read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Понимаешь... - пристыженно протянул Мазур.
- Успокойся, - засмеялась она. - Не надо мне ничего объяснять. Мужчины есть мужчины, и точка. Хозяин, кстати, нашел им... девиц, так что и с этой стороны все в порядке.
"Ай да товарищи из Москвы, - подумал Мазур весело. - И в этой дыре девок раздобыли. А если черкануть потом анонимку - мол, так и так... Моральное разложение, ущерб престижу СССР на международной арене... А, ладно. Что они мне-то плохого сделали? Хай себе развлекаются..."
- Как тебе Джараб?
- Серьезный человек, - сказал Мазур.
- Своими руками пристрелила бы. Такие еще хуже прямых контрреволюционеров, потому что сбивают людей с толку...
"Плясать бы тебе голой, золотко, кабы не я... - подумал Мазур с вялым раздражением. - Заставил бы, можешь не сомневаться. Он такой. Жалко, что доканает его рано или поздно кто-то с той или другой стороны, может, наши, а может, и янки..."
Что-то зашуршало, в темноте забелела форменная рубашка - Лейла безмятежно стягивала китель. Аккуратно повесив его на спинку ветхого старомодного стула, прилегла рядом с Мазуром, коснулась ладонью его щеки:
- Ладно, ну его, этого Джараба...
От нее веяло противоречащими революционному аскетизму французскими ароматами, стояла совершеннейшая тишина, не сулившая опасных неожиданностей - и Мазур, не сдержавшись, принялся ее раздевать. Сейчас он не чувствовал себя ни опозоренным мужем, ни грозным командиром невеликого отряда - попросту мимолетным хозяином покорной красавицы, в первый миг замершей под его бесцеремонным напором, а потом с тихим стоном поддавшейся навстречу...
И плевать было на весь белый свет.

ГЛАВА ШЕСТАЯ,
САМАЯ КОРОТКАЯ

Зрелище было дурное - посреди чахлых пальм, произраставших из каменистой серо-желтой почвы, стояло трехэтажное здание, словно перенесенное сюда прямиком из какого-нибудь Вышнего Волочка или прославленного в анекдотах Урюпинска - типовая советская школа, блочная, со стандартными окнами и стандартными водосточными трубами, которые здесь были решительно ни к чему, учитывая, что редкие дожди тут чуть ли не в летописи заносили. Простяга Ганим, узрев очаг культуры, так и спросил у Мазура - а что это, мол, за трубы с воронками по бокам? Майор никогда не видел водосточных труб...
Мазур подозревал, что примерно так же обстояло и с большей частью собравшихся на торжественное мероприятие местных пролетариев, пригласили, должно быть, всех, кого только возможно - толпа перед школой собралась немаленькая. Знать бы еще, что кто-то вообще понимает, ради чего их согнали...
До них было совсем недалеко, до передних рядов, и он отчетливо видел лица. С тем самым выражением, что давным-давно перестало его изумлять или задевать: ни радости, ни враждебности, вообще никаких эмоций, прозрачные глаза существ не от мира сего, с начала времен смотревших так на все перемены и новшества, привезенные из больших городов...
На миг ему стало отчего-то страшно, хотя ничего пугающего вокруг не имелось. Наоборот, все и в самом деле выглядело крайне торжественно: новехонькая школа, сиявшая свежевымытыми окнами, трибуна, сколоченная из неведомо где раздобытых в песчаной стране досок, украшенных лозунгами, плакатами и портретами (особую пикантность картине придавало то, что Лейла стояла тут же, над своим портретом); оркестр, во всю ивановскую наяривавший революционные марши; знамена и лозунги над толпой, огромная клумба - опять-таки портрет генерала Касема, с поразительным искусством составленный из розовых, синих и желтых цветов...
И с безопасностью обстояло как нельзя лучше. Здесь, в гнезде промышленного пролетариата, как оказалось, был расквартирован народогвардейский батальон усиленного состава - и означенные народогвардейцы стояли группами повсюду, бдительно следя за облагодетельствованным школой народом. Вот разве что горы Мазура чуточку беспокоили - высокие, голые, подступавшие с востока к городку чуть ли не вплотную. Но он сразу по приезде отправил туда тройку своих - а уж от его ребят не укрылась бы ни возможная огневая позиция, ни супостат, вздумавший бы туда мимо спецназовцев проскользнуть...
Так что со служебной точки зрения все было в полном порядке. Ну, а мысли Мазура при взгляде на лица в толпе проходили по ведомству излишней и даже, быть может, идеологически невыдержанной лирики, которую следовало держать при себе...
Лаврик тоже, судя по нему, был в самом благодушном настроении. Стоя рядом с Мазуром неподалеку от трибуны, пользуясь тем, что патетические завывания оркестра заглушали все остальное, он мурлыкал под нос с самым серьезным видом:
- Ура, товарищ угнетенный, уж рабства нету на земле. Семен Михайлович Буденный скакал на рыжем кобыле...
Мазур давно его знал и догадывался, что Лаврик эту белиберду не сам придумал. Была у особиста такая безобидная страстишка - выкапывать неведомо откуда давным-давно забытые агитационные песни и частушки...
Оркестр смолк, и Мазур собственными глазами увидел натуральнейшее чудо.
Товарищ Федор Николаевич Хоменко, посланец далекого ЦК, вышел на трибуну трезвехоньким. Всего четверть часа назад Мазур видел собственными глазами, как он лежал на заднем сиденье лимузина в столь печальном виде, что краше в гроб кладут - и трясущимися руками пытался протолкнуть в глотку не глоток, а стакан водки сразу. Никак это не получалось у высокого гостя, всем, кто его видел, было совершенно ясно, что через минутку он либо умрет с дичайшего похмелья, либо заблюет польский лимузин...
Сейчас же в двух шагах от Мазура вальяжно прошел к ведущим на трибуну ступенькам другой человек - двигавшийся абсолютно непринужденно, строго по прямой, без малейших пошатываний, и лицо у него было соответствующее: ни тени красноты, похмельности, помятости. Хоть икону с него пиши, хоть картину с идеологически мудрым названием...
Неузнаваем был товарищ Хоменко - трезв, авторитетен, представителен, бодр, свеж, светел... У Мазура слюна к горлу подошла от зависти - вот это школа, вот это понимание момента...
Оглядев собравшихся, значительно откашлявшись, товарищ Хоменко хорошо поставленным голосом возгласил:
- Товарищи! В свете последних постановлений Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза и указаний лично товарища Леонида Ильича Брежнева, осуществляя принятую высшим партийным форумом программу интернациональной помощи братским народам, решительно вступившим на путь социалистических преобразований...
Другой динамик тоже ожил, и переводчик из местных принялся чеканить по-арабски то же самое. Уж его-то голосу недоставало поставленности и митинговой меди, как ни старался...
Показалось, что это тянется бесконечно. Стояла одуряющая жара, но толпа казалась неподвижной, как группа монументов. Как бы долго ни распространялся товарищ Хоменко, но пришла пора и ему умолкнуть. К микрофону подошла Лейла, знакомо взмахнула рукой - и вновь, как в прошлый раз, когда Мазур видел ее на митинге, принялась самозабвенно жечь глаголом сердца земляков - с раскрасневшимися щеками, разметавшимися волосами, очаровательная и несгибаемая, валькирия революции из аравийских песков...
Мазур пропустил миг.
Услышав нечто вроде многоголосого оханья, увидев, как толпа колыхнулась, зашевелилась, словно вскипающий прибой, он сначала перебросил все внимание туда, подхватив висевший до того на ремне автомат, привычно попытался высмотреть цель, источник, возможный эпицентр.
А потом он увидел, что Лаврик, вывернув шею, остолбенело таращится через его плечо на трибуну. И сам обернулся туда.
Лейла уже падала, подламываясь в коленках, и на груди слева медленно расплывалось темное пятно, а изо рта толчками выплескивалась ярко-алая кровь, и стоявшие рядом оторопели настолько, что никто сначала не пытался ее подхватить... И тут же она исчезла за широким, растянутым по гребню трибуны плакатом. Упала.
Выстрела Мазур не слышал. А новых не последовало.
Еще через пару секунд все пришло в движение - в хаос, точнее говоря. Метались народогвардейцы, целя во все стороны автоматами, ожидая подвоха и нападения со всех сторон света, товарищ Хоменко, оторопело глядя себе под ноги, махая кулаком, отдавал оглушительно громкие, насквозь идиотские приказы, на трибуне возникла суета, бежали куда-то, во всех направлениях, оскаленные черноберетчики, опомнившийся Лаврик одним прыжком оказался на трибуне и бесцеремонно, за шиворот, стащил оттуда "охраняемое лицо", озираясь со "Стечкиным" наготове... Люди разбегались, бросая знамена и лозунги, повинуясь древнему, как мир, инстинкту - вмиг оказаться как можно дальше от нехороших сложностей жизни.
Мазур видел, как его ребята, прилежно ощетинясь стволами, сомкнулись вокруг Лаврика, тащившего товарища из ЦК к лимузину, под защиту прикрывавших машину с двух сторон броневиков. Видел, как Ганим орет что-то яростное, паля в воздух.
А сам никак не мог двинуться с места. Так и стоял посреди бессмысленной беготни, панических воплей и стрельбы, гремевшей со всех сторон. В душе у него была совершеннейшая пустота. "Сплошные потери, - повторял он, как заведенный. - Сплошные потери. Не везет мне с женщинами, не везет мне..."
К трибуне опрометью несся врач - местный, в натянутом кое-как белом халате, зачем-то на бегу вставлявший в уши блестящие трубочки стетоскопа, как будто это занятие имело какой-то смысл.
Тут только Мазур смог двигаться и рассуждать, побежал следом. Протолкался сквозь невеликую толпу. Ему хватило одного профессионального взгляда, чтобы оценить ситуацию: винтовка, входное на спине против сердца, выходное на груди, все кончено...
Ее лицо было белое и совершенно спокойное - ни удивления, ни боли. Вполне возможно, она попросту не успела ничего понять. Быть может, так даже лучше... Так, конечно, лучше.
Минут через десять появился Викинг - а за ним Бульдозер с Крошкой Пашей тащили кого-то, бывшего человека. Через плечо у Викинга была перекинута длинная тяжелая винтовка - британский "Ли-Энфилд" образца одна тысяча восемьсот девяносто пятого года, безотказная при хорошем уходе дура, прицельно бившая более чем на три километра. Мазур машинально подумал: не только англичане из нее лупили, когда-то и буры перестреляли кучу британцев, так что винтовку эту прозвали "бур"...
Убитого положили тут же, и Викинг, косясь на трибуну, прилежно доложил, что они сделали все возможное... Мимо них этот гад ни за что не мог бы проскользнуть, значит, скорее всего, прятался на позиции загодя. Быть может, еще ночью засел. Карманы...
В карманах отыскалась всякая неинтересная дребедень - и целая пачка фотографий Лейлы. Хороших, четких снимков на дорогой бумаге, сделанных явно не в зачуханной мастерской рыночного фотографа. На некоторых Лейла была совсем молоденькая - без сомнения, дореволюционные времена. Это только для Мазура "дореволюционные времена" звучали седой древностью, а здесь они означали всего-то пару-тройку лет...
Перебирая фотографии - механически, отрешенно, ничего не видя и не слыша вокруг от тоски и боли - он подумал, что Джараб, волк пустынный, оказался кругом прав.
Отец ее все-таки достал.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
РАЗВОД ПО-АРАВИЙСКИ

К небольшому аккуратному особнячку за высокой стеной, полное впечатление, приложил в свое время руку заезжий европейский архитектор - Мазур не усмотрел в нем ни капли местного колорита, вообще ничего восточного. Разве что окна великоваты для европейских домов - а в остальном очень скучное строеньице.
Его охватило странное чувство - смесь азарта, злорадства и стыда. Все происходящее словно бы и не зависело от него лично, разворачивалось до сих пор без его малейшего участия. Он сидел рядом с генералом Асади, временами поглядывая в зеркальце на идущий следом вездеход, за всю дорогу не задав ни единого вопроса - да и теперь держался чуточку в сторонке, пока смуглые парни в пятнистых комбинезонах без знаков различия бесшумными перебежками занимали исходные позиции. Хваткие были ребята, Мазур оценил должным образом. Особнячок во мгновение ока был блокирован со всех сторон - ручаться можно, без ведома тех, кто был внутри.
- Вы мне немного поможете, Кирилл? - спросил Асади мягко.
- Чем хотите, - угрюмо отозвался Мазур.
- Вашу супругу я не стану допрашивать... так, пара вопросов о второстепенных деталях, с вашего позволения. Если возникнет такая необходимость.
- Сделайте одолжение.
- Спасибо. А вот к этим двум прожигателям жизни вопросов накопилось много, и не в пример более серьезных. Боюсь, задача не из легких - ребятки заносчивые, избалованные своим положением. Однако ситуация благоприятствует. Быть застигнутым на месте преступления разъяренным и вооруженным мужем - удовольствие не из приятных. Никакое это не удовольствие...
- У меня нет оружия, - уточнил Мазур.
- Да ну? - криво усмехнулся Асади. - А теперь есть.
И протянул Мазуру короткоствольный револьвер, вороненый кольт, выглядевший новеньким и ухоженным. Мазур сноровисто откинул барабан, выдвинул патроны, нажав указательным пальцем на головку экстрактора. Собрал патроны в горсть, присмотрелся. Внешне, во всяком случае, неотличимы от боевых. Зарядил револьвер вновь и опустил его в боковой карман кителя - местного, без знаков различия.
- Патроны, конечно же, боевые, - сказал Асади. - Можете им пригрозить, можете даже пальнуть в потолок...
- Чтобы вы их от меня спасли, и они из страха попасть в мои руки стали с вами откровенны?
- Вот именно. Я не прошу у вас чего-то сложного или особенно трудного, верно? Вам это ничего не стоит, а мне будет гораздо легче. Им есть чего испугаться. По старым традициям, обманутый муж в подобной ситуации может сделать с прелюбодеем все, что душе угодно, - он грустно усмехнулся. - Во времена султана это было даже в писаных законах отражено. В доме можно сделать с осквернителем супружеского ложа что угодно... имелся в виду не обязательно дом мужа, просто-напросто дом, где застигли... нельзя только было добивать пойманного, если ему удалось из дома вырваться. В пределах домовладения все, за пределами - ничего, иначе это уже каралось, как превышение законных прав... Хотя революция отменила и этот закон наряду с прочими отжившими, народное сознание так просто не переделаешь... - он покосился на Мазура с некоторым беспокойством. - Только, Кирилл, я вас прошу - не вздумайте и в самом деле... Потом, когда они мне станут неинтересны - с превеликим удовольствием. Если-хотите, я вам их потом подарю, и делайте с ними все, что хотите, хоть на куски режьте. Но только - потом. Вы и не представляете, как они мне нужны... Я могу на вас полагаться?
- Хорошо, - сумрачно сказал Мазур. - Я их пальцем не трону... не в них дело, откровенно говоря.
Генерал отвернулся, сделал знак старшему группы, и все моментально пришло в движение.
Трое командос образовали живую лесенку, выставив сцепленные ладони на трех уровнях, еще четверо молниеносно взлетели по этим почти не колыхнувшимся ступенькам, перемахнули на ту сторону, последний свесился с гребня, протянул руку и вмиг переправил троих внутрь.
Минуты ползли, как улитки. Изнутри не доносилось ни звука. Наконец метрах в двадцати от них распахнулась высокая и узкая задняя калитка, человек в камуфляже вышел из нее, зашагал во весь рост, не прячась и не пригибаясь. Что-то коротко доложил. Асади повернулся к Мазуру:
- Двое охранников во дворе нейтрализованы и быстренько допрошены. Клянутся, что в доме никого, кроме интересующих нас лиц. Они на втором этаже, все трое. Пойдемте?
Они вошли в калитку, тихонечко двинулись к черному ходу, на всякий случай все же пригибаясь так, чтобы их не видно было из окон первого этажа. Здесь же, у крылечка, лежали два мастерски скрученных субъекта с заткнутыми ртами. При них оставалось только двое камуфляжников - остальные, очевидно, обложили особнячок со всех сторон.
Дверь оказалась незапертой и открылась бесшумно. Асади сделал скупой жест, распределяя обязанности - и двое автоматчиков вошли вслед за Мазуром и генералом.
Они быстро, профессионально огляделись - и, умело ступая, так, чтобы не производить ни малейшего шума, направились к лестнице на второй этаж. Обстановка вокруг была роскошная, революционный аскетизм тут и не ночевал.
Асади двигался первым, так проворно и уверено, словно он сам здесь жил. Ну конечно, сообразил Мазур, он ведь заранее изучил планировку, а то и сам уже побывал здесь украдкой, с него станется, что бы генерал ни делал, он все проводит обстоятельно и на совесть...
Генерал остановился у притворенной двери, деревянной, покрытой искусной резьбой, поднял указательный палец, и все замерли. Поманил Мазура, отступил на полшага, глядя уныло и сочувственно. Мазур подкрался хищной кошкой, заглянул, прислушался.
Короткие женские стоны, ритмичное оханье, размеренный шум. Все классические признаки налицо. Кровь колотила ему в виски, лицо горело, он непроизвольно опустил руку, нашарил револьвер через плотное мундирное сукно. Перехватил взгляд Асади, умоляющий, требовательный, справился с собой и убрал руку.
По комнате громко прошлепали босые ступни, послышался мужской хохоток, неразборчивые реплики. Аня что-то капризно протянула, рассмеялась - беззаботно, звонко, знакомо:
- Ну ладно, развратник этакий... о-о...
Замолчала на миг - и шум возобновился, ожесточенно скрипели пружины, глухие женские стоны перекрыл довольный мужской смех, резкие выдохи, непонятные реплики на арабском.
Мазур пнул дверь и вломился первым. Над его плечом бдительно нависал Асади - определенно все внимание уделявший револьверу в кармане Мазура - а двое автоматчиков, невозмутимые и безмолвные, встали по обе стороны дверного проема, держа короткие итальянские трещотки с глушителями под идеальным почти углом в сорок пять градусов.
Анины ладони соскользнули с бедер стоявшего у широкого дивана близнеца - хрен его ведает, которого из двух - он медленно-медленно отступил, открывая ее разгоряченное лицо, удивленное, конечно, но не сказать, чтобы очень уж испуганное. И отступал спиной вперед, пока не наткнулся поясницей на широкий подоконник, остановился, уставясь жалким, виноватым, собачьим взглядом.
Второй, двигаясь так же замедленно, невероятно плавно, бледный как смерть, сполз с распростертой женщины, выпрямился, что-то вскрикнул, даже не сердито - недоуменно. Асади ударом ноги отшвырнул его к стене, вышел на середину комнаты, нехорошо улыбаясь, процедил по-арабски несколько фраз, от которых оба близнеца помертвели окончательно, обратились в нелепые голые статуи.
Мазур посмотрел на ветреную супругу так, словно видел впервые. Ему было мерзко и больно - еще и оттого, что она ничуть не походила на испуганную, сконфуженную, пристыженную изменницу. Даже сейчас она была спокойна и чертовски хороша - растрепанная, раскрасневшаяся. Она выглядела невозмутимой. Улыбнулась почти непринужденно, приподнялась, полулежа, опершись на локоть, спросила:
- Кажется, будет семейная сцена?
- Ну ты и... - только и выговорил Мазур.
Оба близнеца стояли смирнехонько, старательно прикрываясь ладонями, улыбались искательно, жалко, в надежде на то, что кошмар рассеется и все каким-то чудом вернется в прежнее состояние...
Аня прищурилась:
- Ну, и дальше? Определись сначала, а? Что именно тебе не нравится - что я тебе изменила, что меня черномазые драли, что их целых двое? Или по всем пунктам сразу виноватая я?
Мазур, что-то глухо рыкнув, залепил ей смачную пощечину.
- Бог ты мой, какие пошлости... - сверкнула она глазами, потрогала щеку, отодвинувшись к дальнему краю дивана. - Бить будешь?
- Надо бы, - сказал Мазур, немного присмирев. - Ох, надо бы...
- Серьезно? - она смотрела упрямо, строптиво. - А за что, интересно бы знать? За то, что я на стены лезла, пока ты где-то геройствовал? Ты меня еще будешь бить, импотент хренов? Иди и геройствуй дальше, пока не надоест. А я поживу хоть немножко так, как мне нравится, пока совсем не состарилась. Милый мой герой, женщине нужно трахаться. Коли уж она молодая, здоровая и нормальная, а вместо мужа у нее герой невидимого фронта, урод законченный, арбуз с засохшим кончиком... Знаешь, чем эти орангутанги от тебя отличаются? Да тем, что они - настоящие мужики, кобели высшей марки. Ну да, они из меня сделали законченную шлюху, но это, оказалось, очень даже приятно - побыть законченной шлюхой со здоровыми арабскими жеребцами... Знал бы ты, как они меня драли куда только можно, я и не знала, что бывают такие выкрутасы... Будет что дома рассказать подружкам. Ценным опытом поделиться. Если будешь умницей, я тебе, может, и расскажу подробно, чему меня тут научили - авось попробуешь потом что-нибудь неумело повторить... - она говорила спокойно, с подначкой, с легкой улыбкой. - Восточная сказка, честное слово. Нужно будет еще крепко подумать, подпускать тебя теперь к себе, или нет. Так, как они меня драли, ты вряд ли продерешь - она улыбалась, села на постели, приложила руки к вискам, пошевелила растопыренными пальцами, - и рогов у тебя теперь, что у дюжины северных оленей, после таких мужиков тебя, недотепу...
Все произошло в секунду, словно бы без участия его собственного тела и рассудка. Некая неведомая сила вырвала руку из кармана, чуточку отягощенную привычным ощущением уютно лежащего в ладони револьвера...
Только когда она завалилась на вишнево-белое смятое покрывало, замерла с угасающими глазами и совсем несерьезной на вид дырочкой в аккурат над переносицей, когда на два голоса страшно заорали голые близнецы, и один упал на колени, словно отталкивая обеими руками что-то невидимое, когда генерал Асади рывком дернул вниз его руку и вытянул револьвер из вялых пальцев, Мазур понял, что натворил, сообразил, что все произошло на самом деле, что выстрел был, что в комнате стоит острый, тухлый запах пороховой гари, а его жена мертвая, потому что он ее только что застрелил.
И подумал с удивительной четкостью мысли, что вся его жизнь и будущее накрылись медным тазом. Все разлетелось к чертовой матери. Сколько именно ему дадут, уже совершенно неважно - такие детали, в общем, несущественны на фоне главного. А главное - вес рухнуло, все кончено. Из-за этой вот шлюхи.
Крепкие пальцы сжали его локоть и подтолкнули к двери. Асади, не встречая ни малейшего сопротивления, вывел его в коридор, направляя как слепого, провел к соседней двери и затолкнул в комнату, похожую на кабинет: строгий стол с разбросанными бумагами, сейф, стеллажи с папками, парадный портрет Касема на стене. Усадил за стол, поставил перед Мазуром высокий синий стакан и шумно наполнил его до половины из неведомо где прихваченной бутылки:
- Выпейте, Кирилл. У них тут хорошие виски, знают толк...
Следом вошел автоматчик, остановился у двери. Генерал сжал пальцы Мазура вокруг стакана, оторвал его запястье от стола. Стакан оказался у самых губ, и Мазур волей-неволей выпил все до дна, как водичку. Ни лучше, ни хуже от этого вроде бы не стало - но понемногу по всему телу расплылось и поднялось в мозг легкое, блаженное отупение.
- Успокойтесь, Кирилл, - мягко сказал Асади. - Если рассудить трезво, ничего страшного не произошло. Печально, конечно... Но что поделать? Простите великодушно, она была плохой женой, недостойной такого храбреца и исправного солдата, как вы - но вы еще так молоды, у вас все впереди...
- Вы полагаете? - горько усмехнулся Мазур, ссутулившись за чужим столом.
- Ну, не надо так мрачно смотреть на вещи... Не стоит жалеть о такой шлюхе. Она этого не заслуживает. У вас еще столько хорошего впереди...
- Ни черта у меня впереди.
- Да с чего вы взяли? - картинно пожал плечами генерал Асади. - А! Вам, быть может, отчего-то пришло в голову, что это вы ее убили, и теперь неприятностей не оберешься? Кирилл, друг мой, ну с чего вы решили, что это вы?
Мазур оторопело вскинул на него глаза. В его душе вспыхнуло что-то похожее на уверенность и надежду. Склонившись над ним, положив руку на плечо, Асади заговорил размеренно, веско, серьезно:
- Мы не в Советском Союзе, Кирилл, не забывайте. При всей моей любви и уважении к Советскому Союзу признаюсь вам по совести, что кое-что мне в вас все же не нравится. Вы у себя поддались многовековому давлению европейской цивилизации, отказались от многих старых традиций, вполне естественных и простительных в глазах араба, пусть даже этот араб - генерал революции, борец с феодальными пережитками и верный друг Советского Союза... Здесь, несмотря на все бурные перемены и реформы, многие не увидят ничего зазорного в том, что муж поступил с распутной женой, как подобает мужчине и солдату. Короче говоря, никого вы не убивали. Понятно вам? Я не видел, чтобы вы кого-то убивали. Мои парни не видели тоже, клянусь честью. Они верные, преданные люди, уважают вас как храброго солдата и друга революции... Ничего не было. Я все устрою. Можете на меня положиться. Что до этих... - он брезгливо поморщился. - Я бы на вашем месте о них больше не думал. Их, собственно, уже и нет на свете - одна видимость... Вы меня понимаете, Кирилл?
Мазур поднял голову, посмотрел на него благодарно. И даже попробовал улыбнуться - но не получилось.
- Все здесь - ваши друзья, - сказал Асади, властно и устало. - Запомните это. Настоящие друзья. Ничего не было. Ничего. Отдохните пока, я все улажу...
Он повернулся и быстро вышел. Мазур, почти не думая, налил себе еще. Автоматчик у двери дружелюбно ему осклабился, закивал, нараспев произнес несколько фраз по-арабски - успокоительно, утешительно...

* * *

...Он вернулся домой, когда уже темнело. Вылез из генеральского вездехода, кивком попрощался с водителем, так же автоматически кивнул дежурному и, неторопливо переставляя ноги, поднялся в свою квартиру. Зажег свет в гостиной, вытащил из холодильника бутылку и устроился в кресле перед выключенным телевизором.
В голове назойливо вертелась самая доподлинная история, происшедшая давным-давно с каким-то японским фельдмаршалом - славою увитым, только не убитым... Имя Мазур запамятовал, но история была невыдуманная.
В конце девятнадцатого века это произошло. Вернувшись домой с китайской войны, фельдмаршал узнал, что его благодарная супруга, выражаясь в истинно японском стиле, "за время его отсутствия вела себя не совсем так, как подобало женщине из хорошего дома и супруге самурая". Фельдмаршал вошел в дом - и его супруга исчезла, как не бывало.
Полиция в те времена вот так, запросто к фельдмаршалам в гости зайти не могла - и задавать вопросы считала нетактичным. Никто из знакомых опять-таки не мог, не нарушая строгих правил этикета, спросить: "Фельдмаршал-сан, а отчего это вашей женушке давно не видно?" В общем, все дружно делали вид, что ничего и не было, а лет через десять фельдмаршал появился на публике с молодой красавицей и попросил поздравить его с законным браком. Что общественность и сделала, опять-таки без единого вопроса... Такие дела. Можно сказать, в хорошей компании очутился наш капитан-лейтенант...
Странное было состояние. Он ни о чем не сожалел, не терзался угрызениями совести, ничего уже не боялся, никаких таких последствий, твердо веря, что их не будет. Ему просто-напросто казалось, что с того момента, как они ворвались в спальню, прошла не четверть часа, а несколько лет. Ему уже всерьез стало вериться, что никого он сегодня не убивал. И все уже устоялось, полузабылось, отодвинулось в прошлое - душевные раны затянулись, страхи минули, тоска давным-давно улеглась. Да и не с ним это произошло, собственно говоря - с кем-то чужим, посторонним. Отодвигалось, уплывало вдаль, тускнело...
Он понимал тренированным умом, что с ним происходит. Все дело в профессии. Человек сугубо гражданский, быть может, и сломался бы, или по крайней мере изболелся бы душой, но с Мазуром обстояло наоборот. Его старательно учили не только мастерски убивать, но и побыстрее выбрасывать всякое новое убийство из головы, из памяти, как мусор из квартиры - так и следует в его профессии, где конца не видно акциям... Теперь эти вбитые в подсознание рефлексы брали свое, работали на него - и он стал почти спокоен, все переживания отправлены куда-то в дальние, пыльные закоулки памяти. Да к тому же он не остыл еще от пронзительной тоске по Лейле. Нормальный человек держался бы иначе, но в том-то и суть, что ремесло Мазура не позволяло ему числить себя среди нормальных людей. А в общем, все обошлось. И в памяти у него стояло одно мертвое женское личико, а не два...
Потом он встал и отправился в спальню. Подошел к двуспальной супружеской постели с той стороны, где стоял полированный Анин шкафчик. Как и наставлял генерал Асади, следовало для соблюдения приличий и во избежании лишних вопросов кое-что подчистить.
Пригоршню драгоценностей он обнаружил в верхнем ящичке - спутанная груда золотых цепочек, колец с разноцветными камешками, сережек, еще каких-то недешевых безделушек. Строгой революционной морали это богатство, безусловно, противоречило - как и повадки осыпать золотом дорогих шлюх, так что определенные подозрения в адрес Бараджа, пожалуй что, основательны. Честным образом один из вождей революции никак не мог всего этого заполучить. подобное стяжательство прямо и недвусмысленно запрещалось...
Оставив на месте лишь те побрякушки, что она привезла из Союза, Мазур ссыпал остальное на большой лист бумаги и сделал небольшой сверток: выбросить его в мусорное ведро, исполнительный, проинструктированный Али уберет потом, как и не было...
На всякий случай кропотливо обшарил шкафчик сверху донизу. Не нашел ничего компрометирующего. Вытащил с самого низу лист бумаги, исписанный четким, разборчивым Аниным почерком. Пробежал глазами для порядка.
"В беседе со мной на объекте "Альфа" Авиатор, помимо прочего, похвастался, что в скором времени ожидает производства в генералы. В соответствии с инструкциями для подобных случаев я выразила недоверие, подняла его на смех и сказала, что никогда в это не поверю ввиду его молодости и невеликих заслуг перед Касемом. Авиатор, обидевшись, стал меня уверять, что он не шутит и не преувеличивает, и все обстоит именно так. Я сказала, что не верю, что Касем его никогда не произведет в генералы. Авиатор, рассердившись, сказал, что я дура и ничего не понимаю в местных делах, что на Касеме свет клином не сошелся. Касем не вечен, вообще ошибкой было бы до скончания времен считать, будто Касем и революция - одно и от же. Есть другие, не менее влиятельные и гораздо более реалистически мыслящие руководители. И люди вроде Авиатора и его брата, сумевшие вовремя поставить на верную лошадь, смогут очень скоро подняться высоко. Развивать эту тему не представилось возможным, так как Авиатор потащил меня в постель. В тот раз продолжить серьезный разговор не удалось, поскольку..."
На бумаге все это выглядело далеко не так гладко - добрая половина текста зачеркнута до полной нечитаемости, над некоторыми словами и фразами вписаны другие. Несомненный черновик. Судя по исправлениям, Аня добросовестно пыталась соблюсти извечный стиль суконной канцелярщины, к чему в конце концов и приблизилась...
Мазур долго сидел в тяжелых раздумьях. Перечитал еще пару раз. Уж ему-то не нужно было объяснять, как такие бумажки называются. Агентурное сообщение. Вот только кто? Кто ее привлек?
Выбросив в конце концов тяжелый сверток с презренным металлом в мусор, он положил исчерканный листок в пепельницу и поджег. Тщательно ворошил почерневшую бумагу карандашом, пока она не рассыпалась в невесомый пепел. Повертел меж пальцами микрофончики, соображая, как с ними-то быть: вернуть Асади или отправить в мусор?
Входная дверь распахнулась - замков там не было, британские джентльмены до таких пошлостей, как замки на дверях, не опускались, а у советских завхозов, как водится, руки так и не дошли.
Мазур встрепенулся. Сердце неприятно царапнуло - чужие никак не могли бы проникнуть на тщательно охраняемый объект, а вот от своих теперь могли и воспоследовать неприятности...
Поначалу он так и подумал, увидев Лаврика - ну разумеется, кому и нагрянуть, как не особому отделу? И грустно покорился неизбежному, подумав, что зря полагался на Асади...
Нет, что-то тут не складывалось. Во-первых, Лаврик был один. Во-вторых, стоило ему сделать пару шагов и выйти из темной прихожей в ярко освещенную гостиную, как стало ясно, что товарищ Самарин, он же Лаврик, мертвецки пьян. Замысловато пьян, можно сказать. Он не шатался, но выглядел странно - будто его тело сохранило возможность совершать лишь половину обычных движений. Походил на неудачную имитацию человека, несовершенного робота, не способного точно подражать человеческой походке. Глаза были совершенно стеклянными. Случаются у людей такие состояния - и обычно причины бывают вескими, просто так, с бухты-барахты, в хлам не нарезаются...
Мазур молча смотрел. Лаврик прошагал к столу той же деревянной походочкой, не глядя, ногой, придвинул стул, рухнул на него, подпер рукой щеку и старательно, вполголоса затянул:

- Трансваль, Трансваль, страна моя,
ты вся горишь в огне.
Под деревцем раскидистым
нахмурясь, бур сидел.
Встает заря угрюмая
с дымами в вышине...
Трансваль, Трансваль, страна моя,
ты вся горишь в огне...

Замолчал, уставясь стеклянными глазами так, что Мазуру поневоле стало не по себе. - Ты чего нажрался? - спросил он.
- У тебя водка есть? - произнес Лаврик куда-то в пространство.
Мазур кивнул на присутствующую тут же бутылку итальянского вермута.
- Водка, я имею в виду, - сказал Лаврик упрямо. - С градусами. Дай водки, будь другом.
Пожав плечами, Мазур встал и пошел доставать из холодильника виски. Кажется, это был выход - пользуясь оказией, хлопнуть стакан и завалиться спать...
Когда он вернулся, Лаврик сосредоточенно разглядывал микрофончик, вертя его за проводок двумя пальцами.
- Это Вадька забыл, точно, - сказал он с пьяной убедительностью. - Вундеркинд. Ты что, с ним корешишься? Он же робот, его в "ящике" склепали к шестидесятилетию комсомола и к нам на доводку сунули, верно тебе говорю. Что он у тебя свои причиндалы разбрасывает? Неужто хватанул так, что из него микрофоны посыпались?
- А при чем тут Вундеркинд? - спросил Мазур самым легкомысленным, насмешливым тоном. - Может, это твое хозяйство?
- Не учи ученого. Это доподлинная "семерочка". Эс-гэ-семь. Последнее достижение и шаг вперед. У нас до сих пор старье - "пятерки", эс-гэ-эрки. Которые еще Малюта Скуратов королю Сигизмунду подсовывал. Точно, это Вадькины "семерки", зеленая оплетка, он при мне упаковку вскрывал, с одной оказией технику получали. Я по-человечески просил парочку, он сказал, самому мало... А тут разбрасывает, где не попадя, жмот... - Лаврик бросил микрофончик на стол, потянулся к стакану. - Ты что себе не булькаешь?
- За что пьем? - поинтересовался Мазур.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 [ 10 ] 11 12 13 14
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.