read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



оказалось довольно много, хотя па фронте, в частях и подразделениях, знал
Боярчик, людей все время недоставало и бойцам нередко приходилось работать
одному за двоих, случалось -- одному за десятерых.
Не засиделся Феликс на пересылке. Явился "покупатель" -- майор в ремнях
и в орденах -- от артиллеристов явился, от лучшей пока на войне гаубицы ста
двадцатидвухмиллиметровой. И маневренная, и скорострельная, прямым
попаданием снимает башню с танка, что папаху с казака, -- рассказывал майор.
-- В то же время фугасом, если попадет в блиндаж или в дзот -- фрицев и
откапывать незачем, еще -- бризантным снарядом, да ежели по скоплению
противника, боженьки вы мои, -- не позавидуешь тому, кто под разрыв
попадает, -- вещал веселый офицер с мордой светящейся, будто минусинский
помидор. Значит, и харч в этой лучшей артиллерии лучший -- порешили
слушатели. А майор пел и пел про орудие, про смертельно бьющую пушку, будто
про нарядную невесту или про рысака редких кровей, норовя его сбыть
подороже.
Феликс пристроился к группе вчерашних госпитальников -- многое,
конечно, брешет "покупатель", но артиллерия все же не пехота -- может, не
так скоро убьют; в том, что его в конце концов убьют, Боярчик нисколько не
сомневался -- уж очень они не подходили друг другу: Феликс, ошептанный,
святой водой обрызганный, смиренно воспитанный Феклой Блаженных, -- и война.
Майор спросил у Феликса: что он может? И Боярчик объяснил, что может
связистом, наблюдателем ли, что рисовать умеет -- сказать постеснялся --
чего там, возле пушек нарисуешь? Главное, землю копать на фронте наловчился.
Майор сказал "пойдет" и, хлопнув по небогатырскому, но на земляной работе
окрепшему плечу бойца, увез из Тулы в двух зисовских кузовах пополнение.
На передовой пополнение разбросали по дивизионам и батареям артбригады.
Феликс угодил во взвод управления четвертой батареи. Четвертая батарея
состояла из шести орудий. Совсем недавно артбригада вышла из боя, где
понесла большие потери, была растрепана, изнурена и вот отдыхивалась,
пополнялась, но все это делала на ходу, вблизи действующего, трудно
продирающегося на запад фронта. Феликс сразу заметил, что в четвертой
батарее недостает двух орудий. Оказалось, что орудия в ремонте, да и третье
орудие отдалено было от батареи, вроде как припрятано в кустах и
замаскировано чащей.
Конечно же, пребывание на фронте, в боях, пусть и не очень долгое,
пусть и в "царице полей", -- чтоб неладно ей было, в пехоте, пусть и в чине
самом последнем, но якобы почитаемом, трепетно хранимом, стало быть в чине
солдата, все же Боярчик увидел и понял, что воевать наше войско подучилось,
солдаты трепались -- "немцы подучили!". Ну что ж, немцы так немцы. Спасибо,
коли за небитого двух битых дают. За науку свою сполна и получат учителя. Да
ведь совсем-то уж дураков и самому немцу не научить, стало быть, ученики
попались способные -- кто-то из поэтов, вроде бы Жуковский Василий
Андреевич, написал на карточке, подаренной Пушкину: "Ученику от побежденного
учителя".
Значит, Феликс Боярчик, обстрелянный уже солдат, начал понимать, что
воевать, значит, и ловчить наше войско умеет уже хорошо. Но до какой степени
высоты и глубины это умение дошло -- ему предстояло открыть в новой боевой
части.
В артиллерийской батарее, где орудия и в самом деле были красавцы, если
так можно сказать применительно к орудию, -- на легком ходу, с загнутым
козырьком щита, закрывающим наводчика от пуль и осколков. Новичкам охотно
поясняли, что орудие бьет осколочным, фугасным, осветительным, дымовым,
бронебойным, что прицельный прибор у него -- панорамка, ствол в меру длинен,
не то, что у тульской "лайбы", где ствол короче люльки, лежит, как поросенок
в корыте, а у этой даже станины раздвижные, с острыми сошниками и упором --
это если грунт тверд и закапывать сошники некогда -- забей ломы -- и упор
готов. Но самое-самое главное место -- колеса, бескамерные, цельные --
гусметик! Угодит осколок или пуля в колесо -- никаких аварий, лишь выпучится
сырая резина и все -- в колесе смесь желатина и глицерина, она-то и
наполняет поврежденные колеса.
То-то заметили новички: все колеса гаубиц в наростах грязных бородавок,
ну и еще, что поразило новоприбывших, -- это прорези в козырьках фуражек
офицеров-огневиков; оказывается, глядя сквозь прорези козырьков, опытный
офицер при стрельбе наводкой может отсчитывать градусы поворотов влево,
вправо.
"А, батюшки-светы! Вот техника так техника! Бей, Гаврила, куме в рыло
-- сам без глазу останешься!" -- говаривал когда-то пьяненький дедушка
Блажных Иван Демидович.
Подле такой пушки служат и орудием управляют молодцы-гвардейцы, правда,
несколько подавленные духом. Ну да с чего радоваться-то, жеребиться-то после
жестоких боев на Курской дуге?
Феликс это понимал и, наотдыхавшийся в госпитале, охотно исполнял любую
работу. Заметил он, что артиллеристы не любят стоять на посту, как могут,
уклоняются от этого нудного дела. И тут все понятно: в бою у орудия они
разворотисты, удалы, лихо исполняют свое дело, но сидеть на лафете пушки и
глядеть в небо, про баб или про дом думать несколько часов подряд, порой и
половину ночи -- это какая работа? Стараясь уноровить новым своим товарищам,
собратьям по войне, Феликс охотно и много дежурил по батарее, ходил вокруг
орудий. Думал про Соню, про жизнь свою в Новоляленском леспромхозе, о
семействе Блажных. Словом, про все -- про все, что взбредало в голову,
стараясь выбирать для дум и воспоминаний хорошие куски из своей жизни.
Думал, какое письмо напишет жене о новом своем устройстве, надо еще
написать, что, если с ним случится что, она ради сына распоряжалась бы собой
свободно.
В госпитале часто получал от Сони письма, даже фотокарточку получил, на
которой она снята с сынишкой Дмитрием, нареченным так теткой Феклой в честь
среднего своего сына, погибшего на Морфлоте, в Баренцевом море. Спервоначалу
тетка Фекла предлагала назвать ребенка Иваном -- в честь старшего сына, тоже
погибшего на войне, но Соня вежливо отвела это предложение, мол, шибко уж
много Иванов на Руси. Пухлолицый малый, открыв рот, смотрит на него, на
Феликса, и ровно бы хочет ляпнуть губенками: "Папа!" Интересно, правда? Он,
Феликс, -- уже папа! Когда ж он нарисовал все это? Ну, папа! Ну, орел!
Раз-раз -- и готово! Замастырил, как говорят блатняки, то есть смастерил вот
малого, Дмитрия Феликсовича, и хоть бы что!
У Феликса так разыгралось воображение, такое настроение его охватило,
что, казалось, вот-вот вздымется он и полетит! Над полями, над лесами, в
Новоляленский леспромхоз, чтоб только подержать малого на руках, ощутить,
почувствовать его теплое тело. Все бы отдал за одно мгновение. Отдавать,
правда, нечего. И вообще не смел он расстраивать себя мечтами. Несбыточными.
Эфемерными, как выразительно пишется в книгах. И хорошо, что не согласилась
Соня на Ивана, изысканный все же вкус у его жены! По правде сказать, какой у
нее вкус и все остальное, -- он не знал. И вообще подзабыл ее, Соню-то,
карточку рассматривал, силясь возбудить в себе память, поднять со дна ее
какие-нибудь подробности из того, что было с ним, с Феликсом и Соней в клубе
двадцать первого стрелкового полка. Но ничего существенного не вспоминалось,
лишь возникал шум в ушах, становилось жарко, мутилось в голове, исчезала
земля из-под ног и уносило мужика в некое пространство, наполненное горячим
дыханием, удушающими поцелуями -- опять же в книжках называется это
упоением. После госпиталя и пересылки отъелся в батарее, вот и началось
упоение. А жизнь совместная, семейная подробностями не успела обрасти, и
ничего выудить из закоулков памяти не удается -- сосуд был пуст, говорят
обратно же в книжках поэты. Но он не может, не должен быть пуст, надо его
заполнять. И заполняется он письмами, тоской не просто по дому Блажных, а по
этой вот красивой женщине с ребенком на коленях. С пугливым изумлением вояка
обнаружил, что по тетке Фекле, по семейству Блажных, даже по Аниске он
тоскует больше, чем по жене с сыном. И чего дивного -- тетка Фекла и все
семейство Блажных -- ему родные, близкие, с ними он жил, учился, играл,
катался, работал, в доме прибирался, хворал, рисовал им, вслух читал. А эти
вот, как ни верти, ничем с ним не связаны. Нехорошо их чужими назвать, но
они как бы посторонние. Надо обязательно написать Соне насчет свободы, так,
мол, и так, война, когда еще конец будет, и всякое может случиться, а ты
молода...
Так вот боец Боярчик, поплясывая в лесу возле пушек четвертой батареи
прославленной гвардейской бригады, маялся своими личными проблемами, пытаясь
объять необъятное, стало быть, мысленно преодолеть расстояние но воздуху от
фронта до далекой Сибири, где уже лето пошло в середину, заканчивалась
сенокосная страда. Семья Блажных урывками, после работы, стар и мал --
заготавливает сено корове. Тетка Фекла, всегда в эту пору живущая на
расчищенном в тайге покосе, малого Димку, конечно, с собой забрала, ягодами
его кормит, молоком парным поит. Здесь, на западе земли, ночь на исходе, а в
Сибири -- уже день.
Боец-то Боярчик -- уже обстрелянный, опытный, но все же боец и не
больше того. Глобальных особенностей своей армии и страны он не знал и знать
не мог, хотя и успел заметить, что враг, немец-то, на нас танками прет, а по
ним, по танкам, наши из пушек садят. Ну ладно бы в сорок первом году, когда
на полигонах, в гарнизонах и прочих местах пожгли нашу технику, большей
частью и горючим не заправленную. Но вот уж сорок третий год, наступил еще и
сорок четвертый, и сорок пятый, полное наше во всем превосходство на фронте,
но героическая советская артиллерия все так же будет отбиваться и отбиваться
от бронированных соединений врага артиллерией. Оно, конечно, ежели поставить
тысячу стволов, лучше десять тысяч стволов против сотни танков, то их
беспощадно завалят снарядами, побьют, пожгут к чертовой матери, но и потери
наши при этом будут в десять раз больше, чем у противника. Однако ж вот
стратегия и тактика такая -- крепче разума.
В героической советской стране передовые идеи и машины всегда ценились
дороже человеческой жизни. Ежели советский человек, погибая, выручал технику
из полымя, из ямы, из воды, предотвращал крушение на железной дороге -- о
нем слагались стихи, распевались песни, снимались фильмы. А ежели, спасая
технику, человек погибал -- его карточку печатали в газетах, заставляли
детей, но лучше отца и мать высказываться в том духе, что их сын или дочь



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 [ 97 ] 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.