях столовой.
- Алеша! Как же тебе не стыдно!
- Наш старый обычай - беглецов в колонию не впускать!
- Какие там беглецы! Пропусти.
Зырянский нахмурил брови, принял официальный вид:
- Есть, товарищ заведующий! Товарищ Клюшнев, пропусти ее по приказанию
заведующего колонией!
Захаров засмеялся, повертел головой, обнял Ванду за плечи, шутя,
галантным жестом показал девочкам дорогу, и все они отправились в кабинет.
Сидели они там долго, и Володя Бегунок потом рассказывал в четвертой
бригаде:
- Там одни девчата, понимаете, собрались, так они все по-своему, все
по-своему. И Алексей Степанович ничего такого... не ругал, а только все
спрашивал, какая квартира, да какая там старуха, да какой Петька. А Ванда
все одно и тоже отвечает: ах, какой замечательный Петя, и какая
замечательная старуха, и какая замечательная квартира! А потом, понимаете,
прямо подошла так... к Алексею Степановичу и давать обнимать... за шею,
все обнимает и обнимает и ревет. Потеха! Все замечательное, все
замечательное, а на весь кабинет плачет. И она плачет, и другие девочки
слезы вытирают, потеха...
- А дальше?
- А дальше Алексей Степанович говорит: Вололодька, убирайся отсюда, до
чего ты распустился! Я и ушел.
- А за что?
- Я... честное слово, я так, просто смотрел...больше ничего.
- А чего ж она плакала?!
- А разве их разберешь? Она все благодарила, благодарила. А потом так
стала посередине кабинета и как скажет: "За жизнь! Спасибо за жизнь!"
Филька посмотрел серьезными своими глазищами и сказал:
- Это она правильно: спасибо Алексею есть за что, это правильно. А
только вот непонятно: почему сейчас же реветь? Если "спасибо", так при чем
тут слезы? Он, наверное, выговаривал ей за что-нибудь?
- Нет, ни чуточки не выговаривал. Он так... знаете... совсем такой
добрый был, ничуть не сердитый.
Вечером был совет бригадиров. На совет пришел и Петя Воробьев, и много
пацанов сбежалось из четвертой бригады, и удивило всех присутствие
Воргунова. Он сел на диване рядом с колонистами и слушал внимательно.
Торский дал слово Ванде; Ванда осмотрела всех особенно взволнованным
взглядом, слезы дрожали у нее в голосе, когда она говорила:
- Дорогие колонисты! Я у вас только год пожила, а я вам по правде
скажу: нет у меня другой жизни, только этот год и есть. И я всю жизнь буду
вас вспоминать и все буду вам спасибо говорить и Советской власти, аж пока
не помру. И вы простите мне, что я полюбила Петю, а вам ничего не сказала,
я боялась, и стыдно было. Вы простите, Петю простите, он же тоже, как
колонист все равно. И выпустите меня, как колонистку, с честью, и работать
чтоб можно было мне на новом заводе, хоть токарем, а может, и еще чем. И
Петр Воробьев сказал, несмело, правда, и все краснел и поглядывал на
Зырянского:
- Я вот... не оратор. Тут не в словах дело, а в человеке. Вы не
думайте, я все понимаю и не обижаюсь. Это, конечно, хорошо, что у вас
строго, я понимюа, оттого и Ванда... такая хорошая...
- Понравилась? - спросил Зырянский.
- А как же! Я люблю Ванду, прямо здесь говорю, и вы не беспокойтесь, я
на всю жизнь люблю...
- Как хорошо, - прошептала Оксана, наклонившись к уху Лиды Таликовой.
Лида сочувственно кивнула головой.
Зырянский все-таки попросил слова:
- Ванда и Петро поступили нехорошо. Может, там они и действительно на
всю жизнь, а только кто их знает? А другим, может, на короткое время
захочется, а откуда мы знаем? Так тоже нельзя допускать. Дисциплина где
будет, если всем таким влюбленным волю дать? Должны были в совет
бригадиров заявить, а мы посмотрели бы, комиссию выбрали бы, проверить,
как и что. А то взяли, сели в грузовик и поехали. Это верно, что так у
древних делали. Я предлагаю за то, что вышла замуж без...
И вот тут Воргунов сказал свое слово к колонистам:
- Без благословения родителей.
Не только Зырянский, все колонисты опешили от этого неожиданного
нападения, все повернули лица к Воргунову, а он сидел между ними
массивный, и как будто недовольный и смотрел прямо на Зырянского:
- Я говорю: без благословения того... совета бригадиров. Но это все
равно. За такое дела родители раньше проклинали.
Зырянский обрадовался человеческому голосу Воргунова.
- Проклинать не будем, а под арест посадить Ванду и Петра... часов на
десять следует.
Филька крикнул откуда-то из дальнего угла: - Правильно!
Воргунов нашел Фильку взглядом, перегнулся в его сторону всей тяжелой
своей фигурой: - Это ты говоришь "правильно", а откуда ты знаешь?
- Так и так видно!
- А мне вот не видно.
- Мало ли чего, - сказал Филька возможно более низким голосом, - вы еще
недавно в колонии.
И вот тут увидели колонисты, что Воргунов умеет смеяться, да еще как! У
него и живот смеется, и плечи, а рот от открывает широко и смеетсябасом. А
потом он спросил Фильку, но уже строгим голосом:
- Ты думаешь, и я сделаюсь таким кровожадным зверем, как Зырянский?
- А как же? Если у нас поживете... А только, может, вы убежите раньше.
Воргунов опять хохотал, ему нравился Филька. Колонисты торжествовали по
другому поводу: просто было приятно, что наконец этот отчужденный главный
инженер заговорил и даже засмеялся.
Совет бригадиров окончился весело. Правда, Зырянский не снял своего
предложения, но за него поднялось только две руки, да и то одна рука была
Филькина, который не имел права голоса, потому что не был еще бригадиром.
Совет бригадиров постановил выпустить Ванду с честью, дать приданое,
выбрать комиссию, оставить на работе токарем, а в следующий выходной день
всем советом пойти к Воробьеву и посмотреть, как он живет, может,
чем-нибудь и помочь придется. Ванда уходила из совета счастливая, даже о
своем Пете забыла, так тесно окружили ее девочки.
А вечером Ванда зашла проститься с четвертой бригадой. Зырянский
встретил ее приветливо, усадил на стул, спросил:
- Ты на меня не сердишься?
- Ой, милые мои мальчики, мне с вами так трудно расставаться, что и
сердиться некогда. Живите хорошо, не забывайте про меня. И спасибо вам,
что были товарищами, спасибо.
Володя бегунок внимательно и серьезно слушал Ванду, но успел
посмотреть и на Фильку. У Фильки в глазу что-то блеснуло подозрительно, и
Володя воспрянул каверзным своим духом. Но Филька нахмурил брови и сказал
довольно важно, самым обыкновенным, ничуть не растроганным голосом.
- Мы... что ж... мы и будем хорошими товарищами. Это ты не беспокойся,
Ванда. А только ты напрасно слезы... чего ж тут плакать?
Ванда вытерла глаза, улыбнулась и набросилась на Ваню Гальченко. Она
поцеловала его при всех, и Ваня испуганно смотрел на нее, а потом только
опомнился:
- Да что ж ты меня одного целуешь? Ты тогда и со всеми попрощайся.
И после этого вся четвертая бригада загалдела и полезла целоваться.
Пожимали Ванде руки и говорили:
- Ты к нам приходи... в гости... В четвертую бригаду... приходи.
И Ванда перестала проливать слезы, а смеялась и обещалась приходить.
Может, потом и плакала где-нибудь но четвертая бригада того не видела. А в
самой четвертой бригаде все попрощались с Вандой весело, и ни один
колонист и не подумал плакать.


17. ФЛАГИ НА БАШНЯХ



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 [ 88 ] 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.