read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Лишь начав поворачивать голову, чтобы оглянуться в третий раз, она услышала, что на каждые два ее шага приходится чей-то третий, едва различимый. И стоило ей только бросить третий по счету взгляд через плечо, как преследователь, который почти уже ее настиг, приобрел видимые очертания.
Существо, которое собиралось отнять у нее жизнь, появилось за ее спиной внезапно и совершенно беззвучно. Только что его и в помине не было, и вдруг он возник из ниоткуда и навис над ней всей своей огромной тушей. В свете ближайшего фонаря сверкнули его медные клыки. Он наклонил голову, чтобы растерзать свою жертву.
Грохот пистолета Таниэля эхом прокатился по сонным улицам. Выстрелом чудовище отбросило в сторону от жертвы, но его страшные клыки все же успели полоснуть женщину по голове. Испустив пронзительный крик, леди свалилась на тротуар и откатилась к мостовой. По ее лицу и полуобнаженной шее потекли струйки крови.
Монстр повернул к Таниэлю свою страшную голову и уставился на него немигающим взглядом. Таниэль не верил своим глазам. Тот, кого он видел перед собой, просто не мог существовать в реальности.
Живоглот.
Ребенком Таниэль часами простаивал у резных деревянных фигур в подвале отцовского дома, где еще в ту далекую пору было оборудовано святилище. Живоглот и его компаньон Костолом были сказочными персонажами, ими исстари пугали непослушных детишек. Они по большей части проживали за стеклянными дверцами шкафов или хоронились под кроватками. И вот теперь Таниэль очутился лицом к лицу со своими ожившими детскими страхами, с одним из существ, которых он страшился, ложась в постель или просыпаясь по ночам - вдруг они вылезут из-под кровати и съедят его. Живоглот внезапно перестал быть персонажем мифов и сделался реальным, и Таниэлю казалось, что это именно изваяние из их домашнего святилища, на которое он столько раз с ужасом взирал, вдруг ожило и предстало перед ним во плоти.
Живоглот был огромным, неуклюжим и жирным монстром, с неестественно развитой мускулатурой и приплюснутым лбом, низко нависающим над маленькими злобными глазками. Его по-жабьи широкий рот был полон острых медных зубов, на которых переливались блики света от уличных фонарей. Монстр казался нелепой и жуткой карикатурой на человека. Таниэль поймал себя на том, что с нетерпением ждет подмоги - должен же был кто-нибудь услышать его выстрел и поспешить на выручку.
Из глотки чудовища вырвалось раздраженное рычание. Живоглот готовился расправиться с обидчиком. Выстрел Таниэля его только разозлил, не причинив никакого видимого вреда, хотя охотник готов был поклясться, что пуля попала в невероятно толстую шею монстра.
Живоглот оттолкнулся от земли и бросился на него, наклонив голову, как разъяренный бык. Таниэль прицелился и выстрелил ему прямо в лицо. Чудовище резко дернулось, как если бы его ударили в переносицу тяжелым молотом, его подбросило вверх, и оно тяжело плюхнулось на холодные булыжники мостовой. Таниэль поспешил достать из кармана длинную связку амулетов: свернутая кольцом и укутанная в солому змеиная кожа, перья сокола, изображение дурного глаза на кусочке коры - всего десятка два магических оберегов. Набор этот являлся передним рубежом обороны любого истребителя нечисти и почти всегда срабатывал при столкновениях с неизвестным противником. Здесь были собраны амулеты, в прошлом принесшие существенный успех в сражениях с традиционными разновидностями чудовищ. Согласно теории, хотя бы один из множества этих предметов должен был оказать пагубное воздействие на любого прежде не встречавшегося врага.
К тому моменту, как Таниэль взял это оружие на изготовку, Живоглот успел подняться на ноги. Сердце выпрыгивало у охотника из груди, ладони стали липкими от пота. На лице чудовища не осталось никакого следа от пули. Но ярость монстра не знала границ. Как и при первой своей атаке, Живоглот наклонил голову и с ревом бросился вперед. Таниэль отступил в сторону, и враг пронесся мимо него. Но Таниэль недооценил быстроту реакции чудовища, а также и то какими скользкими стали булыжники от ночных испарений, принесенных ветром с поверхности Темзы. Нога охотника вдруг подвернулась и он со всего размаху полетел наземь, мысленно взмолившись, чтобы удача не отвернулась от него.
На сей раз она оказалась на его стороне: в падении он успел набросить на толстую шею Живоглота связку амулетов. Стоило только Таниэлю коснуться локтями твердой поверхности булыжников, как он почувствовал кожей лица и рук мощное теплое дуновение, услыхал негромкий шелест и увидел короткую вспышку яркого света. Амулеты не подвели и на сей раз. Послышался протяжный звериный вой, исполненный боли и ярости, который неожиданно и резко оборвался на самой высокой ноте. В следующую секунду Таниэль уже был на ногах.
На поблескивающих от влаги булыжниках валялась связка амулетов, некоторые из них потемнели и слегка дымились. От Живоглота не осталось и следа.
- Таниэль! - раздался из переулка крик Кэтлин, и вот она уже подбежала к нему в сопровождении Карвера. Следом за ними неслись двое подданных Кротта. Всех их привлек к месту сражения звук пистолетных выстрелов.
Охотник мотнул головой. Судя по тому, что его охотничья интуиция умолкла, поединок окончился гибелью Живоглота. И тогда наконец Таниэль бросился к женщине, о которой совсем было позабыл в пылу сражения. Он принялся проверять ей пульс, остальные обступили их.
- Ты как? - выдохнула Кэтлин. - Что это...
- Обо мне не беспокойся, - резко прервал её Таниэль. - Видишь, она пока еще жива. Значит, у нас есть надежда. Шакх-морг не может считаться завершенным, пока в ней теплится жизнь.
- Врача сюда! Быстро! - рявкнул Карвер, оборачиваясь к нищим. Тех словно ветром сдуло.
Таниэля начало трясти. Теперь, когда все было позади, он ощутил во всем теле предательскую слабость и еле держался на ногах. Кэтлин, бросив на него беглый взгляд, покачала головой и молча подставила ему плечо, на которое он тотчас же оперся.
- Это был Живоглот, - без всякого выражения произнес он.
- Живоглот?!
- Еще ребенком, когда мне случалось проснуться ночью и надо было... посетить ванную, я шел туда длинным темным коридором...
- Знаю, знаю! - перебила его Кэтлин. - Нельзя оборачиваться больше двух раз.
- Ребята распевают такую песенку-считалку, - кивнул он, - Живоглот, Живоглот за тобой идет, оглянешься в третий раз, он тебя убьет...
- ...Зажмурься и замри, сочти до десяти, и ты его тогда заставишь прочь уйти, - с улыбкой Докончила Кэтлин.
Таниэль провел ладонью по лицу.
- Откуда он мог здесь взяться, Кэтлин? Он - персонаж сказок. Которые появились гораздо прежде, чем нечисть. Как он попал в реальный мир?
Прежде чем она собралась с ответом, позади него раздался звук шагов Карвера.
- Таниэль, - недоуменно произнес детектив. - Где же Элайзабел?
Охотник почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. В пылу погони он совсем позабыл про девушку. Ему представлялось, что она последует за ним и будет держаться где-то рядом. И только теперь ему припомнилось, что он ни разу ее не видел с той самой минуты, как погнался за Живоглотом.
Элайзабел.
Она исчезла.

16
Бдение над обреченной
На колокольне

Стены холодной и мрачной комнаты сверху донизу покрывали блекло-зеленые керамические плиты. В центре полутемного помещения, освещаемого одним лишь газовым рожком, над чем-то бесформенным и неподвижным суетились трое. Еще несколько человек с выражением тревоги и озабоченности на лицах столпились у входа.
- К сожалению, это почти все, что можно было для нее сделать, - заключил врач, отступая в сторону от больничных носилок, на которых лежала его пациентка. - Остается одно - ждать. Леанна Батчер, последняя жертва убийств "зеленых флажков", боролась за жизнь в подземелье Кривых Дорожек. Чудовищная катастрофа могла теперь разразиться в любой момент, стоило только замереть слабому биению сердца в груди этой миниатюрной женщины.
К раненой подошла Кэтлин с письмом в руке. Его только что обнаружили в кармане Леанны. Оно содержало признание в греховной любви - автор был связан семейными узами. Именно к нему на тайное свидание и торопилась роковым Для нее вечером Леанна Батчер, голову и грудь которой теперь стягивали белые повязки. Если бы не это любовное послание, она была бы сейчас здорова и невредима. Если бы не Таниэль, ее уже наверняка не было бы среди живых. Кэтлин вложила письмо в тонкие слабые пальцы.
- Надеюсь, он того стоил, - пробормотала она с ноткой сомнения в голосе.
- Теперь уж, как судьба распорядится, - философски заметил Кротт. - Здесь по крайности безопасней, чем в любой городской больнице, да и уход куда как лучше.
- А теперь подите прочь,- распорядился Дьяволенок. - Мне надо провести обряд. На случай, если другие чудовища попытаются ее прикончить, чтоб довести дело до конца.
Кэтлин и Таниэль отправились в покои, которые Кротт любезно предоставил им для проживания. Эти несколько просторных комнат изобиловали добротной мебелью, всевозможной утварью и мягкими коврами. Убранство было разномастным, ни один из предметов не подходил к остальным, но, несмотря на это, в комнатах было уютно и покойно. В других обстоятельствах Таниэля наверняка потянуло бы домой, к привычному с детства уюту родного очага. Теперь же он лишь изредка вспоминал о своем особняке на Крофтерс-Гейт, пытаясь с удивлявшим его самого отстраненным равнодушием представить, что могли учинить в нем их грозные противники. Его куда больше заботило другое.
- С ней ничего дурного не случится, вот увидишь, - мягко произнесла Кэтлин, безошибочно угадав причину мрачного молчания своего бывшего ученика. - Твоей вины здесь нет.
Таниэль, весь во власти отчаяния и душевныx терзаний, с тяжелым вздохом помотал головой.
- Не надо было брать ее с собой.
- Но она ведь сама настояла, чтобы мы ее взяли. Мужчина в сопровождении дамы вызывает куда больше доверия и меньше подозрений. Мы это уже не раз обсуждали. Бедняжка Леанна наверняка не обратилась бы к тебе за помощью, не будь с тобой рядом Элайзабел. И тогда все обернулось бы куда хуже.
Таниэль промолчал.
Путь в их временное жилище лежал вдоль туннеля с потрескавшимися стенами и низким потолком. Прежде здесь помещалась бойлерная одной из лондонских школ. Вскоре они уже были у себя. В комнате, которую они делили с Кэтлин, было прохладно. На столе тусклым светом горела масляная лампа. Таниэль опустился на корточки у маленькой дровяной печи, зажег от фитиля лампы лучину и стал раздувать огонь.
- Она ведь могла уйти и по собственной воле, - предположила Кэтлин таким тоном, как будто это только теперь впервые пришло ей в голову, словно они уже не обговорили по нескольку раз все возможные варианты исчезновения Элайзабел. - И если...
- И попала в руки Лоскутника, - засопел Таниэль, - или Братства. В последнем случае они заполучат назад свою Тэтч и все для нас изменится от плохого к худшему. А если до нее доберется Лоскутник... - он тяжело вздохнул, - то нам, по крайней мере, не надо будет опасаться Тэтч и всего, что за ней стоит.
- Таниэль, - с ноткой удивления и упрека сказала Кэтлин, - ты сейчас рассуждаешь совсем как твой отец.
- Мой отец сумел бы ее защитить. Или не дал бы ей уйти.
- Глупости, - заявила Кэтлин, усаживаясь в кресло.
Таниэль молча вперил в нее недоверчивый взгляд. Ему казалось, что он ослышался. После недолгой паузы он, покачав головой, горько спросил:
- И как только у тебя язык повернулся такое сказать?
- Ну не дуйся, Таниэль! Можно подумать, ты был единственным человеком, который знал и ценил покойного Джедрайю! Мне и не вспомнить, сколько раз мы с ним вместе охотились. Он был настоящим мастером. Исключительно хорош в своем ремесле. Но легенды, которые о нем ходят, рисуют его прямо-таки сверхчеловеком. А это неправда. И тебе стоило бы прекратить гнаться за недостижимым.
- Не понимаю, о чем ты, - мрачно буркнул Таниэль.
Но Кэтлин было довольно одного быстрого взгляда, чтобы убедиться, что он прекрасно понял смысл ее слов. Именно это ему и требовалось услышать, чтобы хоть немного приободриться.
- Выбор у тебя был, - проговорила она нарочито спокойно. - И не поспеши ты на выручку Леанне Батчер, нам всем было бы гораздо тяжелее, чем теперь. Получается, тебе ничего другого не оставалось. Нет, ты мог, разумеется, остаться караулить Элайзабел, и тогда Братство без помех осуществило бы свой план. Ценой потери Элайзабел ты спас эту несчастную Леанну и выиграл для нас немного времени. Представь, что тебе сию минуту пришлось бы решать, как именно поступить.
На лицо Таниэля набежала тень.
- Ты сама прекрасно знаешь ответ. Кэтлин взглянула на него с сочувствием и нежностью.
- Вот на этом и порешим. И перестань терзаться. Все образуется, вот увидишь.

Воспитанному человеку не подобает прилюдно выказывать отчаяние и скорбь, и Таниэль отыскал потаенное место, где можно было упиваться своим горем в полном одиночестве. Для этих целей как нельзя лучше подходила старая колокольня. Она вздымалась в небо над заброшенной церквушкой, словно поднятая рука, оттуда были хорошо видны Кривые Дорожки - запутанные переулки, тупики и тайные лазы, руины, провалившиеся и кое-как залатанные крыши зданий, которым посчастливилось уцелеть. И луна, молчаливо сострадающая всем несчастным, виделась отсюда отчетливее, чем снизу, где царил туман.
Таниэль сидел, прислонившись спиной к холодной каменной стене и обхватив руками колени. Помещение было залито серебристым лунным светом. Сквозь узкие готические окна башни юноша следил за длинной светящейся сигарой, которая неторопливо проплывала по воздуху. Дирижабль медленно и величаво развернулся над Финсбери-Парком и исчез из виду. Откуда-то издалека донеслись разрывы бомб. Раз в месяц силами воздушного флота производился бомбовый обстрел Старого Города, вернее, тех его руин, которые уже давно были покинуты людьми и стали прибежищем нечисти. Особого эффекта эти усилия, однако, не давали.
Таниэль перебирал в уме картины прошлого. Тогда, еще при жизни Джедрайи, когда сам он еще был не охотником за нечистью, а просто ребенком, все казалось ясным и незыблемым. Когда погибла мать, он не смог в полной мере ощутить невосполнимость этой потери. Для него ее образ навсегда остался призрачно-неуловимым, каким-то зыбким видением, не то что для отца.
Никто из одноклассников Таниэля не выказал особой печали, когда Джедрайя забрал его из системы государственного образования и стал обучать своему ремеслу на дому. В школе Таниэль старался держаться незаметно, был прилежен и тих и дружбы почти ни с кем не водил. Он был бесконечно благодарен отцу за это решение, знаменовавшее собой серьезный поворот в его судьбе. Равно как и за навыки, которые Джедрайя сумел ему привить: как правильно расставить ловушку для призраков, как совершить тот или иной подходящий к случаю обряд, как вынуть след, как распознать черного скорлупщика и как смотреть на болотные огни без опасений быть затянутым в трясину. Мальчишкой он боготворил отца, величайшего охотника за нечистью, старался во всем ему подражать и прилежно учился у него премудростям ремесла.
Потом Джедрайи не стало, и место его заняла Кэтлин. Осиротевший мальчик стал работать как одержимый. Только этим он мог заглушить свое горе. Он воспринимал себя в первую очередь как истребителя нечисти. А об остальном не задумывался. Отец мог бы им гордиться. Сложное и опасное ремесло, которому Таниэль себя посвятил, требовало огромной отдачи и не оставляло ему времени и сил ни для чего другого. А ему только это и было нужно.
"Отец, - подумал он. - Если бы ты не погиб так рано, возможно, я относился бы к тебе так же, как Кэтлин. И не пытался бы достичь невозможного, сравняться в мастерстве с живой легендой. Но ты давно стал для меня воспоминанием, призраком, символом недостижимого. Я был слишком юн, когда нам пришлось расстаться".
Джедрайя до своего последнего часа оставался верен памяти покойной жены. О новой женитьбе он даже и не помышлял. Таниэль, во всем бравший с него пример, понемногу утвердился в мысли, что именно такая жизнь и подобает настоящему охотнику за нечистью. Одиночество. Никаких привязанностей. Никаких потворств соблазнам и искушениям, которым так охотно поддаются другие.
И вот он встретил Элайзабел.
Своим появлением она невольно разрушила стены одиночества, в которые Таниэль сам себя заключил, и пробудила в его душе чувства, о наличии которых он и не подозревал. Она сумела вернуть ему ощущение радости жизни, которого он не испытывал со времен своего детства. И все это он осознал в полной мере лишь теперь, когда она исчезла.
С той самой минуты, как обнаружилась потеря, отчаяние не покидало Таниэля ни на минуту. Элайзабел пропала, и он просто представить не мог, как ее отыскать. Оберег для защиты от нечисти, который дала девушке Кэтлин, препятствовал всем попыткам обнаружить ее посредством магических ритуалов. После разговора с Дьяволенком подтвердились наихудшие опасения Таниэля. Никакие магические действия не помогут найти Элайзабел, если не иметь при себе какой-либо ее личной вещи, которой она дорожила, или, еще лучше, - пряди ее волос, кусочка ногтя. Но даже и в этом случае амулет Кэтлин мог скрыть ее от них.
- Мы ее потеряли, - сипло прошептал Дьяволенок. - Леанна Батчер может протянуть еще с неделю. Будем надеяться, что Элайзабел сцапал Лоскутник. Потому что, если только она в руках Братства и они сумели возродить дух Тэтч в ее теле, нам всем конец.
Таниэль уронил голову на колени. Никогда еще ему не было так тяжело. Потом он выпрямился и, глядя на безмятежный лунный диск, прошептал:
- Элайзабел! Вернись ко мне!

17
Собрание
Кюриен Блейк

Владения Пайка мрачной каменной громадой возвышались на фоне темнеющего ноябрьского неба. Сумерки остались позади, и освещенные окна дома таращились в сгущавшуюся вечернюю тьму, словно злые паучьи глаза. Особняк стоял на пригорке посреди густых зарослей вечнозеленых кустарников и деревьев. Кроны шумели под порывами ветра, и в их неумолчном шелесте слышалось порицание всего и всех на свете. Извилистая проселочная дорога тянулась до самых ворот - массивных и высоких, украшенных всевозможными завитушками из кованого железа. От ворот к дому вела подъездная дорога, по пути она огибала роскошную круглую клумбу, на которой доцветали поздние осенние цветы, казавшиеся в вечернем полумраке изваянными изо льда и воска.
От "Редфордских угодий" сюда было час пути в экипаже. В этом просторном доме, стоявшем в гордом одиночестве на вершине зеленого холма, почти всегда царила ничем не нарушаемая тишина. Газовые фонари, стоящие по обеим сторонам подъездной дорожки, бросали на особняк тусклые блики, высвечивая причудливые детали его колониального великолепия. Но сегодня, против обыкновения, в доме раздавались оживленные голоса, звон бокалов и сдавленное бормотание, звуки которого наводили на мысль о хитросплетениях всевозможных интриг и соблазнах.
- Майкрафт, - произнес Пайк, приветствуя гостя и одновременно представляя его своему собеседнику. - Вы опоздали.
- Маммон, - отозвался инспектор, не без тайной мысли позлить хозяина дома. Ни для кого не было секретом, что доктор своего имени терпеть не может. Все еще не отдышавшись после быстрой езды, Майкрафт окинул взглядом зал. - Я был занят, вы ж знаете. Меня по головке не погладили бы, не окажись меня на рабочем месте после очередного убийства "зеленых флажков".
- В самом скором времени вы убедитесь, друг мой, что волноваться вам было не о чем, - заверил его Пайк, опустив тяжелые веки.
Инспектору вдруг пришло в голову, до чего же доктор похож на грифа или любого другого падальщика. Подобное сравнение так и напрашивалось, стоило только взглянуть на его лысеющую голову, тощую жилистую шею, хрящеватый нос. Инспектор перевел взгляд на спутника Пайка. В своем длинном пальто и широкополой шляпе тот выглядел совершенно неуместно на фоне веселящейся нарядной толпы гостей. Впрочем, и сам Майкрафт был одет столь же неподобающе.
Гостиная, где они находились, была декорирована в полном согласии со стилем, присущим всему дому в целом. Зеленовато-голубые стены, низкие деревянные кушетки с вышитыми подушками (в вышивке преобладали растительные орнаменты), лепнина на потолке, портреты государственных деятелей в тяжелых золоченых рамах. Пайк как-то назвал этот стиль "исконно филадельфийским, времен борьбы за независимость", и Майкрафт, никогда не причислявший себя к знатокам интерьеров, охотно поверил ему на слово. Доктора всегда отличала какая-то странная тяга к Америке и всему американскому. Вероятно, именно это пристрастие Пайка и объясняло тот странный факт, что обладатель длинного пальто и широкополой шляпы находился сейчас здесь, в его доме, а не в одной из палат "Редфордских угодий".
- Вы чем-то расстроены, Майкрафт, - заметил Пайк.
- Не больше, чем все остальные, - парировал инспектор, кивнув в сторону гостей, которые разбрелись по всему залу, разбившись на маленькие группки.
Все были заняты разговорами на великосветские темы, которые были Майкрафту глубоко чужды; зато его цепкий взгляд полицейского уловил натянутость и принужденность в жестах большинства собравшихся, настороженные взгляды, которые многие из них то и дело исподтишка бросали на хозяина дома.
- В чем дело? - свистящим шепотом спросил инспектор, убедившись, что Пайк согласен с его замечанием. - Почему все сорвалось?
- Со временем узнаете, - заверил его Пайк. - А пока познакомьтесь, господа. Ведь вам еще не доводилось друг с другом встречаться.
- Кюриен Блейк, - растягивая слова в американской манере, произнес странноватый гость доктора.
Майкрафт пожал протянутую ему руку и назвал себя, проявив внешне минимум подобающей случаю вежливости и в душе содрогаясь от омерзения. Он был достаточно наслышан об этом новом госте доктора.
Кюриен Блейк был известным (многие сказали бы "скандально известным") истребителем нечисти, орудовавшим в Кентукки, одном из американских штатов. Семь лет тому назад он эмигрировал в Англию, не иначе как вынужденно - его привычка пользоваться по делу и без дела шестизарядным "ремингтоном" снискала ему на родине дурную славу. Судьба свела его с доктором Пайком, и абсолютная безжалостность охотника за нечистью вкупе с его непомерной алчностью произвели на доктора глубокое впечатление. Пайк не раз прибегал к услугам Блейка, когда возникала необходимость исправить некоторые ошибки, допущенные Братством. Для этого требовались то проведение определенных ритуалов, то устранение какого-то конкретного монстра, а то и ликвидация одного или нескольких людей, которые слишком много знали. Блейк блестяще справлялся со всеми подобными поручениями.
Майкрафту он был отвратителен. При всей полезности этого человека для Братства, инспектор считал его личностью в высшей степени одиозной, кровожадным злодеем, чья невероятная жестокость граничила с умоисступлением. Ему доводилось многое слышать о Блейке. Говорили, что тот однажды до смерти забил свою жертву рукоятью пистолета, поскольку ему было жаль расходовать пулю. А в другой раз, инсценируя разбойное нападение на дом человека, которого ему следовало устранить, он умертвил кроме самого хозяина еще и его домочадцев, всех до единого Членом Братства некогда состоял один судья, который взял на себя смелость осудить цели и задачи организации и пожелал покинуть ее ряды. Пайк приказал Блейку "переубедить" его. Американец, недолго думая, похитил дочь судьи, девочку восьми лет от роду, выпотрошил ее, точно цыпленка, и сбросил в Темзу. А потом намекнул несчастному отцу, что у того имеются еще двое дочерей и жена, и все они разделят участь старшего ребенка, если только их отец и муж осмелится еще раз заикнуться о выходе из Братства.
Майкрафт и сам был небезгрешен, но хладнокровная жестокость Блейка вызывала бурный протест даже в его очерствевшей душе.
Чтобы не вступать в разговор с наемным убийцей, он сделал вид, что увлеченно разглядывает остальных приглашенных. В зале собралась значительная часть членов Братства: судьи, адвокаты, врачи, политики, кандидат на должность мэра Эссекса - словом, сливки общества. В ряды организации их привлекла возможность карьерного роста, жажда наживы, упрочения своего положения в свете - иначе говоря, жадность и суетность. Но кроме них присутствовали здесь и куда менее заметные персоны, которые, однако, в иных случаях могли принести Братству великую пользу в силу занимаемых ими должностей. К таковым относились медицинские сестры, государственные служащие среднего и низшего звеньев, няньки и воспитательницы, полисмены и даже почтальоны. Благодаря их усилиям данные любых отчетов могли быть подделаны, любые письма перехвачены, больные, идущие на поправку, могли занедужить пуще прежнего и скончаться. Не раз случалось, что младенцы, исчезнувшие из того или иного лондонского приюта, приносились в жертву на кровавых церемониях Братства.
Большинство вступивших в ряды Братства жаждали прежде всего подняться по социальной или служебной лестнице. Что до самого Майкрафта, он вступил в сообщество после того, как в полиции его дважды обошли с обещанным повышением. Зато теперь он мог смело рассчитывать на то, что в следующий раз ему таки присвоят очередное звание, поскольку заботу об этом возьмет на себя Братство. Обряд инициации совершался после оказания "вспомоществования" очередному кандидату на вступление. Получив желаемое и предвидя новые выгоды от своего членства в тайной организации, к тому же почитая церемонию вступления чем-то вполне невинным, новички охотно на это шли. Их старались вербовать из числа атеистов или по крайней мере людей не слишком религиозных. Убедившись, что Братство и вправду обладает большими возможностями, они алкали еще больших благ в придачу к уже обретенным. Тех же, кто оставался тверд в своем нежелании примкнуть к заговорщикам, заставляли хранить молчание при помощи шантажа или посредством еще более радикальных методов.
Члены Братства, собравшиеся нынче в особняке Пайка, ждали, когда же он наконец объяснит, что случилось. И почему его обещание осталось невыполненным. Почему до сих пор не обрели власть боги, которым все они поклонялись?
Но вот по рядам гостей пробежал шепоток, все разговоры разом стихли: Пайк взбежал по винтовой лестнице, одной из двух, расположенных симметрично по обеим сторонам большого зала и поднимавшихся к небольшому балкону наверху, откуда две тяжелые дубовые двери вели на второй этаж. Пайк остановился посередине балкона и облокотился на резные тиковые перила. Прежде чем заговорить, он обвел взглядом обращенные к нему лица всей конгрегации, на которых читался невысказанный вопрос.
Майкрафт так и остался стоять рядом с Блейком. Американец улыбнулся ему фальшиво-приторной улыбкой.
- Я вижу, что часть наших собратьев предпочла остаться дома, отклонив мое приглашение, - с упреком произнес Пайк.
Он занимал в организации слишком высокое положение, чтобы тратить время на церемонию представления и вступительные слова. Собравшиеся стали нервно оглядываться по сторонам, многие что-то вполголоса бормотали. Всем было любопытно, кто именно отсутствует, и приятно от сознания собственного превосходства перед ними. Но Пайк не дал им времени насладиться этим чувством.
- Я не намерен до самого ужина держать вас в неведении касательно случившегося, - сказал он, отстраняясь от перил балкона и вперяя в некоторые из лиц свой пронзительный взгляд. - Многим пришлось проделать немалый путь из отдаленных мест, куда они загодя перебрались. Те же из вас, кто решил остаться в Лондоне, провели в дороге куда меньше времени. Вера и верность всегда бывают вознаграждены.
Он сопроводил эти слова холодной улыбкой. Ни для кого не было секретом, что Пайк с легким презрением относился к тем из членов Братства, кто в преддверии надвигавшегося катаклизма предпочел унести ноги из столицы. Лондон должен был стать эпицентром событий, которые послужили бы утверждению господствующих позиций организации, и самые осторожные из числа посвященных - или, как называл их Пайк, ненадежные маловеры - опасались оставаться там, где того и гляди разразится пожар невиданной силы, предпочитая вначале осторожно приблизиться к пламени и убедиться, что оно их не обожжет.
- Шакх-морг должен был быть завершен еще вчера. И первые признаки нашей близкой победы уже были бы налицо. Вас всех тревожит сейчас одно: почему этого не случилось? Из-за чего все сорвалось? Вот вопрос, который вы желали бы мне задать.
У большинства гостей вид был несколько виноватый, хотя собрались они здесь по личному приглашению Пайка и вправе были ожидать его объяснений. Кюриен Блейк рассматривал ногти на своей левой руке.
- В таком случае, позвольте мне вас просветить относительно случившегося, - продолжал Пайк. - Вчера вечером последняя насильственная смерть в цепи шакх-морга была предотвращена посредством вмешательства посторонних сил. А точнее, охотников за нечистью.
В зале раздались возгласы, шепотки, вскрики. Пайк дождался, пока все голоса стихнут, и веско добавил:
- Но тем не менее нашему посланнику удалось смертельно ранить жертву. К сожалению, она до сих пор жива. Хотя это всего лишь вопрос времени. Когда она испустит дух, шакх-морг будет полностью воплощен, и это послужит началом первой стадии нашего действа. Отсрочка, смею вас заверить, будет недолгой. Лучшие врачи государства не в состоянии вернуть эту особу к жизни, даже если бы приложили к тому все усилия. А ведь таковые, смею заметить, почти в полном составе находятся сейчас в этом зале.
Гости отозвались на его шутку дружным смехом, и это общее веселье слегка разрядило ощутимо напряженную и нервозную атмосферу.
- Но есть еще одна причина, по которой я пригласил вас сегодня к себе, - сообщил Пайк, когда улеглись последние волны смеха. - Мне понадобится ваша помощь. Шесть десятков человек должны собраться нынче в час пополуночи для чтения Дистилляции Чендлера. Добровольцев попрошу подойти ко мне после ужина. Я дам им подробнейшие инструкции по части проведения этой церемонии.
"Нынче? - удивился Майкрафт. - Но это означает..." Он машинально повернулся к Блейку и вопросительно на него взглянул. Американец самодовольно ухмыльнулся, дотронувшись указательным и средним пальцами до полей своей шляпы.
Будь проклят этот душегуб, до чего же Майкрафт его ненавидел!

18
Девушка в белой рубахе
Пугающая встреча

Комната с низким потолком была огромной, квадратной, грязной и обшарпанной. Голые каменные стены были покрыты трещинами и причудливыми рисунками. Отсветы костра заставляли плясать по стенам узкие заостренные тени, похожие на кинжалы и кривые сабли. Жара и духота стояли невыносимые, остро пахло потом и кровью. Хаотично разбросанные по стенам и потолку изображения магических символов - переплетавшихся алых линий, оккультных знаков, контуров каких-то фантастических зверей - уподобляли помещение чудовищной утробе, испещренной сгустками засохшей крови.
Комнату заполняли люди в зеркальных масках. Малиновые рясы, капюшоны над овальными зеркалами, скрывавшими лица. В каждом из зеркал под капюшоном каждого из членов секты отражалась вся комната - тлеющие угли костра, рисунки на потрескавшихся стенах, фигуры в малиновых рясах. Они что-то читали нараспев, и звуки чужого гортанного языка терзали слух и наполняли душу ужасом. Над огнем был установлен большой решетчатый куб, в середине которого в некоем подобии гамака из толстых веревок, потемневших от бесчисленных изображений магических знаков, висела Элайзабел Крэй - словно мошка в паутине.
Взгляд девушки безостановочно блуждал по комнате, натыкаясь то на зеркала, то на зловещие рисунки. Пот тек с нее ручьями, и Элайзабел казалось, что еще немного, и все ее тело растает, как воск. В венах ее вместе с током крови циркулировал сильнодействующий наркотик, так что она почти не отдавала себе отчета в происходящем, не помнила, как она здесь очутилась, и вряд ли была бы в состоянии назвать собственное имя.
Монотонное бормотание стало громче и отрывистей, звуки его нестерпимо резали слух. На решетке под гамаком стояла широкая металлическая лохань, куда стекал пот, насквозь пропитавший тонкую белую рубаху, в которую была одета девушка, и сочившийся вниз. Горло Элайзабел пересохло, губы потрескались, намокшие спутанные волосы облепили голову и шею. Из груди у нее вырывалось тяжелое, прерывистое дыхание. Она ничего не помнила, ничего не знала, она чувствовала только, что вокруг творится что-то странное, и изнемогала от жары. Она была словно младенец, озадаченно взирающий на новый для него мир и всецело отдающий себя на милость окружающих.
Но вот внутри нее что-то встрепенулось. Она ощутила чье-то постороннее присутствие в себе, чужая злая воля владела и распоряжалась ее телом куда свободнее, нежели она сама. Элайзабел силилась и не могла расслышать какие-то слова, обращенные к ней. Нахмурившись, она попыталась сосредоточиться.
"!!Да!! !!Да!! О-о, ты, поди, себя считала самой умной, милочка? Но кто-то тебя пере хитрил! Кто из нас теперь главный, а? Ты ужасно скверно обходилась со старой Тэтч, отвратительно! Но ты за все мне ответишь, голубушка, за все!!"
"Кто ты?" - спросила она саму себя.
"!!Тэтч, я сказала!! Ты что, оглохла? Я спрашиваю, оглохла ты?!"
Элайзабел обдумала это предположение.
"Я ведь тебя слышу. Разве это означает, что я глухая?"
"!!Бестолковая идиотка!!" - последовал ответ, и наступила тишина.
Сектанты в зеркальных масках перешли почти на визг, повторяя свои песнопения. Это смутно напомнило Элайзабел что-то очень неприятное, какие-то недавние события, о которых она предпочла забыть.
"Что происходит?" - обратилась она с вопросом к тому голосу, который гнездился в ее теле.
"!!Вот ведь дурища-то, а?! Они вынимают меня из тебя, вот что, и как раз вовремя. И поселят меня в другую молодую девицу, чтоб на этот раз все вышло гладко! Она умрет как положено. Не то что ты, тупица. Она будет не чета тебе, ясно?! Ух, как я тебя ненавижу!!"
"Почему вы так говорите? Что я вам сделала?"
"!!Молчать!! Молчать, мерзкая тварь!"
Элайзабел подчинилась. В глубине души она понимала, что все происходящее должно было наполнить ее душу ужасом, но восприятие ее притупилось под действием наркотика, а также из-за усталости, обезвоживания и жары.
Краем глаза она уловила какое-то движение у входа в комнату и ухитрилась вывернуть шею так, чтобы видеть дверь. Словно в тумане, она разглядела девушку в белой рубахе, которую ввели в помещение. Ее тоже накачали наркотиками, каким-то чутьем поняла Элайзабел, но бедняжка пыталась сопротивляться фигурам в малиновых рясах, которые тащили ее к огню.
"Нет, ей не наркотик дали. А яд", - вдруг поняла Элайзабел.
На краткий миг ее сознание прояснилось. Она вдруг вспомнила, что с ней самой несколько дней назад проделали в точности то же самое. Церемония была немного иной, но все же очень похожей на нынешнюю. Вступая в Братство, ее родители и помыслить не могли, какой жертвы от них потребуют. При всем равнодушии к дочери они отказались отдать ее Братству в качестве вместилища для духа Тэтч. Поэтому Братство похитило их всех, завладело Элайзабел, а родителей умертвило. Потом ее напоили отравой, поместили в колыбель, подобную той, в которой она находится сейчас, и стали бормотать свои заклинания. Сегодняшняя церемония немного отличалась от прежней - ведь теперь члены Братства извлекали чуждый дух из тела Элайзабел, чтобы вселить его в другую жертву, обреченную на смерть. И бедняжка, несмотря на действие яда, сковывавшее ее движения, пыталась бороться за жизнь.
Как ни ужасно было собственное положение Элайзабел, она почувствовала острую жалость к обреченной девушке. На глаза ее навернулись слезы, сквозь которые она не могла различить черты лица несчастной, но это не помешало ей безошибочно почувствовать, каким страхом полнится сердце этой новой невинной жертвы. Элайзабел ощущала, как девушка в белой рубахе слабеет, как жизнь с каждым биением сердца медленно покидает ее тело.
"??Это еще что такое? Это что такое, спрашиваю?! Горюешь никак? Не кручинься, дорогуша. Церемония, поди, и тебя тоже убьет! Вот так-то!!! Ты-то уж всяко свое получишь!!!"
От этих слов, произнесенных мерзким, скрипучим старческим голосом, Элайзабел внезапно охватила неудержимая ярость. Братство! Да как они смеют играть чужими жизнями, словно это шахматная партия, где ради королей и королев легко жертвуют пешками? Кто дал им право распоряжаться ее жизнью! О, как она их ненавидела, как же она ненавидела их всех - за все, что они с ней сделали, за унижение, страх, боль, за насилие, за то, что в данную минуту она оглушена наркотиком и не владеет своими чувствами. И тут наркотический туман, застилавший ее взор, немного рассеялся, как облака под порывом ветра, и она вздохнула полной грудью и поклялась себе, что выстоит, вынесет эту пытку, вытерпит любую боль, а после заставит их заплатить за то горе, которое они ей причинили. И за эту несчастную девушку, которую тем временем подтащили к костру и заставили опуститься на колени у его края.
"!!Чего это ты встрепенулась, пташка с коготками?? Смотри, вот я тебя..."
"Молчать!" - мысленно приказала старухе Элайзабел. Ее внутренний голос был исполнен такой силы, что Тэтч испуганно смолкла. Элайзабел заговорила снова: "Я больше не потерплю твоих выкриков, ты, мерзкая богопротивная тварь, неупокоенная черная душа, которую отвергли небеса! Я жива и намерена жить дальше, а вот ты возвратишься в пекло, откуда явилась!"
Тэтч с жалобным завыванием отступила. Элайзабел физически почувствовала, как та съежилась от страха. Это ведь была всего лишь тень, бесплотный дух, и только. Элайзабел осталась хозяйкой положения, полновластной владелицей собственной души, и злость, которую вызвали у нее слова ведьмы, помогла ей на время стряхнуть с себя наркотический дурман и обрести ясность сознания.
Песнопения завершились пронзительным крещендо Элайзабел ощутила пульсирующие токи энергии, которые вдруг пронизали спертый, душный воздух в комнате. И почувствовала резкую боль. Казалось, тело ее начало рваться на части. Но никто при этом к ней не прикасался, оно словно бы самопроизвольно распадалось на куски изнутри, и ощущение было такое, как будто в ее сердце и легкие впились острые клещи и давят, стискивают их, выжимая кровь. Она пронзительно закричала от боли и ужаса. И поняла, что в Данную минуту ее душа разнимается на части какой-то посторонней необоримой силой. Она продолжала кричать, пока ее пересохшее горло не сдавил спазм боли. Но эта боль была совсем другой - естественной и объяснимой.
Внутри нее столь же пронзительно и жалобно кричала старая ведьма. Веревки гамака больно врезались в тело Элайзабел, и ей показалось, что еще немного, и они раскроят ее всю на куски, которые попадают в жестяную лохань над костром. Веревки, испещренные магическими знаками, сделались нестерпимо горячими, и девушка извивалась от боли, не в силах высвободиться из пут. Она закусила губу, и струйка крови с привкусом железа сбежала вниз по ее пересохшему, саднившему от боли горлу.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 [ 10 ] 11 12 13 14 15 16 17
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.