read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


– Ладно, – проворчал Робер. – Кто из вас наш больший друг, я думаю, вы всегда успеете выяснить. Сейчас речь идет о том, что мы будем делать дальше. Точнее, как поступите вы, господа?
– Что тут происходит? – Теперь в комнату заглянул брат Серпен. – У ворот топчутся тевтонцы, из вашей комнаты слышен подозрительный шум. Рембо пробежал мимо с белым как мел лицом…
– Все в порядке, приятель, – миролюбивой улыбки, которую попытался изобразить Робер, хватило бы, наверное, для того, чтобы навсегда помирить всех сторонников папыи императора и по ту и по эту сторону моря. – Скажи мессиру, что мы просто встретили старых друзей.
Жак дернул приятеля за рукав, но было уже поздно. Серпен хмуро кивнул и исчез.
– Мессиру? – тут же поднял бровь де Барн. – Значит, здесь братья ордена во главе с самим приором. Да уж, ценит ваш патриарх киликийских купцов. И ценит настолько, что выделяет им в охрану своих лучших воинов.
– Ну? – хмуро осведомился де Мерлан. – И что из этого следует?
– Бальи не зря послал с нами преданного лично ему человека, – улыбнулся тевтонец. При этих его словах Недобитый Скальд скривился, будто откусил гнилой инжир.
– Гранмастер фон Зальца шепнул мне на ухо, – продолжил он, не обращая ни малейшего внимания на реакцию своего попутчика, – что он получил тайное послание от великого магистра тамплиеров. Тот очень просил, чтобы, если вдруг посреди ночи начнется заварушка с засадами и погонями, мы не проявляли излишнего усердия в погоне. Так что теперь все зависит от некоего сира Макса – вольного рыцаря из Гента, капитана личной гвардии иерусалимского бальи, который больше известен в Заморье как Недобитый Скальд.
– Очень интересно, – проворчал гигант, смерив тевтонца с макушки до пят долгим, оценивающим взглядом. – Я-то тут при чем? То, что отряд, который ушел вдоль моря, тевтонцы догнать не смогли, графу Томмазо я доложу непременно. Пусть он с вашим гранмастером сам выясняет отношения. А лезть в дела патриархата да шпионить за караванами всяких купцов, это уж увольте. Поэтому сейчас мы выпьем вина и продолжим погоню, дабы совесть моя была чиста.
– Вы хотели испить вина, господа? – Теперь в проходе стоял Аббас, из-за спины которого выглядывал слуга с кувшином на подносе.
Робер и Недобитый Скальд обменялись понимающими взглядами и одновременно повернулись к хозяину, глядя на него с нескрываемым сочувствием, как обычно сильные и здоровые мужчины глядят на умалишенного или смертельно больного человека.
– Воистину, как говорил мой покойный дядюшка, граф де Ретель: «Отправь дурака за вином, он один кувшин и принесет», – с тяжелым вздохом произнес Робер.
– Два кувшина, миротворец! – добавил Скальд. – До рассвета еще достаточно времени.* * *
Солнце едва успело оторваться от синеющей на горизонте горной гряды, как из ворот постоялого двора выехало пять больших, крытых парусиновыми тентами возов. Спереди, сзади и с боков возы были окружены вооруженными конниками. Наметанный взгляд франкского воина, конечно, сразу бы различил под грубыми серыми сюрко и далеко не новыми железными шлемами не простолюдинов, а благородных рыцарей, но для встречающихся по дороге мусульманских крестьян, ремесленников и торговцев все латиняне были на одно лицо.
Волы, запряженные парами, уверенно тянули тяжелые повозки.
– Тяжелые кони под седлом и волы в упряжи, – подъехав к мастеру Григу, сказал Жак. – Не самый быстрый способ передвижения. Сколько времени займет у нас путь до Багдада?
– Арабские всадники с заводными лошадями проделывают путь от Дамаска до Багдада за три недели, – ответил киликиец. – Но мы не арабы. Отряду придется двигаться повражеской территории, поэтому рыцарское снаряжение должно быть всегда с собой. Мы долго думали с приором, не взять ли с собой вьючных верблюдов, но, в конце концов, отказались от этой мысли. И не пожалели об этом. Теперь на дне каждого фургона упрятано ваше орденское платье и полный доспех, а поверх него уложено боевое оружие, которое мы якобы везем на продажу. Того, что я закупил, готовясь к походу, вполне достаточно для того, чтобы быстро превратить два десятка рыцарей и конных сержантов в силу, способную противостоять целой армии мусульман. Сверху лежит дорогое венецианское оружие – мечи, фальшоны,[8]кольчуги, которые я доставляю якобы по заказу одного из монгольских владык. Это объясняет, почему мы движемся на восток. Кстати, как там наш пленник?
– Уже немного пришел в себя, – улыбнулся Жак.
Он оставил киликийца и поравнялся со второй повозкой, где в обществе Рембо ехал Каранзано. Сержант, подосланный проследить за разговором жонглера и студента, вернувшись, доложил, что, несмотря на сломанную ногу, завидев старого знакомого, флорентинец едва не кинулся в драку с криком, что он «убьет подлого шута, который слямзилу него полденье перед выгрузкой в Мессине». Рембо клялся и божился, что его оклеветали, потом вдруг покаялся, на что студиозус сказал: «Дурак, попросил бы – я бы ливр тебе дал».
– Никакой наш Рембо не шпион, – выслушав сержанта, заключил Робер. – Но отпускать его нельзя ни при каких обстоятельствах. Посоветуюсь-ка я с приором, и, если он позволит, возьмем негодяя с собой. Дорога длинная, пока доберемся, поди, и на поправку пойдет да, глядишь, между делом что полезное вспомнит да расскажет.
Флорентинцу, которого безо всяких объяснений утром подняли с лежанки и погрузили в повозку, казалось, было на все наплевать. Он быстро пересадил к себе жонглера, выпросил у сердобольного мастера Грига кувшин его любимого шотландского зелья, «дабы унять боль», и теперь ехал, наслаждаясь жизнью и слушая жонглера, голосящего длинные, как караванный путь, баллады.
Завидев Жака, Николо приветственно помахал рукой, в которой был зажат почти опорожненный кувшин. Жак отрицательно мотнул головой. Студиозус кивнул, соглашаясь, передал сосуд Рембо и подозвал Жака к себе. При этом его лицо мгновенно потеряло привычное разгильдяйское выражение.
– Найди Робера, – произнес он шепотом, едва Жак приблизился настолько, чтобы его расслышать, – и возвращайтесь вдвоем. Мне очень нужно с вами поговорить.
– Звал? – коротко поинтересовался Робер, спрыгивая на ходу с Ветра прямо на передок повозки.
– Звал, – ответил Николо. – Значит, давайте для начала расставим все точки над i. Так получилось, что мы оказались в лагерях противоборствующих сторон. Тут никаких обид друг к другу нет и быть не может. Стало быть, в том, что я, выполняя приказ бальи, ехал со срочным донесением к императору, нет ничего подлого. На то, что вы при этом меня выследили и захватили, я со своей стороны тоже не вправе обижаться. Но вот то, что вы мне оказали помощь и сохранили жизнь, делает меня вашим должником. Видел я рожу этого Аббаса, – Николо передернуло от отвращения. – Оставь вы меня у него, этот живодер спускал бы с меня шкуру лоскутами до вашего возвращения. А так как отец приучил меня всегда отдавать долги, я не буду откладывать это дело в долгий ящик. Короче говоря, я знаю, что в вашем отряде есть предатель. После приема в Рикорданском дворце, когда все гости разъехались, я договорился с одной смазливой служанкой встретиться в одной из дальних комнат. Надо же такому случиться, чтобы император Фридрих и бальи, граф Томмазо, для того чтобы побеседовать с глазу на глаз, пришли именно туда. Я спрятался в нишу за драпировкой и слышал весь разговор. Среди прочего,обсуждая ваши сборы, граф Томмазо сказал императору: «Впрочем, мы обо всем знаем из первых уст. В окружении этого непробиваемого приора есть преданный мне человек».
– Значит, так, – немного подумав, произнес Робер, – про все это никому ни слова. Сен-Жермен человек прямой, и своим поведением он может спугнуть шпиона. А сами будем его искать…
– А он не попробует снова подсыпать отраву в еду, как это было за день до отъезда? – спросил Жак.
– Вряд ли, – мотнул головой рыцарь. – После того случая все стали очень осторожны. Теперь слуги, допущенные к провианту и стряпне, первыми пробуют то, что подается рыцарям и сержантам. Да и опасаться особо пока нечего. Путь у нас неблизкий, а для одиночки так и вообще смертельный. Да и цель нашей поездки, насколько я понял, не секрет для Фридриха. Кто бы он ни был, этот императорский шпион, – до Багдада он от нас не сбежит. А до того времени, думаю, мы его сможем раскрыть.* * *
Вторую ночь после выезда из Акры посланники провели в пограничном селении Ар-Рама. Здесь, в отличие от постоялого двора Аббаса, рассчитанного как на франков, так и на сарацин, располагался самый настоящий восточный караван-сарай – большой, шумный, суетливый и разноязычный. Купцы из Мосула и Дамаска везли в земли крестоносцев ткани, пряности и рабов и возвращались с рулонами фландрского сукна, оружием и железной утварью, изготовленной в Ломбардии.
До полудня караван двигался против солнца, вдоль бесконечных фруктовых садов. Волы тянули повозки в непривычном для рыцарей медленном темпе, так что командующий конницей брат Серпен дал команду перевести лошадей с рыси на шаг.
Никто из путников, встречавшихся по дороге, на них особого внимания не обращал – франкские торговцы частенько проникали в эти земли и не были здесь редкостью. А если и находился любопытный караванщик, который с высоты верблюжьего горба начинал с удивлением разглядывать крытые возы, то, наткнувшись взглядом на киликийца, понятливо отводил глаза. Торговые люди этой нации были здесь не редкостью и, по своему христианскому вероисповеданию, предпочитали для охраны своих грузов нанимать латинских солдат.
Когда солнце достигло зенита, Жак увидел огромную, уходящую вниз, цветущую долину, на дне которой сверкала водная гладь Галилейского моря.
– Так это никакое не море, а просто большое озеро, – разочарованно пробурчал Робер, – таких морей и в Шотландии пруд пруди.
– Может, Галилейское море и не так велико, как принято считать, – отозвался мастер Григ, – но для нас, христиан, оно имеет особое значение. Большинство апостолов, учеников Спасителя, были здешними рыбаками, и сам Иисус, перед тем как отправиться в Иерусалим, проповедовал именно в этих землях…
– А вот и первые гости, – перебил киликийца Робер, который, слушая рассказ, по привычке, выработанной годами военных походов, не забывал все это время внимательно оглядывать окрестности.
Снизу по дороге к ним навстречу скакал отряд в полтора десятка легких всадников в открытых остроконечных шлемах, с маленькими круглыми щитами. У каждого из них из-за спины выглядывал колчан, полный стрел. Братья-рыцари, все как один, опустили руки на рукоятки мечей.
– Дайте команду остановить повозки, мессир, – произнес мастер Григ, обращаясь к Сен-Жермену, – я думаю, что смогу все уладить мирным путем.
Караван остановился. Вскоре сарацины приблизились на расстояние в два десятка шагов и выстроились поперек дороги полукругом. Вели они себя вполне мирно – кривые сабли оставались в ножнах, а короткие луки в седельных колчанах.
– Кто здесь старший? – крикнул сарацин, одетый побогаче своих спутников, явно их предводитель.
Мастер Григ тронул поводья и двинулся ему навстречу.
– Я устам Григ из Киликии, – спокойно произнес он, обращаясь к сарацину. – Я вольный каменщик и следую по своим делам. Каким негаданным счастьем я обязан тому, чтотакой доблестный витязь осчастливил мой скромный караван личной встречей?
– Я эмир Алим аль-Талум, вы находитесь на моих землях, – косясь на мощную грудь Лаврентиус-Павла, произнес сарацин. – Ты не можешь ехать дальше вместе со своими джигитами, если они не правоверные. Отправь их туда, где нанимал. Теперь мои воины будут тебя охранять до самого Дамаска. И если ты будешь щедр, то мы не причиним тебе зла. Мало того, за дополнительную плату вы сможете помолиться у ваших капищ своим трем богам.
Жак не сразу сообразил, что под «тремя богами» сарацин подразумевает Святую Троицу…
– Вот фирман светлейшего султана Дамаска, – в ответ на слова эмира мастер Григ достал из правого рукава пергаментный свиток и покачал у самого его носа большой печатью, висящей на длинном шнурке. – Мой караван движется с его соизволения и имеет право на собственную охрану.
– Эмиром Талума, который вы, неверные, называете Капернаумом, меня поставил сам султан Каира аль-Камил, – горделиво ответил Алим, презрительно косясь на печать. – Я не подчиняюсь бунтовщику из Дамаска, и этот твой фирман – мне не указ.
– Врет, конечно, шелудивый пес, – прокомментировал его ответ Робер, который переводил разговор Жаку и Серпену. – Султаны Дамаска и Каира воюют друг с другом, так что они тут все, поди, вспоминают кто их сюзерен, в зависимости от того, что в данный момент принесет больше выгоды.
– В таком случае, может, уважаемого эмира устроит другой фирман? – холодно осведомился мастер Григ, извлекая из левого рукава свиток потолще, на котором висела печать размером с маленькое блюдце. – Его мне выдал сам султан аль-Камил.
– Если этого сарацинского осла не удовлетворит и сей пропуск, – пробурчал Робер, – то придется, наверное, нам, братья-рыцари, показывать наши собственные фирманы, – он красноречиво положил ладонь на перекладину меча.
– Не кипятитесь, сир, – ответил Сен-Жермен, – эмират Талум простирается по всей мусульманской Галилее, до самого Бейсама. Нам нельзя обнажать оружия, если мы не хотим, чтобы наша миссия завершилась еще до того, как мы окажемся на той стороне заиорданских гор.
На этот раз у эмира не нашлось никаких возражений. Поняв, что с этого каравана ему не удастся получить ни дирхема, Алим недовольно окликнул своих джигитов, огрел плеткой коня и, поднимая клубы серой дорожной пыли, понесся вниз по склону. Мастер Григ махнул рукой, и караван продолжил путь.
– Не думайте, что эмир так легко отпустил богатую добычу только лишь потому, что у нас имеется султанская грамота, – пояснил мастер Григ. – Он рассчитывает напасть на нас во время ночевки в Капернауме или думает подстеречь где-нибудь в ливанских горах. Но мы его разочаруем. Наш путь лежит не в Дамаск, а в обход Галилейского моря, мимо Тивериады. Там, в Хаттине, нас уже ждет проводник, который знает все здешние места и проведет через болота на левый берег Иордана.* * *
Посланники свернули с главной дороги и двинулись в сторону Галилейского нагорья. Дорога – даже не дорога, а просто едва утоптанная немногочисленными путешественниками тропа – петляла меж холмов, то и дело открывая виды, один живописнее другого. Но если раскинувшаяся внизу водная гладь с прибрежными деревушками и парусами рыбацких лодок радовала глаз, то холмы, по которым они теперь проезжали, напротив, повергали в уныние. После разгрома христиан Саладином эти земли стали приграничнойполосой, которую постоянно разоряли как христианские, так и мусульманские грабители, и обитаемые селения здесь давно превратились в безжизненные развалины. Жак с сожалением рассматривал плодородные и богатые, но заброшенные земли, на которых можно, наверное, выращивать виноград, который будет не хуже бургундского.
Проводник – немногословный, хмурый галилеянин – ждал их в деревне Кефар-Хаттин, первом селении, где они встретили на улицах людей, а не одичавших коз. Солнце уже клонилось к закату, но приор Сен-Жермен не отдал команду на привал, а, к удивлению Жака и Робера, приказал двигаться дальше. Не успела деревушка скрыться из виду, как Сен-Жермен, оглянувшись по сторонам, приказал разбивать лагерь у дороги, напротив весело журчащего меж камнями ручья.
Жак огляделся по сторонам, удивляясь, сколь неудобное место для ночевки выбрал их предводитель. Уходящая вниз долина легко могла укрыть от часовых приближение целой армии, а с противоположной стороны начиналась безжизненная каменистая возвышенность, увенчанная двумя одинаковыми холмами, которые напоминали рожки годовалого теленка, представляющие собой отличное место для засады. Сержант провожал взглядом опускающееся точно меж холмов кроваво-красное, дрожащее в горячем воздухе солнце, как вдруг у него за спиной раздался хрипловатый голос проводника, который начал что-то рассказывать на сирийском наречии.
– Он говорит, – перевел стоящий рядом Робер, – что ему рассказывал об этом дед. Много лет назад, когда в эти места привел свои бесчисленные армии блистательный Саладин, к деревне подошло, сверкая железом, войско христиан. Они направлялись из Кудса в крепость Табария. Франки выстроились у подножия холмов, а Саладин окружил их с трех сторон.
До ночи правоверные, не вступая в бой, медленно теснили христиан в сторону Хаттинских холмов. Но едва на землю опустилась ночь, воины ислама заставили жителей деревни таскать хворост и разложили с подветренной стороны большие дымные костры, которые доставили вашим рыцарям много страданий.
Рано утром железная армада, где все – и кони и люди, отрезанные от воды, – жестоко страдали от жажды, двинулась сюда, к этому самому ручью. Христиане, не считаясь с потерями, пытались пробиться к воде, но султан Саладин поставил у них на дороге своих лучших воинов, и вскоре франки, выбившись из сил, стали отходить назад, собираясьнаверху, пока не заняли вершины обоих холмов. Вскоре всех, кто остался в живых, окружили плотным кольцом всадники Саладина. Часть франков смогла прорваться сквозь окружение, бросив на произвол судьбы остальных. Правоверные по приказу султана ринулись вверх по пологим склонам, и там, наверху, началась кровавая беспощадная бойня. Она продолжалась весь день, а когда солнце начало клониться к закату, в седловину, бросая на ходу щиты и мечи, побежала толпа неверных. Они кричали от ужаса, и воины Саладина стреляли в них из луков. И только вот там, на холме, – проводник указал рукой на правый рог, над которым прямо на глазах исчезал последний кусочек заходящего солнца, – еще долго, очень долго, в окружении уцелевших рыцарей в белых плащах, стояла повозка, над которой возвышался большой деревянный крест. Когда крест, наконец, был обрушен на землю, вокруг него не оставалось ни одного живого христианина. Сразу после вечернего намаза мимо деревни, к шатру Саладина, конвоиры погнали толпу пленных, среди которых был и король франков, и его эмиры, и множество рыцарей…
Жак слушал сирийца, затаив дыхание. После того как проводник замолчал, он увидел, что вокруг собрались все братья Святого Гроба.
– Десять рыцарей, которые защищали каррочио – повозку с Честным Крестом, – в полной тишине произнес Сен-Жермен, – были братьями Святого Гроба во главе с приором.Все они погибли, выполняя свой рыцарский долг. Вступая в орден, я поклялся быть достойным чести и славы тех, кто сложил голову в Хаттинском сражении, и, видит Бог, я сделаю все, чтобы ее исполнить. Давайте же, братья, вознесем молитву за упокой их душ.
Все присутствующие – рыцари, сержанты и слуги – вслед за приором опустились на колени, обратив свои взоры к почти неразличимым в опустившейся на землю ночи очертаниям страшных холмов.
– Мы никогда не ходим наверх, – дождавшись, когда христиане завершат молитву, тихо сказал проводник, – и не пасем на них коз. Там бродят духи непогребенных воинов, а земля после каждых осенних дождей и по сей день смывает вниз щедрый урожай выбеленных временем костей. Но в каждую годовщину сражения мы собираемся в мечети и просим Аллаха, чтобы он простил неверных и дал им покой, потому что они храбро сражались, даже не имея надежды.
Несмотря на усталость после дневного перехода, Жак, чей караул был на рассвете, так и не смог заснуть. Лежа на земле, он, не отрываясь, смотрел на холмы, и ему чудилось, что оттуда доносятся стоны и лязг мечей. Следуя душевному порыву, он встал, вышел из лагеря, опустился на колени и, по воинскому обычаю воткнув в землю меч, сложил перед собой руки. Обращаясь к ярким звездам, мерцающим в седловине, словно души погибших рыцарей, он стал произносить клятву, не задумываясь над тем, откуда к нему приходят эти торжественные и берущие за душу слова. Поднявшись на ноги, он увидел, что чуть в стороне от него молится, стоя перед мечом на коленях, Робер де Мерлан, еще дальше – брат Серпен, а за ним еще один брат-рыцарь.
Жак возвратился в лагерь и уснул, едва его голова коснулась дорожного мешка. Сон его был легким и счастливым. Он видел смеющуюся Зофи в белом льняном платье, бегущую к нему по полю ярко-желтых одуванчиков, каких нет нигде, кроме родного Монтелье, и отца, который стоит у раскрытых ворот и протягивает ему повод оседланного коня, словно провожая сына в дальнюю дорогу…
Сержант проснулся, ощущая на сердце давно позабытую легкость, какую он испытывал, наверное, только в отрочестве, во время учебы в монастыре, после отпущения грехов и святого причастия. Вся его жизнь, которая в последнее время превратилась в нескончаемую борьбу за выживание, словно обрела иное значение и наполнилась особым смыслом. Если до этого он воспринимал их поездку как простую обязанность орденского сержанта, которую он должен исполнять как плату за спасенную жизнь, то теперь он в полной мере осознавал себя частью крестоносного братства рыцарей Святого Гроба. Далекий, загадочный Багдад стал его единственной и вожделенной целью, рядом с которой все прежние страхи и устремления меркли, как исчезают с небосвода звезды при появлении первых солнечных лучей.* * *
Отряд продолжал двигаться по краю Галилейской долины. Рембо время от времени брал в руки лютню и, скрашивая монотонность пути, наигрывал какую-нибудь веселую прованскую мелодию, а понемногу оправляющийся Каранзано рассказывал о своих студенческих похождениях и бесчисленных интрижках.
После полудня, когда в просветах между холмами стал просматриваться южный край Галилейского моря, перед глазами у посланников выросла одиноко стоящая гора.
– Она напоминает мне тушу огромного кабана, который лежит посреди поляны, уткнувшись носом в землю, – заявил Робер, который как раз рассказывал друзьям про большую охоту в Арденнском лесу, которую устроил в честь короля Филиппа-Августа его покойный дядюшка, граф де Ретель. – Неплохое, однако, место, если нужно защищаться от врага, – добавил он, оглядывая окрестности, – а уж если там, на плоской вершине, поставить добрую крепость, то можно, пожалуй, все эти земли от Тивериады до Капернаума так прижать, что мышь без спросу не проскочит…
– Ты прав, Робер, – ответил Сен-Жермен. – Это место, гора Фавор, и в самом деле ключ не только к Галилее, но и ко всему королевству…
– Мессир! – Его рассказ прервал дозорный из арьергарда. – Нас догоняет большой конный отряд, и разрази меня гром, если это не воины, а простые купцы!
– Кто это может быть? – задал вопрос приор.
– Похоже, – прикладывая ладонь ко лбу, ответил Робер, – что эмир аль-Талум все же решил не упускать добычу.
– Рыцарям и сержантам! – скомандовал Сен-Жермен. – Надеть доспех и не высовываться из-за повозок! Пусть думают, что нас мало. Тогда, если захотят напасть, сделают это сразу, а иначе будут преследовать и нападать по ночам. Брат Серпен, оставайся пока с обозом. Проследи, чтобы рыцари и сержанты полностью вооружились. Оруженосцевтакже на конь и пусть приготовят копья. Укройтесь за фургонами и ждите моей команды.
Приняв все необходимые меры, приор подозвал к себе трех рыцарей и трех сержантов караульной смены, в числе которых оказались Жак и Робер.
– Наденьте шлемы, братья, и приготовьтесь к бою, – сказал он, направляя коня в сторону приближающегося отряда.
Отъехав от каравана на расстояние в половину полета стрелы, рыцари выбрали небольшой холмик и, выстроившись в шеренгу, стали ждать приближения врага.
– Человек тридцать, от силы сорок, – всматриваясь в катящееся прямо на них пыльное облако, произнес Робер, – хотят атаковать нас с ходу. Если бы это была разведка – то не мчались бы сломя голову.
Тем временем всадники, разглядев рыцарский авангард, а затем и караван, замедлили ход, перевели коней с бега на шаг, а затем и вовсе остановились. От общей массы отделились три всадника.
– Похоже, вы правы, это воины Алима, – щурясь от солнца, сказал мастер Григ. – Вот и отлично!
Сен-Жермен поднял было руку, чтобы остановить киликийца, но было уже поздно. Не дожидаясь приближения парламентеров, тот достал из-за пазухи и поднял высоко над головой охранный фирман. Реакция мусульман оказалась молниеносной. Все трое парламентеров, чуть не подпрыгнув в стременах, завыли, словно стая голодных шакалов, резко осадили своих лошадей и, продолжая вопить на ходу, что было духу припустили обратно.
– Если это и воины Алима, – зашевелились под шлемом усы де Мерлана, – то нападают они на нас явно на свой страх и риск. Вот что, мастер Григ! Этой твоей парадной кольчужкой только сусликов пугать, а показывать сарацинам другие фирманы я бы теперь не рискнул. Так что, огрей-ка своего Лаврентиус-Павла плеткой да скачи что есть духу в укрытие. А мы уж тут сами как-нибудь справимся.
Киликиец не стал тратить времени на пустые препирательства. Он в точности выполнил все указания Робера, и вскоре его знаменитый германский першерон, оскорбленный до глубины души непочтительным обращением, недовольно храпя, двигался в сторону обоза, который издалека казался вымершим и беззащитным. Тем временем незнакомые всадники, отправив в тыл запасных лошадей, развернулись широким строем и, не прекращая, на первый взгляд беспорядочного, движения, стали приближаться к рыцарям. В руках у них замелькали луки.
– Щиты!!! – закричал страшным голосом Сен-Жермен.
В воздухе засвистело и зажужжало, и через мгновение Жак понял, что кочующее по хроникам избитое выражение «град стрел» – это отнюдь не фигура речи. Едва он успел выставить перед собой каплевидный кавалерийский щит, как по его поверхности часто застучало. Две или три стрелы со звоном отскочили от шлема, недовольно всхрапнул уколотый через хаурт[9]Бургиньон.
Непроизвольно втянув голову в плечи, Жак подивился мастерству наездников, которые, постоянно перемещаясь, успевали пускать в их сторону стрелы без видимого перерыва. Напавшие на них воины, кем бы они ни были, оказались умелыми и дисциплинированными бойцами. Однако против братьев их луки были бессильны. Вскоре, как нападавшим,так и защищающимся стало понятно, что стрелы не приносят ни тяжеловооруженным рыцарям и сержантам, ни их хорошо защищенным коням ни малейшего ущерба. Мусульмане, чьи колчаны почти опустели, решили сменить тактику. Повинуясь команде, всадники, словно стайка испуганных мальков, одновременно бросились назад.
– Отходим! – крикнул Сен-Жермен. – Сейчас они либо убегут, либо бросятся в атаку.
– Что-то не похожи они на тех, кто вот так, за здорово живешь, выйдет из боя, – разворачиваясь и давая шпоры коню, крикнул в ответ Робер.
– Серпен, вы готовы? – поравнявшись с повозками, воскликнул приор.
– Да, мессир! – отозвался брат-рыцарь.
– Оруженосцам, подать копья! Рыцарям и сержантам, построиться для ударной атаки!
– Вот это правильно, мессир! – одобрительно отозвался Робер, принимая у Рембо тяжелое боевое копье.
Жак занял место во втором ряду, за спинами у рыцарей и по команде приора, одновременно с остальными сержантами, достал из ножен меч.
Пока рыцари формировали строй для атаки, сарацины убрали луки, сомкнулись и теперь неслись прямо на них, выставив вперед свои копья. Их строй оказался раза в три шире, чем шеренга набирающих скорость всадников, и Сен-Жермен, оценив обстановку, почти перед самой сшибкой успел скомандовать: «Сержанты, по пять человек, разъехаться и прикрывать фланги!»
Две разогнавшиеся конные лавы сошлись, словно льдины во время ледохода, с грохотом и вздымая на дыбы коней. Рыцарская шеренга ударила по врагам, и ни одно из десяти копий не прошло мимо цели. Кожаные доспехи, вполне пригодные для защиты от стрел и сабель, не смогли защитить своих хозяев. Острые стальные наконечники, в которых к моменту удара сосредоточилась вся мощь тяжелого всадника и несущегося галопом коня, с хрустом входили в живую плоть и пронзали тела степняков насквозь, выходя наружу из спин, словно у попавших в ловчую яму волков, скользкими кровавыми кольями. Через несколько мгновений души десятерых воинов уже отправились на мусульманские небеса, а пятеро или шестеро, чудом оставшись в живых, выбитые из седел и покалеченные, корчились на земле под копытами разгоряченных от боя коней.
Сержанты на левом фланге встретили вражеские копья на щиты. Тонкие древка сарацин, предназначенные для ударов по легкой пехоте, не выдерживая столкновения с толстыми дубовыми досками, обтянутыми воловьей кожей и оббитыми железными полосами, с треском ломались. Вылетающих прямо на них всадников братья встречали длинными кавалерийскими мечами, против которых мусульмане оказались бессильны. Правому флангу, где находился Жак, пришлось тяжелее – щиты, прикрывающие левый бок, не защитили от копий и оказались лишь обузой. Жак, чьи чувства в боевой горячке обострились до предела, смог уклониться от направленного на него наконечника и, дождавшись, когдаперед ним появится спина не успевающего осадить коня всадника, точно выверенным ударом – от корпуса, обрушил меч на прикрытый кожаной защитой загривок. Сарацин с разрубленной шеей рухнул на землю. Двум его товарищам, которые скакали слева, повезло гораздо меньше. Нападавшие атаковали, сжимая копья на восточный манер, обеими руками, и, уступая рыцарям в силе удара, значительно превосходили их в точности. Один степняк вогнал копье прямо в глазное отверстие полумаски, другой угодил своему противнику точно под подбородок.
Первая атака была отбита. Правый фланг нападавших почти без потерь пролетел вперед на несколько десятков шагов. Всадники остановили коней и достали сабли, готовясь ударить рыцарям в тыл, как вдруг со стороны повозок раздались щелчки арбалетов. Из десятка степняков в седлах осталось всего четверо или пятеро. Пытаясь понять, с какой стороны им угрожает опасность, они испуганно оглядывались по сторонам.
Пока сержанты держали фланги, а оруженосцы перезаряжали арбалеты, рыцари успели развернуться, сомкнули строй и, обнажив мечи, снова ринулись в атаку. Сарацины, еще не опомнившись после столкновения, попробовали было защищаться, но почти сразу поняли, что единственным их преимуществом перед франками является быстрота коней. Они попытались обойти противника по большому кругу и броситься наутек. Но арбалеты имели достаточную дистанцию стрельбы для того, чтобы достать их и на этом расстоянии. После второго залпа к храпящим в стороне заводным коням неслось всего двое, один из которых, судя по блестящей на солнце кольчуге, был предводителем отряда разбойников. Сержанты бросились за ними вслед, но беглецы, не обращая внимания на отстающую погоню, изо всех сил хлестали лошадей.
– Уйдут, проклятые! – завопил Робер. – Чтоб им ни дна, ни покрышки…
Тут за спиной у рыцарей хлопнуло и зажужжало, затем над головами просвистела тяжелая арбалетная стрела, и предводитель кулем повалился с коня.
– А вы определенно делаете успехи в стрельбе, – сняв шлем, Сен-Жермен развернулся к подскакавшему со стороны повозок мастеру Григу. – Меткий выстрел, мэтр. К томуже с руки и на полном скаку.
Три степняка – единственный уцелевший в бою и двое оставленных для присмотра за лошадьми, изо всех сил нахлестывая коней и вздымая клубы пыли, быстро удалялись в сторону горизонта, а в небе над полем боя уже кружило с десяток появившихся, словно по волшебству, стервятников.
Сен-Жермен приказал на всякий случай выставить наблюдателей, после чего братья ордена Святого Гроба начали подсчет убитых. Робер не ошибся в первоначальной оценке численности противника – на земле лежало тридцать два человека.
С рытьем могил для погибших они провозились до глубокой ночи – каменистая почва упорно не желала, чтобы воины крестоносного братства легли в землю, как и положено по христианскому обычаю, на глубине человеческого роста. С первыми лучами солнца скорбная работа была завершена, и братья, помолившись за спасение душ своих товарищей, продолжили путь, оставив место боя уже давно опустившимся на землю и в нетерпении переступающим с ноги на ногу стервятникам.
Вскоре гора Фавор скрылась из виду. Продолжая путь, они достигли южной оконечности Галилейского моря. Теперь перед ними лежала необъятная заболоченная равнина, напротивоположной стороне которой синели неясные очертания скалистой гряды. Посреди равнины змеилась лента реки с многочисленными рукавами и притоками.
– Иордан! – всматриваясь вдаль, произнес мастер Григ. – Теперь наша цель – вон то дальнее нагорье.
– И как мы, черт побери, проберемся на противоположную сторону с этими телегами? – искренне удивился Робер. – Там и коням-то, похоже, не пройти, не то что этим тушам, – он кивнул в сторону невозмутимых волов.
– По-твоему, сир рыцарь, – ехидно поинтересовался киликиец, – я отдал кучу денег проводнику только лишь за то, чтобы он рассказывал про сражения да указывал нам, словно слепцам, торный путь? Еще в незапамятные времена местные жители проложили по долине гать из смоленых бревен, которая поддерживается и по сей день. Наш проводник и представляет гильдию, которой известны все места и приметы, которые позволяют безопасно переходить на противоположную сторону. Этим путем пользуются контрабандисты всех мастей, а также и те, кто желает пробраться незамеченным в латинские земли и обратно.
– Придержите лошадей, братья-рыцари! – прерывая все разговоры, прогремел голос Сен-Жермена. – Сержантам и слугам спешиться и страховать повозки. Начинаем спуск.
– А как же обед? – тоскливо произнес Робер, покосившись на солнце, которое уже висело у них за спиной, явно готовясь к закату.
– Собери в кулак все свое терпение, – ответил проводник, который трусил рядом на своем муле, – следующий привал мы устроим только после того, как пересечем Иордан.
Прошло совсем немного времени, как вдруг пологий склон завершился, круто уходя вниз, до самого дна долины. Пока разъезд, высланный приором на разведку, мчался вниз по петляющей, словно змея, дороге, а возницы проверяли и подтягивали упряжь, Жак, оглядываясь по сторонам, увидел в двух-трех полетах стрелы справа на небольшом возвышении развалины каких-то укреплений.
– Это крепость Бельвуар, – пояснил стоящий рядом Сен-Жермен. – Когда-то госпитальеры выкупили небольшой форт у сеньора Тивериады и возвели здесь мощную крепость. Наш приятель-проводник и все контрабандисты окрестных селений вспоминают те годы, как самое черное время. Госпитальеры стали брать с них дань и прекратили набегиотрядов, приходящих из-за Иордана. Но крепость уже давно разобрали под фундамент, и теперь эти земли снова превратились в пограничную полосу.
– Вас тут послушать, так речь идет о деревянном частоколе, – воспользовавшись паузой, вклинился в рассказ Робер. – Слушаешь любой рассказ о войнах и удивляешься – то крепость разобрали, то крепость вновь построили.
– А ты хоть раз, в том же Тире, рассматривал вблизи, из чего построены стены и башни? – ответил вольный каменщик. – Пиленый ракушечник – это не гранит, из которого возводят замки на Западе. Ровные прямоугольные блоки хорошо составляются в любые конструкции. Их кладут на тонкий слой слабого раствора, поэтому здешние крепости возводятся за год-другой, а разбираются до фундамента за три-четыре месяца.
Спуск в долину прошел без происшествий. Вблизи оказалось, что заболоченная пойма Иордана не так уж и непроходима, как виделось сверху. Она, скорее, представляла собой архипелаг, состоящий из множества островков, разделенных озерцами, протоками и просто подтопленными местами. Камыш здесь был столь высок, что, по выражению Робера, через долину можно было незаметно провести не только небольшой караван, но и стадо слонов.
Двигаясь вдоль кромки болот, они вскоре вступили на отлично замаскированные, а оттого незаметные для неискушенного взгляда бревна. Гать оказалась надежной, так что вскоре кони и острожные волы перестали бояться и затрусили по ней словно по наезженному тракту.
Весь последующий путь до осыпавшегося от времени небольшого каменного моста, переброшенного через русло реки еще римлянами, прошел без неожиданностей. Болота, где человек был редким гостем, оказались наполненными жизнью. Здесь селилось бессчетное количество птиц и обитали мелкие и крупные звери. Робер, привыкший к охоте на другую, менее беззащитную дичь, не обращал внимания на то и дело выскакивающих под ноги зайцев и фазанов да пасущихся на сухих лужайках непуганых газелей. Зато мастер Григ, на протяжении всего пути упорно упражнявшийся в стрельбе, наконец-то смог продемонстрировать свое искусство и подстрелил сдуру выскочившего на тропу здоровенного секача, обеспечив отряд мясом на несколько дней вперед. День оказался очень длинным и утомительным. Жак, наевшись до отвала жареной свинины, опустился на теплую землю и, слушая монотонную речь рассказчика, быстро и незаметно для себя уснул.* * *
Наутро отряд быстро добрался до подножия Заиорданских гор. Жак не успевал удивляться тому, как быстро изменялась окружающая их местность. Спустившись в долину, перебравшись через Иордан – маленькую, по бургундским меркам, речку – и проехав несколько лье, они вдруг попали в совершенно иной мир. Здесь все было не так, как в Галилее. Теперь их окружали не бархатные холмы с пологими склонами, а коричнево-желтые скалы, изрезанные промоинами, на которых кустились жесткие и такие же желтые, как и приютившие их скалы, травяные пучки.
Перед самым въездом в ущелье, по дну которого им предстояло подняться наверх, безропотные до сей поры волы, завидев, что зеленый ковер сочной болотной травы остается позади, а ему на смену приходит редкая растительность, больше напоминающая верблюжьи колючки, все как один заревели и напрочь отказались двигаться вперед.
– Пусть ваши животные не боятся, – под свист кнутов, ругань погонщиков и недовольный рев сказал Роберу проводник, – там наверху их ждет много еды. До пустыни еще дня четыре пути, и, пока вы ее не достигнете, у волов и коней не будет недостатка в траве и воде.
Проводник оказался прав. Несколько часов спустя они, поднявшись наверх, оказались на почти ровном плато.
– Ты только погляди! – воскликнул Жак. – Кто бы мог подумать, что здесь, в скалах, места не беднее, чем в Палестине и Галилее!
– Это нагорье, – пояснил Сен-Жермен, – простирается от долины Иордана до Сирийской пустыни. Мы находимся в северной его части. Здесь много потухших вулканов, и ихпепел еще в добиблейские времена щедро удобрил эту землю. Кроме того, здесь много воды. Все плато пересекают вади – ущелья, по дну которых текут реки и ручьи. Здесь еще до арабов ромеи держали цепь фортов, которые до прихода Саладина находились в руках у крестоносцев.
Волы, получив на коротком дневном привале изрядные порции зерна, оживились и до самого вечера весело трусили вперед, так что всадники смогли перейти на легкую рысь.
В сумерках, когда Сен-Жермен уж было собрался останавливать караван для ночной стоянки, посланный вперед разъезд вернулся с сообщением, что в двух десятках полетов стрелы от них находится большое селение.
– Ирбид, – кивнул головой проводник, – сирийский город, который вы, франки, называете Арабелла. До прихода франков здесь была деревня, а после захвата побережья сюда ушло много беженцев. Теперь, когда для мусульманских купцов и паломников дороги вдоль морского побережья закрыты, Ирбид стал пересечением путей между Сирией, Трансиорданией и Месопотамией. Местный эмир платит дань султану Дамаска, но имеет благоразумие не интересоваться тем, какому богу молятся останавливающиеся здесь купцы, и что они везут в верблюжьих вьюках и повозках.
В Арабелле не было большой крепости, как объяснил все тот же проводник, постоянные землетрясения делали любую фундаментальную постройку бессмысленной, она не простояла бы и двух лет. Поэтому укреплены здесь были лишь относительно скромный дом эмира да огромный, как во всех торговых городах, караван-сарай.
Мастер Григ, прихватив дорогую фландрскую кольчугу и мешочек серебра, в сопровождении двух сержантов отправился на поклон к правителю. Отсутствовал он долго, но вернулся довольно улыбаясь. Дамасский фирман в совокупности с полновесной пошлиной и редким подарком, в отличие от Капернаума, произвели здесь более чем благотворное воздействие. Караван-баши немедленно получил категоричный приказ разместить дорогих гостей как можно лучше и ублажать их до утра всеми возможными способами – от изысканных яств до лучших невольниц. Эмиру, редко принимающему знатных гостей, хотелось проявить настоящее гостеприимство и показать, что и здесь, в левантийском захолустье, они живут не хуже, чем в больших столичных городах.
Но уставшие путники, обрадовавшись тому, что наконец-то смогут выспаться, имея над головой крышу более надежную, чем звездное небо, предпочли отдых восточным увеселениям, и даже любвеобильный Робер, не пропускавший ни в Акре, ни в ее окрестностях ни одной юбки, и тот, пробурчав:
– Эх, как говорил покойный дядюшка, граф Гуго Де Ретель: «Всего вина не выпьешь, всех наложниц не переимеешь», – едва покончив с ужином, опустился на ароматное ложе из клевера и, даже не глянув в сторону трех девиц, исполняющих под звуки бубна, барабана и какой-то унылой дудки танец живота, сразу же закрыл глаза. Почти сразу же после этого тонкие стены глинобитной мазанки сотряс богатырский храп.
Первый отрезок пути был пройден. Теперь, когда между посланниками и их возможными преследователями лежало нагорье и заболоченная долина, Сен-Жермен решил дать рыцарям и сержантам более продолжительный отдых. Два дня, проведенные в Арабелле, прошли в дорожных хлопотах. Братья распрощались с проводником-галилеянином и, по совету эмира, наняли убеленного сединами бедуина с выражением лица столь же мрачным и неприступным, как и у его предшественника.
Кроме обычных дел, связанных с ремонтом упряжи и закупкой провианта, перед Сен-Жерменом стоял непростой вопрос – как поступить с обездвиженным флорентинцем. После долгих колебаний приор, который не желал попусту проливать кровь, но в то же время опасался за то, что посторонние могут поставить под угрозу их миссию, решил посоветоваться с остальными.
– Николо я предлагаю взять с собой, – безапелляционно заявил Робер. – Студент еще долго сам на ноги не встанет, а здесь его оставлять нельзя. Он человек неглупый – пообещает местным заправилам горы золота, да и отправит гонца с посланием к Фридриху. Не убивать же его, в самом деле? Пусть пока в обозе побудет.
Вскоре Арабелла скрылась среди скал, и дорога запетляла по нагорью на восток.
Места здесь были лихие, и предусмотрительный приор все время отправлял вперед усиленный дозор, который, находясь в двух-трех полетах стрелы от медленно двигающихся повозок, поднимался на возвышенности, чтобы не прозевать засаду.
Через несколько дней они добрались до маленькой арабской деревушки, стоящей у кромки серо-желтого песчаного моря. Здесь начиналась Большая Сирийская пустыня, которая, по словам проводника, тянулась отсюда почти до самого Багдада.
Глава вторая,
в которой герои перестают соглашаться с тем, что Восток – дело тонкое
Багдадский халифат, двадцать пятый день зульхижжи 625 года хиджры (1228 г., 25 ноября)
Пустыня была покрыта слоем черно-красных камней самых разных размеров – от огромных глыб величиной с коня, до камушков не больше лесного ореха. Словно неведомый великан густо усыпал земную твердь от Сирии до Ирака, а затем выровнял ее огромной скалкой. С высоты птичьего полета движущийся караван был похож на большую неповоротливую гусеницу, ползущую по поверхности оштукатуренной щебнем стены.
Путь, который посланники расчитывали одолеть за четыре, от силы пять недель, растянулся почти на два с половиной месяца. Измученные волы оказались совершенно не приспособленными к пустыне. Они тянули повозки со скоростью пешего путника и нуждались в длительных передышках, так что чуть не у каждого оазиса приходилось задерживаться на два, а то и три дня.
Лошади, не имея больше сил идти рысью, то и дело сбивались на шаг, а сидящие на них всадники еле держались в седлах. Два раза они попадали в страшную пыльную бурю. Красная пыль, от которой не было спасения ни под лицевыми платками, ни под полотняными накидками, быстро въедалась в кожу, укрывала тонким слоем одежду, мазала спины волов и конские чепраки, так что теперь братья ордена и их кони казались ожившими статуями, щедро покрытыми яркой охряной краской.
Единственным из путешественников, которого, казалось, совершенно не коснулись превратности пути, был едущий на рослом одногорбом верблюде бедуин. Окрас животногои цвет одежд, в которые был облачен наездник, ничем не отличались от цвета пустынной пыли. Проводник оказался единственным человеком в отряде, которому удалось, несмотря ни на что, сохранить свой первоначальный облик. Одна из конных статуй – движущаяся почти бок о бок с верблюдом, вдруг ожила. Всадник с ненавистью сорвал лицевой платок, из-под которого тут же выставились рыжие усы.
– Ну и сколько нам еще тащиться по этому мертвому полю? – спросила у бедуина ожившая статуя.
– Чуть меньше четверти луны, – безучастно ответил проводник. Он немного помолчал, после чего рассудительно добавил: – Если, конечно, на то воля Аллаха.
Достославный рыцарь Робер де Мерлан скривился и с ненавистью огляделся по сторонам.
– Господь с твоим Аллахом, – пробурчал он, доставая флягу из седельной сумы. – Ты, старик, уже скоро как две недели, изо дня в день талдычишь, что нам осталось не больше семи дней пути. Я уже готов поклясться любимым седлом моего покойного дядюшки, графа Гуго де Ретель, что ты на самом деле не ведешь нас в Багдад, а задумал скормить той самой черепахе, на которой, как известно, стоит земная твердь. Чую, еще неделя-другая, и мы достигнем края земли, да и свалимся прямо в пасть этой твари. Вот что я скажу. Если нам в ближайшие пару дней по-прежнему не встретится ни одна живая душа, то я буду точно уверен, что ты завел нас прямехонько на тот свет.
– Ты слишком тороплив, франк, – немного помолчав, с обидой ответил бедуин. – Мой род водит караваны по этой пустыне еще с тех далеких времен, когда были живы внукии правнуки пророка Мухаммеда…
– А ты случайно не потомок пророка Моисея? – глотнув из фляги воды, ехидно поинтересовался рыцарь. – Тот своих евреев сорок лет по пустыне водил. Хочешь пить, Жак? – Не обращая ни малейшего внимания на уничижительные взгляды старого араба, Робер протянул сосуд скачущему рядом приятелю.
Жак молча принял флягу, чуть опустив свой платок, сделал три бережливых глотка и с благодарным кивком возвратил ее назад. Он настолько вымотался от монотонного пути, что не имел желания ни слушать, ни говорить и держался из последних сил. Нескончаемые, неотличимые друг от друга дни сливались в такие же одинаковые недели, словноих путь продолжался вечность. Каменная равнина, казалось, простирается до самого конца света, и там, впереди, откуда восходит солнце, нет и никогда не было никакого Багдада.
Совсем не так было в начале пути. Первые лье Большой Сирийской пустыни показались посланнику легкой прогулкой. Простиравшаяся вокруг местность напоминала раскинувшийся от горизонта до горизонта городской пустырь, где проплешины мелкого, плотно утрамбованного песка то и дело перемежались участками сухой глинистой почвы, густо покрытой сеткой трещин. Воздух там имел особый, ни на что не похожий пряный запах, напоминающий сладковатый аромат в лавке, торгующей восточными травами.



Страницы: 1 [ 2 ] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.