read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


У бармена узкое лицо и длинные уши, он похож не то на сказочного эльфа, не то на летучую мышь, решившую прикинуться человеком. Но выражение морды понятно и мне — паралич от жадности. Какая ему разница, недоумеваю я, ведь платить-то будет Кира. Мы уходим, оставляя несчастного наркомана со стаканом и открытым кредитом. Мне кажется,что до утра он не доживет — напьется своей дряни до смерти.
В машине, которая лишилась только «дворников» и незнакомой мне пятиугольной эмблемы, я спрашиваю о причине жадности бармена.
— Меня в любом заведении поят бесплатно. Уже лет сто, — усмехается Кира.
— За что бы такая честь?
— Так... исторически сложилось.
Я понимаю, что за этим кроется какая-то действительно весомая заслуга перед Городом, но Кира не любитель похваляться своими подвигами. Вряд ли я скоро услышу эту историю.
— Ты что-нибудь понял? — спрашиваю я, выруливая на шоссе, ведущее к дому.
— Вполне себе. Это — Белая Дева.
— Что, наша писательница и эта самая, которой кланяться надо, — одно лицо? — От удивления я сильно давлю на рычаг, и машина с ревом устремляется по полупустому шоссе, — Ни фига ж себе девочку переплющило!
— Тэри, если ты одета как леди — будь добра, выражайся как леди. — Кира кривит тонкие губы.
— Милый мой. — Я прибавляю скорость и нажимаю на кнопку, откидывающую верх. — Леди не таскают по таким жутким кабакам...
— Все сходится, — повышает голос Кира, перекрикивая ветер, и я понимаю, что моя ирония прошла даром. — Эта белая дура хочет быть единственным Смотрителем. Сейчас она набирает силы, жрет всех, кого может, и вербует сторонников. И уже принялась уничтожать конкурентов. Что с ней сделала начальная вуаль — я не представляю, но девка, судя по всему, — чокнутая...
Мы мчимся по шоссе. Несколько дней назад я визжала б от удовольствия за рулем такой машины и беззаботно подставляла бы лицо ветру. Но сейчас мне совсем невесело — хочется выветрить из пиджака, из волос мерзкие запахи кабака и воспоминание о тусклых глазах слухача, имя которого я так и не узнала.
Дома я немедленно отправляюсь в душ, и только после получаса под водой мне делается легче. Сдергиваю с головы шапочку, ловя себя на том, что раздражение еще не смылось до конца, яростно растираюсь полотенцем. Влезаю в халат, как в бронежилет, туго затягиваю пояс.
«Доктор, меня все бесит...» — вспоминаю я анекдот. Да, как раз тот самый случай.
Кира отыскал на кухне какие-то продукты. Вкусно пахнет жареным мясом, а тенник нарезает капусту. Я только завидую, как быстро у него это выходит и как мелко он режет.Капусту он отжимает, трет туда на терке лимонную цедру и выжимает сок. Здоровенная отбивная — это то, что нужно, но салат я пробую с недоверием. И напрасно — такой вкуснятины мне есть не доводилось уже давно.
— Задача номер раз, — говорит Кира, дожевывая последний кусок мяса. — Найти дуру. Задача номер два — уничтожить дуру. Пока она вас всех не перебила и нас в придачу.
— Интересно, как ее там искать. И как уничтожать, — ворчу я. — Завесу она перекорежила так, что теперь там госпожа и хозяйка. Там мы ее не поймаем. Скорее она нас поймает.
— Я пока не знаю. — Кира зевает. — Утро вечера мудренее, давай отдыхать.
— Мы же недавно спали.
— Мы? Спали? — скалится Кира. — Не прошло и часа, как ты попыталась от меня улизнуть. Так что я не выспался.
— А как я буду спать? Видишь, что со мной вышло от твоих штучек?
— М-да... еще и это. — Кира тоже злится, я вижу, что ему трудно держать себя в руках, так же как и мне.
Все идет наперекосяк. Того гляди писательница доберется до всех, включая меня, и перебьет по одному, а что из нее не выйдет единственной Смотрительницы — мне понятно без лишних догадок. Что будет с Городом, оставшимся без Смотрителей? Понятия не имею, но что ничего хорошего — знаю точно. Пока что мы лишились одного Лика, а я уже чувствую себя так, словно на плечи повесили рюкзак килограммов на тридцать.
Что будет внизу, когда рухнет вся тонкая и хрупкая система Города? Авария на атомной станции? Случайно прилетевшая в Кремль ядерная боеголовка? Эпидемия какого-нибудь особо злобного вируса, колбу с которым разобьют в сверхсекретном институте?
Что бы это ни было, мы с Кирой этого уже не увидим. Умирая, Город будет стягивать энергию со своих администраторов — Смотрителей, и с детей-нахлебников — тенников.
От таких перспектив хочется лечь на пол и плакать, стучась лбом о паркет, — я маленькая, глупая, слабая, почему от меня хоть что-то зависит? Почему я должна бегать позавесам, ловить сумасшедших дур и обезвреживать их? Разве мало я делаю для Города? Разве мало зачисток? Строек? Ритуалов долголетия?..
Шлеп! Еще одна пощечина, пятая на сегодня. Оказывается, какую-то часть сумбурного страдальческого монолога я проорала в лицо Кире.
— Прекрати истерику. — Он оскалил клыки и мало похож сейчас на человека. Кажется, издай я еще хоть звук — укусит.
— Давай попробуем заманить ее сюда? — пытаюсь соображать я.
— Как?
— На живца. На меня. Я попробую выманить ее, может, получится.
— Сунь голову в пасть оглоеду — вдруг подавится? — фыркает Кира и вдруг начинает смеяться — аж слезы брызжут из глаз.
— Ты чего?
— Не знаю... устал, наверное, — проговаривает он через силу, пытается глотнуть чай из кружки, давится и продолжает смеяться. Это так нелепо, что я присоединяюсь, и мы долго хохочем, сидя друг напротив друга.
Мы договариваемся, что я буду сидеть, и думать, а Кира — спать. Он устраивается под пледом и моментально засыпает, положив мне голову на колени, а я играю в обнаруженный возле подушки «Тетрис», отключив звук. Изредка кошусь на тенника — во сне он кажется удивительно беззащитным и хрупким, я вспоминаю, с чего началось наше знакомство — с той же иллюзии беспомощности и слабости. Не стоит верить первому впечатлению, прихожу я к неоригинальному выводу, отключаю игру и погружаюсь в раздумья.
13
Возвращаться на искореженную вуаль совершенно не хочется. Кажется, что пресловутая Белая Дева, она же автор рукописи, окопалась там очень прочно. Теперь мне понятна и гибель стрелявшего по нам охранника — она умеет забирать силы, — и некоторые другие события. Что она такое? Новое порождение Города, призванное сменить нас, — или вирус, опухоль, которая, набрав силы, погубит и Город, и себя?
Девушка, писавшая сентиментальную и не такую уж плохую повесть. Как и почему она оказалась здесь, что с ней случилось, чего она хочет добиться? Для чего убивает налево и направо — и людей, и тенников, и Смотрителей?
Я тихонько встаю, подхожу к окну и усаживаюсь на подоконник с ногами. Прижимаюсь щекой к стеклу, оно чуть вибрирует и приятно холодит распухающую от раздумий голову. Из полуприкрытой форточки тянет прохладным и влажным воздухом. Кошусь за окно — идет дождь, крупные капли стекают по стеклу. Девятый этаж — достаточно высоко, чтобы видеть Город до самого горизонта.
Вдалеке — деревья и радужный туман Стены. Здесь Город совсем небольшой. Хотя дома и стоят просторно, его можно пройти пешком насквозь за час, полтора — если медленным шагом. Вижу темно-серую громаду Библиотеки, даже несколько ярких пятен зонтиков у основания колонн. Молодежь даже в такой ливень не уходит с любимого места. А вон те лазоревые прямоугольники — новый квартал, высоченные многоэтажки, облицованные стеклянными панелями. Еще недавно там стояли двухэтажные домишки, постепенно ветшавшие и терявшие приличный вид. Теперь высоченные новостройки весело поблескивают умытыми дождем стеклами. Красиво.
Что должно твориться в голове у человека, который пытается все это уничтожить?
Вопросов куда больше, чем ответов. Мы знаем, где она, знаем, что собой представляет, точнее — как ее узнать. Больше не знаем ничего. Достаточно ли этого, чтобы действовать? И если да — что делать? Найти и убить, сказал бы Кира. Я, пожалуй, согласна с ним. Чем бы она ни была — едва ли это существо, пришедшее нам на смену. Городу нет нужды посылать такую вот девочку-убийцу, достаточно просто выбросить нас из числа Смотрителей. Такое уже бывало. Тот, кто плохо справляется со своими обязанностями, методично отказывается от них год за годом, вдруг бесследно пропадает. Его или ее потом встречают — на нижних завесах; и, кажется, это проходит без всяких последствий. Просто становишься одним из людей Города.
Логика Города неисповедима, но то, что все действия Белой Девы санкционированы им, мне кажется наименее вероятным. Что ж, даже если это и так — нам просто не удастсябороться с ней. Город будет подставлять столько подножек, сколько понадобится, чтобы мы успокоились. Значит, остается пробовать бороться. Делай что должен — случится чему суждено, говорили древние. И важнее для меня первая половина девиза.
Судя по всему, деве помогают тенники. Или, по крайней мере, кто-то обучил ее некоторым магическим приемам, и она оказалась хорошей ученицей. По словам Киры, сторонники у нее нашлись. Непонятно только, куда девались все тенники с инициирующей — искаженной — завесы. Разбежались? Вот так все сразу и по команде? Одного мы видели — это подобие живого существа, смертельно испуганное и умирающее. Но он из обитающих здесь. А те, что жили на искаженной завесе? С ними что стало?
Я опять смотрю в окно. По подоконнику пляшут фонтанчики воды. Ливень разгулялся не на шутку, но по улицам все равно идут люди — под зонтами и в ярких дождевиках, а кто посмелее — и без защиты. Здесь невозможно простудиться и заболеть — разве что нужно очень захотеть. На всю верхнюю завесу — одна-единственная больница, да и та работает не в полную силу. Больница — дело Витки.
Вспоминаю ее в бассейне — в шали поверх белого халата, как всегда, серьезную и внимательную. Даже на искаженной она не слишком сильно изменилась. Она не так уж давно в Городе — пришла последней, несколько лет назад. Но уже трудно представить время, когда ее не было вовсе.
Мы с ней любим забраться куда-нибудь в укромный уголок, пить чай с медом, который она приносит в большом термосе, и болтать о Городе. Сплетен не разводим — ни я, ни она не понимаем, в чем такое уж удовольствие в перемывании костей знакомым. Чаще она рассказывает — о своих пациентах, о молоденьких тенниках из верхних, которые ходят к ней учиться. С ней уютно и тепло.
А теперь она — на искаженной завесе. Зачем она-то понадобилась нашей писательнице?
Вопросы, вопросы, вопросы — голова идет кругом, и нет ни одной версии, которая сложила бы все мои обрывочные знания в мозаику, хотя бы в часть мозаики. Смотрю на спящего Киру — вот кому сейчас хорошо: ему снится что-то приятное, и вовсе не волнуют загадки и недоразумения. Словно уловив мою завистливую мысль, Кира резко открывает глаза, вновь зажмуривается, трясет головой.
— Доброе утро! — улыбаюсь я.
— Не очень-то оно доброе. Сделаешь чаю или кофе?
— Вам чаю в постель или кофе в чашку?
— Не грузи, — отмахивается он. — Чего угодно...
Иду на кухню, нахожу там турку, лоток с песком и молотый кофе. Не сказала бы, что умение варить этот напиток входит в число пяти дел, которые я умею лучше прочих, но и гадостью сваренный мной кофе еще не называли. Надеюсь, и в этот раз не промахнусь. Кира приползает на запах — именно приползает, он идет с видом каторжника, к ногам которого привязано пушечное ядро, и горбится.
— Что с тобой такое? — обнимаю его я.
— Не обращай внимания, проснулся позже, чем хотел. Теперь голова болит.
Я наливаю Кире кофе в большую фарфоровую кружку, добавляю столовую ложку коньяка; себе бросаю пару пакетиков зеленого чая в такую же и заливаю кипятком. Кофе я не люблю, и как у меня получается варить его, не пробуя, — не знаю сама. Должно быть, все дело в том, что мне нравится запах, но неприятен вкус.
Пока Кира пьет, я пересказываю ему свои соображения и задаю возникшие вопросы. Кира в основном пожимает плечами, крутя кружку в руках и рассматривая узоры гущи на стенках.
— Почему бы нам не встретиться с теми, кто за эту самую деву? — предлагаю я.
Кира вяло кивает и по-прежнему молчит. Я искренне надеюсь, что все дело только в том, что он плохо себя чувствует спросонок. Мне не по себе — но я знаю, с чем это связано. Сейчас я единственный Смотритель на этом уровне, и на мои плечи ложится вся нагрузка по поддержанию структуры Города. Ем я, сплю, гуляю или занимаюсь любовью — часть моего мозга отдана Городу. Но хотя это и очень большая часть, я никогда не воспринимаю, что происходит и как именно ее использует Город, иначе, должно быть, сошла бы с ума.
— Ну что ты молчишь? — Я теряю последние остатки терпения и начинаю дергаться.
— Я думаю, — разглядывает кофейную гущу Кира. — Я знаю парочку проповедников, которые без умолку твердят о пришествии великой и могучей. И еще я знаю, что староста нижних не раз приглашал их к себе. Мне это не нравится...
— Что-то я ничего не понимаю. — Я с досадой стучу кружкой об стол. — Является какая-то идиотка, перекореживает одну из завес, вредит Смотрителям, вообще начинает убивать... и кому-то это нравится? Кто-то готов ей помогать?!
— Тэри, ты как маленькая... среди тенников половина пойдет за тем, кто предложит избавить Город от людей и придумает, как это сделать. А другая половина не будет мешать, хотя и будет громко осуждать насильственные меры.
— А ты в какой половине?
— А я сижу здесь, с тобой, и думаю, как этому помешать, — солнечно улыбается Кира.
— Ренегат, да?
— Типа того...
Мы смеемся, сплетаем пальцы и радуемся друг другу, и от того, что над всеми нами нависла угроза гибели, радость кажется вдвое, втрое ценнее. Кто-нибудь мог бы назватьэто пиром во время чумы, но мне всегда казалось, что паниковать и впадать в отчаяние — самое последнее дело. Тот, кто сумеет сохранить бодрость и улыбку на губах, всегда найдет выход из той ситуации, в которой отчаявшийся смирится и погибнет, искренне веря, что все пропало. А даже если и не найдет — мне лично приятнее умирать с улыбкой.
— Ну что, ренегат, — пойдем к вашим фанатикам?
— Не думаю, что там тебя встретят с распростертыми объятиями, — качает головой Кира. — Лучше останься здесь.
— Нет уж. В конце концов — есть и право Смотрителя. Да и должок за старостой нижних еще остался.
— Ты про ту его девочку?
— Угу, про нее самую. Мы ее втроем с Виткой и Ликом собирали буквально по частям. И собрали.
— Не знал, что ты в этом участвовала.
— А я не стремлюсь рассказывать о своих деяниях всем встречным-поперечным. Это я оставляю Альдо.
— Хорошо. Собирайся.
На сборы у меня уходит минут пятнадцать. Душ, обследование содержимого шкафа, поиски какого-нибудь оружия. То, что мне хотелось найти — кожаный костюм и водолазку, — я обнаруживаю сразу, а вот со средствами самозащиты возникли проблемы. Не удалось отыскать даже самого обычного ножа. Видимо, Городу эта идея не пришлась по душе. Что ж, остается надеяться на то, что на встрече ничего дурного не случится.
Опять приходится прокатиться — на этот раз в дальний западный квартал. Там много подземных сооружений, которые нижние тенники выбрали себе для жизни. Я веду машину, к управлению которой уже привыкла, и развлекаюсь на шоссе, обгоняя приглянувшиеся мне модели. Наша тачка хороша — пределов ее скорости я так и не нашла, ни разу не пришлось опускать рычаг ниже, чем наполовину. И то Кира немедленно шлепал меня по ладони и строго рычал: «Прекрати!»
— Заедем пообедать? — спрашиваю я, притормаживая на Центральной. — А то у этого и не угостят...
Здесь есть парочка заведений, в которых кормят действительно вкусно. Кира кивает, мы выходим из машины и направляемся к кафе с простеньким названием «Анна». Хозяйку, кстати, зовут вовсе не Анной, может быть, так звали ее предшественницу. Кто его знает; на качестве готовки и широте выбора это не отражается.
Спускаемся вниз — две ступеньки. Полуподвальное помещение, как всегда, заполнено. Но для постоянных клиентов в «Анне» есть отдельный зальчик на три стола, и официантка провожает нас туда. Сегодня свободен только один столик. За моим любимым, в нише, расположилась парочка верхних тенников, за другим в одиночестве доедает шашлык Ривер — самый знаменитый городской бард. Играет и поет он действительно хорошо, а вот в прочих отношениях совершенно несносный тип: нелюдимый и склонный к мизантропии. Сейчас он петь не собирается — гитара стоит в чехле, прислоненная к столу, — а потому мы только обмениваемся кивками.
Кира заказывает рыбу и овощной салат, я — мясо в горшочке. Здесь его готовят просто изумительно. Я снимаю крышку и принюхиваюсь, пытаясь в очередной раз разгадать загадку блюда. Вроде бы все просто — мясо, тушенное с овощами и пряностями. Но пахнет так, что я не могу даже дождаться, пока оно остынет, вылавливаю кусок картошки и, все же подув, отправляю в рот. Разумеется, обжигаю язык и, высунув кончик, дышу по-собачьи. Кира смеется — сам-то он ковыряет стейк из семги еле-еле, словно и не голоден вовсе. Может быть, и так. Судя по его фигуре, ест он редко и мало.
У моего любимого зала есть забавное свойство — он постоянно меняется, как и наши апартаменты и некоторые другие дома в Городе. Сейчас стены обшиты панелями из темного дерева. Панели покрыты резьбой — геометрический орнамент, почти черный, видимо, протравлен морилкой. Тяжелые стулья, столы с мощными столешницами. Дощатый пол посыпан опилками, потолок нависает над головой, а свет дают только газовые светильники на стенах. Ковбойский салун с Дикого Запада, как он есть. Не хватает только парочки парней в широких джинсах и клетчатых рубахах...
Пока Кира нехотя дожевывает рыбу, отправляя каждый кусок в рот, как горькое лекарство, я успеваю заказать на десерт вяленую дыню. Теперь главное — удержать себя в руках и не потребовать вторую порцию. В меня бы влезло и три. Но пить захочется на весь день, а нам будет не до того.
— Ну что, — говорю я, облизывая пальцы и с вожделением созерцая последний ломтик. — Давай подведем предварительные итоги?
— Угу. — Ненаглядный мой с явным облегчением отодвигает тарелку и берет бокал вина. — Итак...
— Итак, мы имеем в Городе девушку, приметы которой мы знаем. Судя по всему, появилась она не вчера.
— Я бы сказал — уже пару месяцев как, — кивает Кира.
— Да. Но к активным действиям она перешла с неделю назад. До этого... что она делала до этого?
— Искорежила вуаль — раз, нашла некоторое количество последователей из тенников, которые обучили ее некоторым нашим штучкам, — два, нашла себе сторонников, которые добрались досюда и начали агитацию, — три, — перечисляет Кира, загибая пальцы.
— Потом заманила к себе Витку и Лика, — добавляю я.
— Ну да, — опять кивает Кира.
— Причем большую часть сделанного ухитрилась проделать втихую, так что мы спохватились слишком поздно. Теперь вот в чем вопрос: чем она опасна для Города. Не для нас, а для Города.
Кира задумывается, делает пару глотков, потом проводит языком по краю бокала, слизывая капли. Морщит лоб, опускает голову и барабанит пальцами по столу. Я завороженно наблюдаю за танцем его пальцев — слишком длинных для человека, с лишней фалангой. По меркам людей это не так уж красиво — в движениях рук есть нечто паучье, недоброе. Но мне нравится.
— То, что она сделала с вуалью, — уже проблема. Там вся информационная сфера вывернута наизнанку, искорежена. Это за день не восстановишь. И это зараза, которая будет распространяться на прочие вуали.
Я вздрагиваю. Слова Киры подтверждают мои худшие опасения.
— Это первое. Второе — то, что она устраивает смуту. Все эти разговоры среди наших — по моим ощущениям, недалеко до очередной войны.
— Не может быть!
— Тэри, ты давно здесь не была. А с нашими еще дольше не встречалась. По крайней мере, так кажется, — смягчает первые резкие фразы Кира. — Так что послушай меня. Всегда кажется, что все в порядке. Пока в одну прекрасную ночь половина Города не поднимается.
— Пес побери, ну почему ваши — такие идиоты!
Кира только пожимает плечами.
Тенники являются зачинщиками девяти крупных беспорядков из десяти. Такая уж беспокойная раса. Для Города они делают больше, чем люди, — почти у каждого, кроме самого отребья, есть свое дело. Среди людей большинство просто развлекаются или придумывают себе маленький кусочек рая, как историки с третьей завесы. Тенники же охраняют Город от Прорывов и сотни прочих неприятностей помельче. Но именно им всегда приходят в голову самые опасные идеи и дурные затеи. Иногда мне кажется, что я предпочла бы Город без тенников, по крайней мере — без большинства.
Так кажется не только мне, но еще и многим прочим людям, да и тому же Альдо. Поэтому любая провокация, любой камень, брошенный в витрину, могут стать последней каплейв чаше терпения одной или другой расы. Смотрители стоят в стороне, не принимая сторону одних или других. Но мы куда ближе к людям и тоже подвластны эмоциям. У нас есть свои предпочтения, а тенники часто ведут себя надменно и капризно. Симпатии к ним это не добавляет.
Зачинщица нового конфликта Городу не нужна в любом случае. Да и убийство Смотрителя — не тот поступок, что можно спустить с рук. А это убийство, а не случайное совпадение, — я уверена в этом полностью.
Заканчиваем обед молча — настроение у нас не лучшее, каждый размышляет о своем. Кира — я слышу только поверхностные его мысли — готовит аргументы для старосты, и аргументы эти не из приятных. Кажется, собирается напомнить о войне Башни. Мерзкое было времечко...
Тогда, вспоминаю я, управляя машиной, все начали тенники из верхних. Башня возникла на центральной площади в одну ночь и поначалу вызывала только вежливое любопытство. Даже для Города, где построить новый дом — работа для нескольких магов на пару часов, это было слишком: черный цилиндр из вулканического стекла вознесся за облака, входа туда не было никому, кроме группки строителей. Наверное, мы отнеслись бы к причуде верхних с пониманием, если бы не одно маленькое «но»: Башня искажала информационную структуру Города так, что, по прогнозам Хайо, до окончательного ее разрушения оставались считанные дни.
Самым страшным в Башне было то, что она создавала «тени» — новые завесы, на которых воплощались варианты событий, происходящих в Городе. Я сунулась на одну из «теней» и сбежала через несколько минут: это было страшно. Одно тело — одна сущность; это правило отменить никто не мог, даже строители Башни. Одно тело — одно положение впространстве. Одно тело — одна-единственная реальная линия развития событий. Все остальные только виртуальны, существуют только в информационной сфере. Нельзя прийти и жить, ходить и нюхать цветочки в мире, отличающемся от реального только тем, что, например, Кира заказал там не рыбу, а мясо. Это могло бы случиться. Но не случилось. И никогда нигде не произойдут все события, которые могли бы за этим последовать.
Призрачный, тупиковый вариант. Для тех, кто умеет видеть вероятностное древо, — отсохшая ветвь, которая отпадает.
Но на «тенях» было не так. Башня каким-то чудом давала воплощение этим событиям-вероятностям. В результате завесы-«тени» были наполнены призраками. Полупрозрачныелюди населяли вполне вещественные дома, не реагируя на посторонних. Роботы-призраки выполняли свои программы, демонстрируя то, что могло бы случиться. «Теней» было не меньше сотни. И несколько живых — и людей, и тенников — заблудились на них, не в состоянии вернуться в привычный им мир, где люди живут по своей воле, а не демонстрируют ход развития тех или иных событий.
Башня воплотила то, что мы привыкли держать в уме, вовсе не нуждаясь в призраках. Они не были живыми — прообразы горожан жили на своих завесах, в них не было даже тени материальности. Через них можно было проходить, как сквозь голограммы. Такая вот вышла наглядная иллюстрация к невозможности существования параллельных миров. После Башни даже самые заядлые скептики согласились, что параллельные миры хороши лишь в математических теориях. А на практике каждый уникален и может находиться только в одной точке пространства.
Тенников довольно жестко попросили снести свою Башню как опасную и вредную для Города. Они не согласились, назвав причиной «человеческую зависть». Что хуже — их поддержали многие собратья. И когда опытная команда из людей отправилась, чтобы уничтожить проклятую глыбу камня, началась эпопея обороны. Через пару дней весь Город разделился на два воинствующих лагеря — нападающих и защитников.
Потом о многом наврали, преувеличив подвиги обеих сторон. О главном — о бойне, которую учинили обороняющиеся на площади, — обычно молчали.
Я лучше всего запомнила, как мы шли — вчетвером, как на зачистках, и Альдо поливал жидким сиреневым пламенем всех без разбору, тех, кто вовремя не ушел. В кромешной тьме невозможно было отличить своих от чужих, но нападающим было велено уйти еще за несколько часов до начала штурма.
Потом говорили — ушли не все.
Башню мы уничтожили, но дни осады запомнились надолго.
Останавливаю машину в тупике. Дальше не проехать — дорога упирается в ограждение набережной. Теперь нужно пройти по лестнице к самой воде, войти в грот и оттуда уже спуститься в подземные коммуникации нижних.
Опять — подвалы и переходы, пещеры и хлипкие лесенки. Любовь тенников к катакомбам самого странного вида меня всегда удивляла. Впрочем, для нижних такая же дикость— жить на девятом или двенадцатом этаже. Каждому свое — в Городе достаточно места.
Здесь я бывала не раз. Со старостой нижних у нас довольно много общих дел. Тенники выполняют часть работы по поддержанию подземных коммуникаций Города в приличном состоянии, другую часть оставляют нам. Обсуждать, что кому делать и когда, приходится регулярно.
Мы долго бредем по извилистому темному коридорчику. Фонарей, конечно же, нет. Их заменяют светящиеся узоры на стенах. Иероглифы, мне они не знакомы. Может быть, в нихи вовсе нет никакого смысла — так, набор красиво переплетающихся линий. А может быть, это тайные знаки для сведущих. Сколько раз я проходила здесь — ни разу не приходило в голову поинтересоваться.
Толкаю в бок Киру.
— Что эта фигура значит? — показываю на ближайшую к нам зеленоватую пиктограмму: решетка и две точки в левом нижнем углу.
— Имя, — нехотя поясняет Кира. — Это все имена.
— А что это за язык?
— Это не язык. Это символ, подпись. У каждого из нижних есть такой знак.
— А почему здесь эти имена?
— В память об ушедших, — коротко говорит мой спутник, и я затыкаюсь.
Сколько имен — сотня или две. Кто бы мог подумать. Оказывается, этот подземный коридор — своеобразный мемориал. И для Киры часть имен что-то означает. За каждым знаком — своя судьба. И своя смерть. Коридор вдруг кажется мне мрачным, и я тороплюсь, чтобы поскорее выйти в нужное нам место.
Нужно спуститься по лестнице из скользкого гранита. Отполированный камень покрыт не то слизью, не то плесенью. Хорошо тем тенникам, которые, как Кира, могут позволить себе проходить через стены. Другие, вроде меня, вынужденные ходить своими ногами, могут их и переломать на таких-то ступеньках! А выжечь плесень было бы невежливо.Может быть, эта скользкая слизь особо мила сердцу старосты. В чужом доме убираются только по просьбе хозяина.
Держась за локоть Киры, я все же преодолеваю проклятые ступеньки. С небольшой площадки ведет одна-единственная дверь, и толкать ее бесполезно — тяжелый камень не поддастся. Нижние обожают камень во всех его видах. Каменные стены, лестницы и двери. Каменные лавки — тоже не новость. Будь я одна, непременно пришлось бы потоптаться у двери, побарабанить пальцами по желтоватому в зеленых прожилках мрамору. Но я пришла с Кирой, и староста открывает почти сразу.
Мы проходим на кухню, она же гостиная, она же чайная комната. В общем, в то единственное помещение, в котором староста соизволяет принимать посторонних. Это пещерка длиной и шириной шагов в шесть, не больше. Посредине стоит стол с потемневшей от времени столешницей, вокруг него — четыре колченогие табуретки. Вся мебель кажется притащенной сверху, и я гадаю, как и зачем можно было принести сюда этот стол. Гадаю уже не в первый раз. Может быть, когда-нибудь и спрошу. На столе — хитрая конструкция наподобие самовара, или точнее — кастрюля с краником в боку, помещенная над жаровней. От жаровни веет теплом. Значит, будем пить чай.
Рядом с жаровней лежит замусоленное вафельное полотенце, некогда белое, с голубой вышивкой по краю. Тоже явно принесено сверху.
Полотенец, судя по моим наблюдениям, у старосты два. На одном вышивка голубая, на другом — красная. Узор один и тот же — здоровенный петух с пышным хвостом. Забавно это все.
Старосту нижних я знаю неплохо, если о тенниках вообще можно так сказать. Ростом он с ребенка лет десяти, напоминает пришельца из россказней уфологов — тщедушное тельце, трехпалые ручки, лысая голова. На крохотном личике большую часть занимают огромные миндалевидные глаза, которые, разумеется, светятся в темноте зеленоватым светом. Говорят, он не всегда был таким — раньше походил на домового, но после очередного Прорыва превратился в это. А может быть, его изменил Город. В самых древних легендах Город и тенники выглядят совсем по-иному, видимо, тогда еще никто не мог представить себе новостройки и автострады.
Слухов в Городе всегда с избытком, а вот достоверная информация в дефиците. Я видела старосту только таким. У него скверный характер, но нужно отдать ему должное — всю пеструю компанию нижних его тонкие пальчики удерживают в повиновении уже не первое десятилетие, и договориться с ним можно. Хотя каждый раз это стоит многих миллионов нервных клеток. Если у Смотрителей они вообще есть.
Наверное, нет. А то перегорели бы давно.
Скверный дядька, облаченный в какую-то немыслимую овчинную кацавейку и детские джинсы с медведями на коленях, сидит на табуретке, обхватив лапками кружку чая объемом в полведра. Он большой любитель гонять чаи, и чаще всего к нему посылают Лаана. Если нет необходимости решить что-то срочно — с Лааном эти гурманы приступают к обсуждению дел не раньше, чем выпьют литра по два чая. С пряностями и без, зеленого и красного... Где тенники только берут всю эту роскошь?
На Киру староста глядит с приязнью, на меня смотрит как всегда — словно я разбила его любимую кружку. Мы садимся за стол напротив, староста собственноручно наливает нам в видавшие виды чашки чаю. Принюхиваюсь. Имбирь и корица в черном чае. Непритязательный, по меркам Лаана и старосты рецепт, но я с удовольствием выпиваю чашку и еще одну чашку, пока Кира и староста болтают на трескучем и малопонятном жаргоне нижних. Общую канву беседы я понимаю — Кира расспрашивает о проповедниках, о Белой Деве, о событиях на первой вуали...
Понимаю я и то, что староста выдавать информацию не расположен, но у Киры есть какие-то весомые аргументы, чтобы развязать тому язык. Я сижу дополнительным аргументом, невинно хлопая глазами, но в любой момент могу напомнить о некотором должке. Девочка-тенник, которую староста по только ему понятным мотивам считает своей приемной дочерью — в Городе, где дети не рождаются, тенники определяют родство то ли по способностям, то ли по взаимной симпатии, — как-то отправилась погулять по завесам и влипла в крупные неприятности. Прорыв был не самой большой из них, хотя ей досталось хорошенько, но после этого ее скинуло вниз, на первую завесу, где тенникам не место в принципе. Их оттуда безжалостно выталкивает обратно, на родные просторы, но при этом болезненно трансформирует уже самим фактом попадания на начальные завесы. И последней каплей стала встреча с бандой каких-то уродов, решивших отколошматить «мутантку».
Над тем, что вернулось назад, можно было лить горькие, но бесполезные слезы. Староста лично примчался к нам, требуя помощи. Лик и Витка позвали меня с собой и оказались правы — когда у обоих кончились все силы, доделывать работу пришлось мне. Из меня плохой хирург, а маг-целитель — еще хуже, но распутывать переплетение заклятий ипроклятий, которые девочка собрала на себя в своих странствиях, довелось именно мне, наши целители только руководили этим процессом.
Так что за старостой должок.
Кира говорит быстро, староста тоже тарахтит, они перебивают друг друга, спорят. В какой-то момент беседа идет на едва понятном мне языке, я разбираю только отдельные слова — «Город», «нельзя», «опасно». Староста явно не считает, что нельзя и опасно. Он то презрительно фыркает на каждый довод Киры и морщится, поглядывая на меня, то начинает что-то страстно доказывать. Пользуясь тем, что я почти не понимаю обоих, он уговаривает Киру не валять дурака и не мешать своим.
От скуки я разглядываю скудный интерьер. Стол, табуретки, жаровню на столе. Осторожно трогаю кончиками пальцев полотенце — так и есть, засалено донельзя. Вытираю пальцы о штаны. Кажется, этот жест остался незамеченным.
У Киры есть серьезные причины не соглашаться со старостой, но и не спорить с ним напрямую. Все это я слышу, переключаясь с одного на другого и пытаясь уловить хотя бы эмоции собеседников. Про меня они, кажется, забыли вовсе, для старосты я — только аргумент в беседе. И, судя по всему, ничего лестного для меня он не говорит.
Ну погоди, старый хрыч, злобно думаю я. Будет нужно что-нибудь делать — извернусь, но сделаю так, что тебе придется побегать за Альдо...
— Я вас с ней сведу, — вдруг переходит он на общий и стучит ладонью по столу. — Договорились.
— Когда? — спрашивает Кира.
— А вот прямо сейчас и сведу, чего тянуть-то...
Голос у старосты писклявый и противный, но ничего, кроме естественной неприязни к высоким звукам, я не чувствую. Кажется, он действительно может свести нас с девой и не держит камня за пазухой. Возможно, эта встреча и не пройдет без потерь, но тут уж все зависит от нас самих.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [ 12 ] 13 14 15 16 17
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2024г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.