read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


– Знаешь, что мы в штабе придумали? Чтоб в такой обстановке не забирать у тебя лучших офицеров, оставим-ка мы этого молодца Дурова у тебя в полку, командиром третьей роты. Соседям нужен ротный, вот мы им и отдадим твоего ротного-три, а взамен него мы и поставим этого самого Дурова. Пусть у тебя в полку остается. Пусть ротой командует, пусть дисциплину укрепляет.
И внезапно сменив тон с добродушного на стальной командирский, комдив отчеканил: «Приказ о перемещении офицеров подписан сегодня!»
Так гвардии старший лейтенант Дуров стал командиром третьей гвардейской танковой роты первого батальона 210-го гвардейского танкового полка. В его образе жизни не изменилось почти ничего. Единственное, что получать, а следовательно, и пить он стал больше. Речи о суде офицерской чести быть сейчас не могло: повышение в должности – это в любом случае свидетельство доверия вышестоящего руководства и отпущение всех прошлых грехов. Жаловаться на Дурова или ходатайствовать о его снижении ни командир полка, ни замполит, ни комбат не могли, ибо все они только что написали на него блестящие характеристики. Бесспорно, они ожидали, что «липа» может быть вскрыта, но они просто не предполагали, что это может произойти так быстро. Если бы правда вскрылась хотя бы через неделю после перевода Дурова в соседний полк, командование 210-го могло бы положа руку на сердце клясться, что он был хорошим, а теперь вдруг испортился.
А вообще такая «липа» проходит безо всяких осложнений, когда офицера переводят в другой округ или даже в другую армию или дивизию. Тут уж закон железный, подписано – и с плеч долой! Полковник Завалишин все эти тонкости, конечно, знал отлично, просто не было у него времени дожидаться оказии переводить Дурова в другую дивизию. Просто в тот момент надо было спешить и рисковать, он рискнул и проиграл.
С появлением в третьей роте нового командира дисциплина в ней окончательно пала. Боевая выучка и боеготовность тоже резко пошли на спад.
Командир дивизии, не желая забывать случившегося, при любом посещении 210-го полка прежде всего спешил в третью роту, после чего вызывал к себе на длительные беседы командира полка и командира батальона. Он решил жестоко проучить обоих. Конечно, в конце концов он должен был снять Дурова с роты, но пока он с этим не спешил. Любые предложения переместить Дурова командир дивизии немедленно отклонял.
Командир дивизии был в отпуске. Его обязанности исполнял заместитель, только что прибывший из Египта. Заместитель в обстановку еще как следует не вник.
Завалишин с комбатом метались, как тигры в клетке. Отсутствие командира дивизии необходимо было использовать быстро и решительно. Дурова надо было куда-то срочно убирать. Неважно куда – в Сирию или в Венгрию, в Забайкалье или в Заполярье, на повышение или на понижение.
Начальник отдела кадров дивизии, получив дюжину бутылок коньяку, посоветовал: в АКАДЕМИЮ!!
На лучшего из командиров рот 210-го гвардейского танкового полка вновь были написаны блестящие характеристики, которые заместитель командира дивизии утвердил, и дело срочно ушло в Москву.
В личном деле Дурова было только шесть характеристик: две написанные при выпуске из училища, две о том, что он лучший из командиров взводов во всем полку, и две о том, что он лучший из командиров рот в том же полку. Характеристики, написанные в училище, были бледными, ни рыба ни мясо (в училище он просто не имел возможности проявить себя алкоголиком, слишком уж курсантам мало денег дают), но все остальные были просто блестящими. Через неделю Дурова вызвали в Москву для сдачи вступительных экзаменов в Академию Бронетанковых войск.
– Если не поступит, – грыз ногти командир полка, – комдив нас сожрет с потрохами.
– А ведь не поступит, алкаш хулев, куда ему.
– А вдруг поступит, дуракам-то везет. Дуракам в любой академии всегда предпочтение.
– Маху мы дали.
– Что такое?
– Ему же время подошло капитана получать, а на него, конечно, дело не оформлялось. Какой из него капитан? А в академии к этому придерутся, отчего вы, мол, командир роты и выслуга у вас достаточная, а до сих пор не капитан?
На другой день в Москву понеслось представление на присвоение очередного звания «капитан» командиру отличной танковой роты гвардии старшему лейтенанту Дурову.
Дуров в академию поступил. Через месяц после поступления он стал гвардии капитаном.
Внезапный взлет не мог не произвести впечатления на Дурова. Психическое потрясение от взлета вдруг разбудило в нем извращенное чувство превосходства над окружающими и звериное желание лидерствовать в коллективе. Он не бросил пить, но значительно снизил активность в этом вопросе. Он теперь пил только в одиночестве, не столько из соображений безопасности, сколько из-за презрения к своим товарищам.
Его скупой рассудок никогда не родил ни одной оригинальной идеи, однако он компенсировал это тем, что зубрил академические учебники буквально наизусть, поражая профессоров точностью следования мыслям, когда-то высказанным этими профессорами, написавшими учебники.
Его ставили в пример как образец добросовестного грамотного современного офицера. Через три года он с отличием закончил академию (надо отметить, что на командном факультете БТА для этого не требуется много ума; усидчивость и ничего более).
Приказом министра обороны Дуров по выпуску получил досрочно следующее воинское звание – майор. После академии он как отличник имел право выбора, и Дуров попросился в свой родной полк.
Приказом министра обороны гвардии майор Дуров был назначен заместителем командира 210-го гвардейского танкового полка, того самого полка, где всего лишь три с половиной года назад он был всего лишь командиром самого плохого танкового взвода. Кроме всех майоров полка в его прямое подчинение попали и все девять подполковников полка, включая начальника штаба, начальника ПВО, начальника тыла, зампотеха, замполита и четырех командиров батальонов.
Система присвоения воинских званий в Советской Армии во многом отличается от систем, принятых в других армиях.
При появлении вакансии она заполняется отнюдь не самым старшим по воинскому званию, выслуге, опыту или служебному положению офицером, а тем, кто, по мнению командования, в большей степени подходит к данной должности. При этом совершенно естественно, что офицеры с более высоким воинским званием оказываются в прямом подчиненииофицеров с меньшим званием.
Пример, после смерти маршала Гречко на пост министра обороны был назначен генерал-полковник Устинов, получивший одновременно с назначением на должность очередное воинское звание – генерал армии. В его прямое подчинение попали не только все генералы армии, маршалы и главные маршалы родов войск, но и маршалы Советского Союза Куликов, Огарков, Соколов, Батицкий, Москаленко и Адмирал флота Советского Союза Горшков.
Это просто один из известных примеров, но он иллюстрирует общую систему. В Советской Армии совершенно естественно, если капитан командует батальоном и в его подчинении находятся майоры.
Такая система имеет неоспоримые преимущества перед всеми другими – она позволяет продвигать «своих людей» без всякой оглядки на законы и правила: «По нашему мнению, этот капитан самый способный и его надо поднять над всеми майорами».
Должность имеет подавляющее преимущество над воинским званием.
Командир полка полковник Завалишин к тому времени уже ушел на пенсию и был заменен молодым подполковником с китайской границы. Однако большинство офицеров, включая и командира первого батальона подполковника Несносного, оставались на своих местах.
На выдвижение Дурова повлиял и еще один фактор, сугубо объективный.
Во второй половине шестидесятых годов офицеры-фронтовики, которые после войны не сумели прорваться в академии, достигли своего служебного максимума – батальонного уровня. Поднимать их выше было нельзя – не окончили академии, посылать в академии нецелесообразно по возрасту, снижать тоже не за что – все они опытные, заслуженные, дисциплинированные служаки, и на пенсию их тоже отправлять нельзя – после хрущевских реформ в армии была жуткая нехватка офицеров.
Фронтовики плотно оккупировали батальонное звено: должности командир батальона, заместитель командира, начальник штаба образовали как бы затор на служебной лестнице. С одной стороны, совершенно невозможно поднимать молодых офицеров с ротного уровня, с другой стороны, некем менять выбывающих офицеров на полковом уровне. Поэтому многие молодые офицеры, сумевшие прорваться в академию с ротного звена, возвращались на полковое звено, пропуская сразу две ступеньки в лестнице: должности замкомбат и комбат. Это явление было повальным.
Дуров был исключительно мстителен. Он помнил всех, кто когда-то предлагал судить его судом офицерской чести. Тот, кто отстаивал его, правда, тоже вкусил немилости.
Он придирался к любой мелочи, понося виновного самой невыносимой бранью. Дуров беспощадно любые промахи любого офицера заносил в его личное дело, тем самым ломая всю воинскую карьеру и судьбу.
С появлением Дурова в полку каждый начал менять свой стиль работы, всячески стараясь не дать Дурову повода придираться. Оттого и пошла среди вышестоящих командиров слава о Дурове как о принципиальном и требовательном командире. Неудивительно, что через пару лет он, еще будучи майором, получил полк, а еще через год – как лучшийсреди командиров полков нашей дивизии – отправился в Сирию на должность военного советника при командире сирийской танковой дивизии.
Я знал Дурова много лет. Мне пришлось служить под его командованием. Я встречал многих офицеров, которые знали его на всех этапах его восхождения.
Маленькие немигающие змеиные глазки и тихий угрожающий шепот Дурова до сих пор преследуют меня в худших моих снах.
В нем не было ни капли понимания ни проблем армии, ни перспектив ее развития. Однажды вызубренные догмы были совершенно непоколебимы в его сознании. Высказывать какое-либо мнение, отличное от того, что было записано в учебниках, написанных за десять лет до появления Дурова в Бронетанковой академии, было не только бесполезно, но и опасно.
То, как он вел себя с подчиненными, нельзя назвать бескультурьем, это было просто хамство. Нас удивляло то, что он никогда не читал никаких книг. Мы, все его подчиненные, видели в нем лишь сочетание жестокости, нетерпимости, хамства и скотства. Я никогда не встречал человека, служившего под его командованием, имевшего другое мнение о нем. В то же время для командования он был образцом отношения к делу.
Ему везло: за годы пребывания в Сирии ему не пришлось ни разу встретиться с противником и в бою продемонстрировать свои блестящие командирские качества. (Там, правда, таких советников вроде него хватает, их успехи в боях теперь всемирно известны). После Сирии Дуров стремительно пошел вверх. Я совсем не удивлюсь, если в один прекрасный день прочитаю в газете о том, что, например, генерал-полковник Дуров назначен командующим Московским военным округом. Именно там ему место. Там таких любят. А может быть, я его недооцениваю? Может быть, таких еще выше поднимать надо?
Жизнь Головастова
Межконтинентальная баллистическая ракета «8-К-84» была венцом творения и верхом совершенства. Дальность, точность, многозарядная боевая часть с индивидуальным наведением каждой боеголовки, мощная бортовая станция поиска и подавления противоракетных локаторов, целый комплект различных приборов, защищающих ракету в полете от попыток ее уничтожить. Ракета сочетала в себе лучшие качества жидкостных и твердотопливных носителей. Она была капсульной, то есть топливо и окислитель были заключены в специальные сверхпрочные легкие капсулы, что позволяло заправлять ракету не за два часа до старта, а прямо на заводе, и потом хранить ее в шахте 10 или 15 лет с возможностью запустить в любую минуту. Но в капсулах находилось жидкое топливо и жидкий окислитель, и оттого управление ракетой в полете и регулирование режимов горения были тоже очень простой и даже приятной задачей. Особым преимуществом была ее устойчивость от ядерных взрывов при хранении в шахте. Если противник первым начнет войну и ядерный взрыв произойдет прямо у оголовка шахты, это ракете не причинит никакого вреда, потому что она была не только капсульной, но и контейнерной. Ракета на мощных амортизаторах подвешена внутри контейнера, и все пространство между ракетой и внутренними стенками контейнера заполнено инертным газом, который выполняет роль подушки при любых ударах. Но и сам контейнер тоже подвешен на амортизаторах внутри сверхпрочной шахты, закрытой сверху двухсоттонной железобетонной плитой. Ядерный взрыв, даже совсем рядом, не может причинить ей вреда. Но живучесть каждой ракеты обеспечивалась еще и тем, что каждая из них была автоматически связана со спутниками предупреждения: если американцы проводят массовый запуск своих ракет, ракеты «8-К-84», не дожидаясь никаких команд, стартуют навстречу. Но даже если и эта система не сработает, то любая ракета могла реагировать на то, что все командные пункты, сдерживающие ее, уничтожены. Тогда каждая ракета стартует сама и мстит за свои командные пункты.
«8-К-84» было последнее, что создал гений Королева. Ракета давала в руки советского руководства еще один козырь. Раньше любая ракета, стартовавшая из шахты, полностью выводила пусковую шахту из строя. Это заставляло в случае переговоров бороться за право существования каждой шахты.
Последняя королевская ракета стартовала не из шахты, а из контейнера, подвешенного в шахте. Кроме того, возможность регулировать режимы позволяла производить «мягкий» запуск, ракета очень плавно покидала контейнер, не причиняя никакого вреда шахте. Все советские шахты, таким образом, становились шахтами многоразового использования. Это давало советским руководителям громадные преимущества: можно оговорить количество шахт на переговорах. Ограничивая количество шахт, американцы ограничивали число ракет, шахты-то одноразового действия. Они себя ограничивали, а мы нет!!! Мы могли наштамповать ракет, спрятать их в железнодорожных туннелях, а во время войны стрелять из каждой шахты по многу раз!!! Даешь САЛЮТ!!! Да здравствуют мирные инициативы Советского Союза и лично Леонида Ильича!!!
Гвардии лейтенант Головастов полюбил ракету с первого взгляда. С раннего утра до глубокой ночи он изучал незнакомку. Она снилась ему в коротких отрывочных снах, и, просыпаясь утром, он, блаженно улыбаясь, снова и снова мысленно пробегал по бесчисленным реле и сопротивлениям, блокам и подблокам.
Месяцев через шесть он уже мысленно мог бродить по ее нескончаемым трубопроводам и кабельным колодцам, электрическим цепям, как по улицам маленького, с детства знакомого и родного городка, где каждый перекресток и каждый камень может напоминать какую-нибудь незабываемую историю.
Гвардии лейтенант уходил из ракетного ангара только потому что был режим, который повелевал, чтобы в 18.55 ежедневно ангар был опечатан и включены электронные системы защиты.
Еще через три месяца ракета превратилась для него из очаровательной незнакомки в часть его собственного существа, он больше не мог жить без нее, как мы не можем жить без мозга или без сердца.
Ракета была одной из первых серийных и оттого находилась под постоянным контролем КБ. Конструкторы и инженеры приезжали в ракетный полк очень часто. То их приезжало двое-трое, и они часами копались то в двигателе, то в головной части. Иногда их приезжало сразу человек тридцать, и тогда на несколько суток ракету исключали из расписания боевого дежурства.
Однажды один из приезжих обратился к лейтенанту с самым пустяковым вопросом и, услышав ответ, вдруг удивленно повернулся к нему. Они поговорили еще минут пятнадцать, после чего приезжий пожал руку лейтенанту.
– Послушайте, лейтенант, сейчас здесь присутствуют ведущие конструкторы ракеты. Каждый из нас имеет немалый опыт работы с носителями, но вы можете разговаривать с нами, как с равными. Уровень ваших знаний просто поразителен. Откуда это у вас?
– Я ее просто люблю.
– Послушайте, лейтенант, вам здесь не место. У вас аналитический ум и феноменальная память. Конечно, вам нечего делать в академии. Академия – это кладбище слонов. Вакадемии преподают те, кто неспособен к самостоятельной творческой деятельности. Больше того, что вы уже знаете, академия вам все равно не даст. И в то же время вам нужна академия, только ради бумажки. Вы же знаете нашу систему: без бумажки – ты букашка, а с бумажкой – человек! Не теряйте времени, подавайте рапорт в академию, а оттуда в КБ. Быть вам Генеральным конструктором лучших в мире ракет!
– Спасибо.
– Очень жаль, недавно умер один очень большой человек…
– Да, я знаю.
– Он бы вас, конечно, безо всяких академий к себе забрал, ему и не такое позволялось… он двери в Центральном Комитете ногой открывал… И последнее, лейтенант, мне бы очень хотелось знать ваше мнение о ракете. В двух словах. Что-нибудь еще, кроме «люблю» и «очень люблю».
– Ее можно значительно улучшить.
– А не перехвалил ли я вас, лейтенант? Не слишком ли вы себе много позволяете?
Лейтенант сжал губы и упрямо повторил:
– Ее можно значительно улучшить.
Он знал, что кощунствует. Он знал, что оскорбляет конструктора. Никогда раньше лейтенант не позволял себе даже мысли о том, что в ней можно хоть что-то изменить. Решение пришло само собой и именно сейчас. Решение простое и ослепительное в своей простоте.
Каждая ракетная шахта замаскирована так, что ни случайный охотник, оказавшийся в этих глухих краях, ни разведывательный спутник из космоса – не могут увидеть чего-нибудь интересного и необычного. То на двухсоттонной закрывающей шахту плите скалу соорудят, которая вместе с плитой может в сторону сдвигаться, то ельничек на плите посадят. Но два раза в год вся маскировка нарушается. Регламентные работы. Общая проверка ракеты, головной части и шахты. Тайга наполняется голосами и ревом двигателей. Ракету с контейнером поднимают на поверхность, просматривают, прослушивают, прощупывают. На десять суток ракета исключается из расписания боевого дежурства. Это обязательные полковые сезонные регламенты, но кроме них существуют выборочные дивизионные, корпусные, армейские и центральные проверки. Кроме всего, существует конструкторский и промышленный надзор, когда представители военной промышленности или конструкторского бюро приезжают в дивизию или в полк и на выбор проверяют несколько ракет и соблюдение правил их хранения и эксплуатации. Ракета, таким образом, слишком много времени проводит на поверхности, а не в шахте. Это снижает боеготовность ракетных войск, их маскировку и неуязвимость. Кроме того, постоянная расстыковка узлов ракеты для проверки снижает ее долговечность.
Гвардии лейтенант Головастов предлагал автоматическую систему проверки всех ракет сразу, без подъема их из шахт. Он предлагал иметь на каждом командном пункте «Проверочный эквивалент» – макет ракеты – и проверять ежедневно только этот макет, а затем электрические сигналы пропускать одновременно через макет на командном пункте и боевую ракету в шахте. Если прохождение сигналов будет одинаковым, значит, боевая ракета в исправности.
Система проверочных эквивалентов Головастова могла непрерывно совершенствоваться. После установки эквивалентов на КП полков их можно было бы установить в дивизиях, корпусах, ракетных армиях, на центральных командных пунктах. Это позволяло бы каждому командиру – до главнокомандующего Ракетными войсками стратегического назначения – проверить в любой момент готовность к запуску любой ракеты, не выходя из своего кабинета. При таком решении численность Ракетных войск можно было бы смело уменьшать вдвое или даже втрое, ибо они в основном-то и состоят из проверочных расчетов, укомплектованных исключительно офицерами, каждый из которых мечтал лишь о том, как бы сменить «Раковые» войска на любые другие. Случались, конечно, и в «Раковых» войсках исключения вроде Головастова, но это бывало очень редко. А в общем, предложение Головастова сулило экономию в миллиарды рублей. С этим предложением он и пошел к командиру полка.
Командир был явно не в духе
– Для всяких подобных штучек есть ученые, – назидательно сказал командир. – А наше дело телячье. Наше дело находиться в готовности и произвести точные пуски, когда поступит на то команда. И порядок уставной надо поддерживать. Кстати, о порядке. Вам бы, товарищ лейтенант, не мешало больше внимания уделять тому, как ваши солдаты заправляют кровати и чистят сапоги. На сегодняшний день я, налюбовавшись на ваших подчиненных, констатирую, что вы самый плохой офицер полка. Все. Идите!
Мнение свое командир полка изменил через пару месяцев, когда пришел приказ о проведении конкурса рационализаторской и изобретательской работы.
– Товарищ лейтенант, что это вы там к конкурсу готовите?
– Ничего не готовлю, товарищ полковник.
– Это еще почему?
– Для моего проверочного эквивалента нужны настоящие электронные блоки от боевых ракет, они на складе хранятся, вы запретили их брать.
– Но они для боевых ракет предназначены!
– Так точно товарищ полковник, но у нас в полку десять боевых ракет и столько же полных резервных комплектов хранится. Полку в случае чего одного-двух комплектов влюбом случае хватит. А у нас их десять! Мне всего один нужен, для выставки. Выставка закончится, я разберу макет, а все детали на склад верну. Конечно, надо в штаб дивизии и в штаб корпуса доложить, для чего и на сколько времени мы берем один комплект.
– А без комплекта никак нельзя обойтись?
– Никак, товарищ полковник Я же полный макет носителя должен собрать!
– Ну ладно, валяй! Стой! А сколько у тебя будет улучшений?
– Одно.
– Одно!?? Это, и всего-то? Эх, братец, одно – это мало. Что ж, наш полк снова будет на последнем месте? Так, что ли, получается? Отвечай! Так или нет?
– Товарищ полковник, у меня предложение только одно, но с экономией в миллиарды!
– Эх, лейтенант! – безнадежно махнул рукой полковник. – Ни хрена-то ты в жизни не понимаешь! Запомни на всю жизнь, заруби на носу: пяток предложений, с экономией порублю каждое, куда дороже твоего одного, пусть даже с миллиардами! Ну ладно, делай что знаешь. Одно лучше, чем ничего.
В первый же день выставки, когда командир дивизии вдруг понял назначение громоздкого сооружения из серых электронных блоков, переплетенных разноцветными проводами, он приказал выставку немедленно закрыть, хотя туда и так войти даже посвященному было не так просто.
Весть о проверочном эквиваленте молнией проскочила штабы корпуса и Ракетной армии и понеслась выше.
Через день на выставке появился заместитель главнокомандующего по ИРС (Инженерно-ракетная служба).
Заместитель главкома сидел в кресле, внимательно слушая объяснения лейтенанта. Закончив объяснения, лейтенант, глубоко вздохнув, спросил:
– Товарищ генерал-полковник, после вашего отъезда разрешите приступить к разборке эквивалента?
– Это еще почему? – встрепенулся генерал.
– Аппарат мной собран из запасных блоков для боевых ракет, завтра все блоки я должен сдать на склад.
– Чепуха, – перебил генерал, – в каждом полку по десять запасных комплектов хранится. А на хрена? На хрена, я спрашиваю? Одного комплекта за глаза хватит, она же, голубушка, каждый-то год не ломается. Десять комплектов! А сколько миллионов каждый комплект стоит? Перестраховка! Мать ее перемать! Везде боком выходит… А в общем, лейтенант, большое дело сделал. Государственное дело!
– Служу Советскому Союзу! – просиял лейтенант.
– Макет опечатать и никого к нему не подпускать! – распорядился зам. главкома.
Перезрелый старший лейтенант или капитан в составе комиссии – куда хуже генерала. Генерал, как бы он грозен ни был, все по верхам рыщет, а перезрелый старлей все в глубинку копает. Вся армия знает, что если уж такой попался в составе комиссии да ежели вдобавок к тому он еще непьющий, то проверка добром не кончится.
Через неделю после выставки в полк нагрянула внезапная комиссия из Управления боеготовности Ракетных войск. В первый же день проверки седой капитан, каких в соответствии с Жюль Верном величают не иначе, как «пятнадцатилетними капитанами», на складе запчастей обнаружил нехватку одного комплекта. Капитан, конечно, знал, что девяти комплектов полку всегда хватит, но по инструкции положено иметь не девять, а десять. Так и подай десять!
– А где же десятый комплект?
– На выставке.
– Кто разрешил?
– Штаб ракетного корпуса. Вот письменное-разрешение.
– Вы мне очковтирательством не занимайтесь! В приказе указано, что комплект должен быть возвращен на склад сразу по окончании выставки! А с того момента сколько времени прошло? Ась?
– Зам. главкома по ИРС приказал не разбирать макет до особого разрешения.
– А где письменное разрешение?
– Еще не пришло из Москвы.
– Ах, не пришло! Так и запишем.
– Головастов! Ночь не спать, а хулевину эту разобрать, и комплект сдать к утру на склад! Твою мать! С твоими изобретениями!
Почта приходит в тайгу редко, с большим опозданием.
Через пару недель после проверки в одной почте находилось сразу три приказа.
Первый приказ «О состоянии боевой готовности Ракетных войск стратегического назначения» был подписан лично главкомом. Приказ гневно критиковал тех, кто использует запасные части боевых ракет не по прямому назначению. Приказ завершался постановляющей частью:
«За умышленное снижение боеготовности Ракетных войск гв. лейтенанту Головастову объявить строгий выговор».
Второй приказ, подписанный заместителем по ИРС, предписывал командиру полка срочно направить проверочный эквивалент в Москву, а взамен деталей, использованных в его конструкции, на складе дивизии получить недостающий комплект.
Третий приказ, подписанный заместителем главкома по кадрам, предписывал направить в Москву двух лучших молодых офицеров полка для сдачи экзаменов в академию.
– Куда ж тебе в академию, кто ж тебя с такой характеристикой туда примет? Ты только вдумайся: «За умышленное снижение боеготовности Ракетных войск!» Говори спасибо, что на свободе ходишь, что под трибунал не пошел.
– Но зам. главкома сегодня подтвердил, что мы должны получить новый комплект.
– Э, брат! Все это, конечно, так, но не пойдет же сейчас зам. главкома к главкому объяснять, что он и кому приказывал. Главком приказ о боеготовности подписал, и не найдется дураков сказать ему, что его приказ неправильный! А ты лучше времени не теряй, а вновь получи на складе комплект да вновь сделай эту свою штуку. А то мы ее после комиссии разобрали и на склад положили. А теперь, вишь ты, вновь она потребовалась. Только поскорее давай, день и ночь не спать, а в Москву срочно отправить! Понял? Действуй! Все еще уладится, на следующий год в академию пойдешь.
Ответ на изобретение Головастова пришел из Москвы необычно быстро:
«Ввиду обнаруженных дефектов в конструкции серийное производство аппарата признано нецелесообразным».
– Ну вот видишь, а ты говоришь в академию! У тебя всего одно изобретение, и то с дефектами. И никому оно не нужно. И потом, приказано в академию направить лучших, а как у тебя солдаты кровати заправляют и сапоги чистят? А? То-то.
На следующий год в полк привезли новенький проверочный автомат дистанционного контроля стратегических ракет, созданный творческим гением советских конструкторов, инженеров, техников и рабочих.
По ракетным частям зачитали приказ о присвоении премий (кое-кому и Ленинских), ученых званий и степеней, орденов и медалей – большой группе создателей изумительного аппарата.
Был новый чудесный аппарат именно таким, каким его предлагал Головастов, только назывался он по-другому и сделан был поаккуратнее. Головастов уж больно спешил при создании своего агрегата, оттого он, наверное, не очень красивым получился. И еще было одно принципиальное изменение: у Головастова аппарат был собран из серых стандартных блоков боевых ракет, конструкторы же нового решили свое детище красить в светло-зеленый цвет с белыми и красными каемочками. Ему же не на боевых позициях находиться, а внутри подземных командных пунктов, пусть же глаз радует!
Внедрение автомата позволило резко повысить боеготовность, маскировку и неуязвимость Ракетных войск. Кроме того, это позволяло значительно сократить личный состав «Раковых» войск и освобожденных при этом офицеров направить на доукомплектование Ракетных войск и артиллерии Сухопутных войск, Ракетных подразделений ВМФ и Дальней авиации, а также Зенитноракетных войск ПВО.
Гвардии лейтенант Головастов, как офицер недисциплинированный и бесперспективный, имеющий вдобавок персональный строгий выговор от самого главкома РВСН, был переведен в пехоту.
В нашем гвардейском полку он считался самым плохим офицером.
СК
– Стабилизатор танковой пушки в двух плоскостях, многотопливные танковые двигатели, двухконтурные авиационные двигатели, – проглатывая окончания, торопливо читал секретарь.
Устинов морщился: все не то.
– Новые французские ПТУРС, отработка способов бомбометания с крутого кабрирования, красители для снижения уровня проникающей радиации…
– Стой, что за красители?
Секретарь зашелестел страницами увесистого тома и, открыв нужную, прочитал короткое сообщение: «В американской печати появились сообщения о разработке специальных красителей для стратегических бомбардировщиков. Краситель, нанесенный на корпус бомбардировщика, позволяет снизить уровень проникающей радиации высотных ядерных взрывов. За счет использования этого красителя возможно повысить живучесть стратегических бомбардировщиков и их экипажей при совершении высотных полетов над территорией противника в ходе ядерной войны».
– Оно! – Устинов сунул лист в красную папку и на ходу бросил: – Машину!
Дмитрий Федорович Устинов слыл в ЦК непревзойденным знатоком военных вопросов.
Секрет его успеха был весьма прост: он иногда читал разведсводку Генерального штаба, которая регулярно рассылается всем членам ЦК, но мало кем читается.
В аппарате Устинова несколько секретарей и референтов постоянно занимались лишь тем, что из самой свежей сводки выискивали короткие заметки с броскими заголовками, которые их шеф затем зачитывал на совещаниях в ЦК, потрясая собравшихся глубиной эрудиции.
Совещание в ЦК приближалось к концу. Министр обороны и начальник Генштаба переглянулись: сейчас, мол, начнется демонстрация знаний.
Они не ошиблись. Все взгляды устремились на Устинова. Он встал и не спеша начал:
– Американцы краску разрабатывают для бомбардировщиков, которая снижает уровень радиации.
Военные это сообщение уже читали, и оно на них особого впечатления не произвело: обычное ординарное изменение, которых каждую неделю происходят сотни. Но партаппаратчики оживились. Завязалась дискуссия, в результате которой и было принято решение разработать в кратчайший срок подобную же краску в Советском Союзе.
Маршалы выходили с совещания, не скрывая раздражения: столько времени потеряно, такую чепуху можно и на более низком уровне решать, зачем же ЦК загружать такими пустяками.
Партаппаратчики выходили с совещания с гордостью за своего руководителя, который настолько глубоко знает все детали, все мелочи, всю подноготную военных проблем.
Разработка специальной краски была поручена какому-то НИИ, в котором был создан подотдел по разработке специальных красителей, сокращенно «СК». Через неделю работы подотдел представил объемистый доклад, в котором обосновывалось предложение превращения подотдела в отдел, с включением в него трех подотделов: общего, высотных испытаний и ядерных излучений. Такой отдел был создан. В его состав включили специалистов по радиоактивным излучениям и специалистов по низким давлениям и температурам, ибо краску предстояло использовать именно в таких условиях. Новый отдел приступил к работе, и непроницаемая мгла государственной тайны покрыла всю его деятельность.
Сразу после создания отдел начал быстро разбухать, и немудрено. Испытания красок надо было производить на ядерном полигоне на Новой Земле, а институт находился в Москве. Срочно потребовалось создание филиала на Новой Земле. Кроме того, для испытаний краски нужны были мощные барокамеры, имитирующие условия высотного полета. Но свободных барокамер не было, а их строительство могло затянуться. Поэтому было решено проводить испытания не в лабораторных условиях, а прямо на самолетах. В распоряжение отдела было выделено два старых бомбардировщика, которые почти ежедневно перекрашивали, после чего они поднимались на большую высоту.
Первые испытания в стратосфере вскрыли новые трудности и новые проблемы. Краска создавалась для очень низких температур и в этих условиях вела себя неплохо, но корпус самолета в полете охлаждается неравномерно, а в некоторых местах даже нагревается, особенно на бомбардировщиках «М-4» и «Ту-16», у которых двигатели прижаты к корпусу. В местах соединения двигателей с корпусом краска отваливалась пластами сразу после взлета. Для борьбы с этим явлением был создан отдел термической устойчивости СК.
Было и еще множество проблем, для разрешения которых создавались новые группы, подотделы, отделы, лаборатории. Через год после начала работы было признано целесообразным сосредоточить все исследования над данной проблемой в руках одной мощной научно-исследовательской организации, которая получила наименование НИИСК – Научно-исследовательский институт специальных красителей Министерства химической промышленности.
Примерно к этому периоду относятся и первые результаты – создание образцов красителей, действительно снижающих проникающую радиацию.
На создателей СК обрушился поток премий, орденов, медалей, научных степеней и званий.
Для производства красителя был построен мощный комбинат под Новосибирском, и другой, дублирующий, под Саратовом. Краситель был принят на вооружение Дальней авиации, отчего ее неуязвимость резко возросла.
Правда, оставалась нерешенной еще масса проблем, основной из которых была проблема гидроустойчивости СК. При соприкосновении с водой краска теряла все свои защитные качества. После каждого дождя или снегопада все самолеты стратегической авиации приходилось перекрашивать. Перекрашивать приходилось и после каждого полета, ибо на поверхности самолета в полете конденсируется влага, которая через несколько часов полета лишит самолет всей его противоатомной защиты. Представь себе, мой читатель, стратегический бомбардировщик «М-4», у которого длина корпуса 50 метров, а размах крыльев 52 метра. А теперь представь себе советскую стратегическую авиацию с ее дивизиями, корпусами, с заполярными аэродромами и сверхдальними перелетами. И все эти самолеты нужно красить после каждого дождя и каждого полета! Вручную! Ибо от использования распылителей качества краски теряются. Кроме того, стояло множество других проблем. Для их решения было организовано Главное управление специальных красителей – ГУСК. Вначале назвали Главным управлением специальных авиационных красителей, но тогда в сокращении получилось неблагозвучие – ГУСАК.
Новому управлению были подчинены два комбината, три НИИ: НИИСК, НИИУСК – устойчивости красителей, и технологический, который занимался разработкой оборудования иорганизацией производства на действующих комбинатах. Технологический институт, кроме всего прочего, занимался проблемами снижения себестоимости красителя.
Для подготовки специалистов для новой отрасли были организованы два техникума и несколько ПТУ.
После создания Главного управления в Москве было созвано всесоюзное совещание по проблемам спецкрасителей, совершенно секретное, разумеется. Совещание происходило в Военной академии химической защиты. Присутствовали представители Министерства обороны. Генерального штаба. Главного командования ВВС и командования Дальней авиации, представители химической, авиационной, ядерной промышленности, представители многочисленных научно-исследовательских организаций и учреждений.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 [ 7 ] 8 9 10 11 12
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.