read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Страшен был этот миг, - он уже поднялся на необычайную высоту: далеко внизу
проходила золотисто-пестрая курица и даже не увидела Варфоломея на его
недоступной высоте. А тут ручонки поехали, его стало кренить, он на миг в
ужасе прикрыл глаза, изо всех сил, руками и ногами, вцепившись в круглое, и
тотчас тяжкое бремя собственного тела потянуло его за руки и за ноги, двор и
терем разом опрокинулись, и когда Варфоломей, убедясь, что он не упал, а
висит, открыл глаза, он увидел только голубое небо и ватные, серо-белые
облака, наползающие и наползающие на окоем. Ни разжать рук, ни даже ослабить
на мгновение, он не мог, и висел, постепенно теряя силы, не зная, что
предпринять, и даже не слышал сам, как начал тонко скулить. Он уже почти
терял сознание, когда его вторично сняли с лестницы и унесли в дом. Но
теперь все окружающее воспринималось им как в тумане. Реально было одно:
лестница, на которую следовало влезть. Лежа на кровати и мысленно
восстанавливая весь путь, он понял свою ошибку. Надо было все время
держаться за перекладины, чтобы не перекинуться стремглав. Отдохнув и поев,
он украдкой ушмыгнул из горничного покоя, и на этот раз ему уже никто не
помешал. Вытягиваясь во весь рост, он крепко ухватывал одною рукой за
ступеньку, другою обнимал тетиву лестницы и, горбатясь, подтягивал ноги.
Главная труднота заключалась в том, чтобы ногами, коленями, влезть на
перекладину. Для этого он перегибался вперед, почти свешиваясь головой,
обеими руками брался за тетиву и тут, уже почти падая вниз, заносил колено
на ступень лестницы. Дальше было гораздо легче.
Утвердив обе ноги на перекладине, он вытягивался в рост и ухватывал точно
так же следующую ступень. И опять подтягиванье, и опять голова и плечи
перевешиваются вниз, и Варфоломей почти закрывает глаза, чтобы не видеть раз
за разом грозно отдаляющейся земли... И вот уже он так высоко, что земля
видится в какой-то далекой дали, даже словно бы в легкой голубизне, а он
висит почти уже в облаках. И дрожали ноги, и руки тряслись, а он все лез и
лез, с железным упорством повторяя раз за разом все тоже же самое:
подтягиваясь, склоняясь головой вниз, утверждая колено на новой ступени, а
потом переползая на нее и целиком. И вот уже последняя ступень, и дальше...
и дальше была стена, бревно, и - некуда лезть! Его почти охватило отчаяние.
Столько лезть до верха и тут, на самом верху, не смочь выбраться туда, на
вожделенную чердачную высоту!
Последний раз вытянувшись вдоль тетивы лестницы и ощущая руками щекотную
сухость дерева, он начал думать. Старшие мальчики легко преодолевали эту
последнюю ступень... Запрыгивая туда, наверх... Как?
Прямо перед его лицом был тупо обрезанный конец лестничной тетивы, и
Варфоломей наконец решился. Уже почти не дыша, медленно-медленно, он начал
подтягиваться вверх, цепляясь руками за трещины в дереве. Он весь вспотел со
страху и чуял, что стоит его ногам потерять неверную опору - и все. И он
полетит вниз, в ничто, в голубую зияющую пустоту. Медленно ступали маленькие
потные ножки по гладкому дереву лестничной тетивы, медленно подкорчивались
уже почти непослушные руки. Вот он оторвал правую руку и сунул ее в трещину
повыше, и тотчас ноги съехали по гладкости тетивы, и Варфоломей завис,
напрасно скребя пальцами ног гладкое дерево. По счастью, под левой ногою
обнаружился острый сучок, и, жалея себя, почти в кровь вдавив сучок в мякоть
ноги, Варфоломей сумел зацепиться, а потом, в каком-то лихом отчаянии задрав
другую ногу, коленом достал до верхнего среза тетивы. Больше он ничего не
мог. Его долго трясло, и он продолжал полувисеть, упираясь трясущимся
коленом в основание тетивы, другой, до предела вытянутою ногою - в острый
сучок, а руками, распростертыми по покатости дерева, вцепившись в острые
края трещин. Дрожь медленно проходила, и вот Варфоломей сумел сделать
следующее движение: упершись коленом, оторвал другую ногу и стал руками
подтягивать тело вверх. Труднее всего оказалось оторвать живот от теплого
круглящегося дерева. Но когда он наконец решился и на это, тело как-то почти
легко подалось вверх, и Варфоломей просунул одну руку поверх бревна, к
собственному спасению найдя за невидимым краем стесанный топором рубец.
Побелевшими, почти потерявшими чувствительность пальцами он впился в затес
и, перенеся наверх вторую руку, начал подтягивать тело в последний раз.
Перед его глазами уже была чердачная тьма, но Варфоломей ничего не видел, не
чуял, кроме одного - как утвердить на обрезе лестничной тетивы вторую ногу?
Он поставил мокрые от пота пальцы на шершавую покатость бревна, потом,
решась, поднял ногу и уцепился пальцами ноги за верх тетивы, почти спихнув
себя самого с лестницы. Но тут уже можно стало разогнуть колено и стать на
кончик дерева двумя ногами. Больше он не стал ждать, вытянув ноги и весь
подавшись вперед, Варфоломей, в ужасе от оставленного позади пространства,
повалился лицом, грудью и животом в теплую пахучую пыль чердака и замер
недвижимо.
Вот теперь он струсил и боялся даже пошевелиться, чтобы не улететь назад.
Он готов был снова завыть, готов был закричать или громко позвать няню, и -
не сделал ни того, ни другого, ни третьего. Слепо протянув вперед руки, он
погрузил их в пыль чердака, нашел что-то твердое и, ухватясь за это твердое,
поволок свое, почти уже непослушное тело дальше и дальше и, несколько раз
по-лягушачьи взмахнув ножками, зацепился коленом за срез бревна, и тогда
быстро-быстро, ящерицей, заполз наконец наверх. Он еще полежал, боясь даже
поднять голову, но вот уже и встал и огляделся, и почуял во тьме вожделенный
дух вянущих яблок, и долго дышал этим сладким, чуть вяжущим запахом, и после
встал, и робко заглянул вниз, дивясь и ужасаясь проделанному пути, а затем -
затем уселся на край, даже не взяв ни кусочка вяленого яблока, и стал
болтать ногами, успокаиваясь и довольно озирая распростертый пред ним и ниже
его дольний мир: вершины сада, тын и поля по-за садом, и соломенные кровли
деревни в дымке вечереющего неба далеким-далеко, и крохотных коровок
возвращающегося стада... И совсем не удивился появлению матери. Теперь,
когда он исполнил задуманное, она и должна была явиться к нему. И, радуясь,
готовно протянул к ней руки, когда Мария, поднявшись на нижние ступени,
бережно стаскивала с чердака и прижимала к груди своего середненького
несмышленыша.
Никто так и не узнал об этом первом деянии Варфоломея, ни мать, ни няня,
ни старший брат, ни дворовые мальчики. А он молчал, не хвастал, даже братику
Петюне не рассказал о своем восхождении на чердак. Как-то не хотелось
говорить, да словно и незачем было - лазают же иные мальчики туда ежеден за
яблоками!
Но в чем-то с тех пор укрепился Варфоломей, что-то молчаливо понял,
постиг в себе самом. И это "нечто" сперва незаметно, а потом все больше и
больше начало выделять Варфоломея из круга сверстников.

Глава 9
Мать воспринималась им не как образ, а как ощущение - ее голос, руки,
теплые и уютные; отца, далекого и строгого, Варфоломей уважал и боялся; но
подлинное благоговение вызывал в нем старший брат, Стефан, или,
по-дворовому, Степан (мать называла его Степушкой). Он врывался шумный,
что-то говорил, кричал, хохотал или гневал, не обращая внимания на меньшого
братца, что, приоткрыв рот, мог часами взирать на обожаемого им почти
сказочного героя, ради коего он мог забросить, не вздохнув, всех своих
деревянных и глиняных коней.
Стефан уже учился в Григорьевском затворе, в Ростове, и ездил туда
верхом. Учился он удивительно. Книги не читал, глотал, тут же, без запинки,
пересказывая целые страницы, и уже мог довольно бойко разбирать по-гречески.
Варфоломею очень запомнился (ему было уже четыре года) первый раз, когда
брат удостоил его серьезной беседы, хотя, собственно, Степан и не с ним
хотел баять, да не случилось никого близь, так и вышло, что впервые сделал
он слушателем своим четырехлетнего крупного светло-русого малыша.
- Семь дней! - фыркнув, говорил брат почти что сам себе, продолжая
начатый, видимо, в школе спор. - Семь дней! Бабы белье на солнце вывешивают,
а Господь тем часом мир создает, да?
- Почто? - спросил, отчаянно робея и весь зарозовев, Варфоломей, и
Стефан, вдруг оборотясь и даже будто присев перед ним, наклонясь ли,
раздельно сказал:
- Написано: Господь создал мир в семь дней! Понимаешь?
Варфоломей серьезно кивнул, во все глаза глядя на старшего брата,
повторив шепотом:
- "Семь дней!"
- Так вот! Господь создавал и небо, и солнце, и звезды, и твердь отделил
от воды! Дней-то еще не было, понимаешь?
Варфоломей опять кивнул, старательно запоминая, хотя не понимал ровно
ничего. Но у него было счастливое свойство запоминать, не понимая, и после
додумывать до конца. И этот братний разговор он додумывал потом несколько
лет, так и эдак поворачивая и укладывая в голове слова Стефана (и словно
новым светом осветило их, когда сам начал постигать грамоту в том же
Григорьевском затворе, где учился и старший брат).
- Так вот! - продолжал Стефан, - слова сии надобно понимать сугубо
духовно. Семь дней, это не дни, это неделя, седьмица. Седьмой день отдыха,
конец, и новое начало. Все идет по кругу! Понимаешь? По кругу! Мир, может
быть, все время создается Господом! Или создан им враз, мгновенно, или за
тысячу наших лет, что токмо един миг для Господа, или же Господь время от
времени вновь продолжает творить и переделывать мир сей.
- Понимешь? Понимаешь? - повторял брат, и Варфоломей, глядя на него
завороженно, кивал и кивал, шепотом повторяя:
- "По кругу... все время создается... тысячу лет..."
Стефан, высказав мысль, не дававшую ему покоя весь день, тут же бросил
брата на произвол судьбы и унесся куда-то, а Варфоломей все стоял, а после
ходил и думал, повторяя в порядке и "укладывая" братни слова о том, что мир
создан или враз, или в тысячу лет, что, все равно, есть один лишь миг для
Господа, или создается-переделывается Господом время от времени и в наши,
теперешние дни. И все видел неотвязно, как бабы-портомойницы развешивают
белье, а над ними, в облаках, как на лестнице, словно плотник на лесах
строящегося дома, стоит сам Господь с развевающейся бородою и, тяжко ворочая
облачные громады, создает мир.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 [ 10 ] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.