read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



широкошумных дубравах, в близком дыхании степи, чужой, враждебной,
бескрайней, куда сильные поколениями уходили отсюда, слагая в степной
непрестанной борьбе буйные головы свои.
Олег весною присматривался к нему. Раза два проблеснул греческим
речением, нежданным среди грубых мордатых ратников, среди подбористых
драчунов рязанских, обыкших скакать с утра до вечера и на всю жизнь,
казалось, пропахших конским потом и запахом трав.
Олег, присматриваясь, явно звал его к себе и дал бы, быть может, и
место в думе немалое, и села, и волости. И в мыслях о том скучнел Василь
Василич, уже и на тестя доглядывал хмуро порой. Все то, что с трудами и
болью десятилетиями заводилось и было завожено на Москве, здесь словно бы
еще и не существовало (в Солотче он так и не побывал и с тамошними
книгочиями не поимел дела). И казалось Вельяминову: перебраться сюда - и
снова Русь зачинать придет от первых времен, от землянок Киевщины и шатров
половецких! И - падала бы Москва, творился бы там разор и погибель, как в
древнем Ростове, ветшало бы там и исшаивало, - и кинул, и перебрался,
возможно, к этому молодому князю с соколиным взглядом умных глаз, к этим
рязанским <удальцам и резвецам>, как они сами себя называли, к этой щедрой
земле, и полям, и дубравам... Кабы падала, кабы клонилась долу Москва! Но
Москва, куда вложен был без остатка труд отца и деда, труд его молодости и
зрелых лет, Москва звала, ждала, снилась ему ночами и никак не хотела
отпускать от себя. Потому Вельяминов и замучивал себя работою, потому и
пахал, и рубил хоромы, и чуял, что со всем этим в него вливает нечто
такое, чего он не ведал допрежь и понимания чего ему очень и очень
недоставало в его предыдущей жизни...
Дети воротились, уже когда была взорана и засеяна пашня. Обдутые
ветром, загорелые. Микула был легко ранен в бедро, Ивана татарская стрела
задела по лицу, оставя след на скуле. И оба без конца рассказывали о лихих
сшибках со степняками, об удали рязанских воев, о каком-то Тюлюке,
которого рязане разбили и даже взяли в полон. Перечисляли своих убитых
ратников. Мать тихо крестилась, вечером плакала украдкою - не чаяла
встретить сыновей живых.
И обидно было, что кмети гибнут и сражаются сыновья не за свое,
московское, а за рязанское дело, хоть и против татар, к которым тут вовсе
не скрывали вражды, но которые и сами зато вели себя на Рязанщине, словно
в только что завоеванной волости.
Цвели травы, текли облака, колосились хлеба под солнцем. Замучивая
себя бешеной конской скачью, Василий Василич думал и думал. Слухачи его
уже не раз наведывались в Москву, передавали, что шум и смуты утихли, что
Вельяминова жалеют теперь, а город живет без тысяцкого и что многие уже
толкуют по теремам и в торгу, что, мол, Василию Вельяминову надлежало бы
не сидеть на Рязани, а вослед отцу и деду началовать городом.
До осени сыновья еще дважды отъезжали отражать татар. Бердибек никак
не мог наладить мира в своем улусе, слушались его плохо, кровь убитых отца
и братьев слишком тяготела на нем.
Сверх того, наместников Бердибековых, уж неясно, за какие грехи,
скоро погнали из Аррана и из Азербайджана. Сил у нового хана воротить
захваченные земли не было, и так этот богатый, людный, торговый и всем
изобильный край был вновь и уже навсегда потерян для золотоордынского
престола.
К осени, прослышав, что русские князья и Иван Иваныч с ними
собираются в Орду, к новому хану, подтверждать ярлыки, Василь Василич
решился. Он уже не бегал, как зверь, по горнице, сидел, думал. И в лице
его сквозь всегдашнюю ярость взора, сведенных скул и жестокого трепета
крыльев вырезного носа проступало нежданное для него и неведомое ему
доднесь смятение чувств, родственное духовному просветлению.
Он оглядывал низкий жердевой накат потолка, покрытый лохматою сажею,
груботесаные стены до полиц-отсыпок; выше хоромина была сложена из
круглого, на абы как; вспоминая эти их легкие, словно сараи, избы, плетни
и плетневые стаи, тонущие в бело-розовой кипени садов, эти ходкие телеги с
высокими краями, в которые, едва беда, покидавши детей и скудные пожитки и
гоня перед собою приученную к тому скотину, смерды устремляли в бег под
спасительную сень лесов, забиваясь в осек, в чащобу, куда не пробиться и с
конем, заваливая дорогу за собою подрубленными деревьями и там пережидая
ратную беду, весь этот по необходимости грубый быт, по горькой
необходимости кочевой и военной жизни излиха податливых баб и девок, с
дитями, прижитыми зачастую от проезжего ратника, эту быструю ярость сшибок
и уличных драк и лихую - лихую прежде всего, - отчаянную удаль рязанских
ратников, вспоминая все это и сравнивая со своим, московским, Василь
Василич качал головою, со стыдом уже понимая, сколь прав был владыка
Алексий и не прав он и как он не может, не должен допустить себя до того,
чтобы остаться здесь и так же, как и они, огрубеть и видеть, как грубеют
сыны, как забывается грамота, уходит книжная мудрость, как остается одно
лишь - конные схватки, да гульба, да вечное кочевье, вечное, потому что
конца татарским наездам и погромам было еще и вовсе не видать...
Он вставал, тяжелыми шагами проходил в холодную клеть, где встречал
своего попа, с подручным разбирающего намокшие еще по весне, во время
пути, тяжелые книги. И поп подымал на Вельяминова обрезанный взор, молча
казал страницу с расплывшейся от воды киноварною заставкою, показывал
пятна плесени на обрезах книг и волнисто вспухшие, обтянутые кожею <доски>
переплетов, и в молчаливой укоризне священнослужителя было то же самое,
что и у него самого в душе. Проходил в челядню, где девки и сама боярыня
ткали холст. Дружина обтрепалась, и куда уж было тут воздуха вышивать
иноземными шелками да золотом! Впору успеть изготовить портна на обиходную
одежу для ратных и челяди. Щелкали набилки, стояла деловая суета, и не
было уже, как в старой вельяминовской девичьей, где за неслышным
вышиванием читали вслух старинные повести <Акира>, <Девгениевы деяния>,
<Александрию>, или Жития святых.
Василь Василич выходил на двор, глядел подолгу то туда, вдоль улиц,
где над кровлями высили церковные верха княжого детинца и шатры рубленой
дубовой стены, то взглядывал, оборачиваясь, назад, где за невысокою
насыпью, за тыном из заостренных бревен уходили вдаль поля и леса...
Острог явно не мыслили долго защищать от неприятеля, только на то и
годилась городовая стена, чтобы дать время посадским со скарбом и детьми
перебежать в детинец, разрушив за собою мосты, и уже там отсиживаться или
же бежать через реку в заокские боры и непроходимые мхи Мещеры. <Ежели
которого сына и убьют тут, на Рязани, - думал он, - то будет мне наказание
от Господа!>
Осенью сжали хлеб, нежданно густой и обильный. Перекрыли новою
соломою кровли в боярских хоромах, молодечной и челядне. И как только с
полевыми работами было покончено, заслышав, что владимирские князья уже
выехали на Низ, Василь Василич, сложив все дела на жену и ключника, со
старшим сыном Иваном устремил в Орду.

Преступление совершить гораздо легче, чем измерить его реальные
последствия. И ежели бы каждый преступник заранее ведал о том, что
произойдет, то число преступлений убавилось бы очень значительно.
Степь уже не подчинялась Бердибеку. Собрать войско, дабы вернуть
Арран, об этом он и подумать уже не смел. Не смел подумать теперь даже о
том, чтобы покинуть Сарай хотя на какое малое время.
Да, его провозгласили ханом. Да, он судил и правил, казнил
непокорных, и текло вино, и рабыни ложились у ног, и был обманчивый блеск,
и вот теперь потянулись к нему наконец за ярлыками урусутские князья, еще
не очень веря, что можно безопасно проехать в Сарай мимо едва укрощенных
степных эмиров. И все равно это была уже не власть. Призрак власти. Ее
тень, навычай, оставший пока со времен Джанибековых, но готовый сломаться
враз, как тонкий весенний лед от первого движения вод, от первого
дуновения ветра.
За протекшие месяцы Бердибек растерял всю свою спесь, и урусутские
князья с их устойчивою серебряной данью были ему теперь яко спасители.
Он принял Ивана Иваныча, согласился на все, чего хотели и требовали
его бояре, подписал ярлыки, принял Василия Кашинского и его обласкал, по
подсказке тех же москвичей. Принял веское тверское серебро и без суда, без
разбора дела, безо всякого заведенного при отце и уже ставшего привычным
законоговорения и порядка приказал схватить князя Всеволода с его боярами,
когда тот кружным путем, через Литву, прибыл наконец в Сарай, и,
подержавши некое время для острастки, выдал головой дяде, Василию
Кашинскому.
Летом Всеволод был приведен в Тверь, подвергнут <томлению многому> и
сам, и бояре его, и даже смерды, ставшие за Александрова сына... И все это
творилось тогда, когда уже и Бердибек, коему оставалось править в Орде
меньше году, потерял и власть, и жизнь, уступив их самозванцу Кульпе,
которому только и стоило назваться сыном Джанибековым, чтобы сокрушить
непрочный трон отцеубийцы, воздвигнутый на братней крови. И хотя
поминалось при этом, что Джанибеку отметилось давнее преступление
братоубийства, но отмщение одному никак не обеляет еще
преступника-отмстителя.
Все это было еще впереди, но всем этим уже веяло в Орде, уже витала
над кирпичными, в седом зимнем инее дворцами Сарая грядущая злая судьба, и
потому был так резок и жгуч морозный ветер, осторожны и уклончивы беки,
тревожны купцы, потому и трупы замерзнувших нищих не убирались вовремя с
долгих улиц, из которых, казалось, само время, превращенное в ветер,
выдувало былую гордую уверенность ханской столицы.
Иван Иваныч ежился, отогреваясь у печки после изнурительных ханских
приемов в плохо отапливаемых кирпичных палатах, отходил телом и душой.
Нынешнее путешествие в Орду, и зимнюю дорогу, и обжигающий степной ветер,
и этого нового хана, жестокого убийцу своего отца, выносил он без
возмущения и гнева, как то, что надобно обязательно претерпеть, дабы
воротиться домой, к уютным хоромам в Кремнике, к изразчатой печке, к Шуре,



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 [ 88 ] 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2024г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.