read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Андрей Посняков


Из варяг в хазары

Глава 1
ГАДАНИЕ В ПЕРУНОВОМ КАПИЩЕМарт 862 г. Приднепровье
Простер на нас крыла владыка бездны —
Да, он велик!
Мы знаем, что стенанья бесполезны,
До смерти — миг.Гертруд фон Ле Форт. «Лишенные отчизны»
Еще стояла весна, совсем ранняя, смурная, с морозной ночной прохладцей и изливающимися мелким холодным дождем хмурыми дневными облаками, неповоротливыми, как застоявшиеся в стойле коровы. Лишь иногда сквозь серую пелену облаков проглядывало солнце. Отражалось на миг в освобождавшейся ото льда реке и, пробежав по черным ноздреватым сугробам, исчезало в сумрачной лесной чаще, обжигая напоследок черные вершины елей золотым весенним пожаром. Нечасты были погожие дни, нечасты, — вторую весну подряд этак вот дождило, словно чем-то не угодили люди светлой матери Мокоши и Даждьбогу — сверкающему солнечному божеству, что прятало свой лик за серой пеленойоблаков, как красавица-скромница прячет глаза за прядями спущенных на самый лоб волос. И не сказать, чтоб мало жертвовали богам, — губы всех идолов в славном городеКиеве не успевали высохнуть от крови. Тем не менее Даждьбог гневался и явно не торопил весну. Может быть, завидовал Перуну — грозному богу грома? Тому-то приносили не только петухов да коней, но, бывало, и человека. Да, невесело начинался год, не солнечно как-то, угрюмо. Не баловал солнышком март-протальник, хмурились крестьяне-оратаи, пробуя пястью землю, известно ведь: с марта пролетье, весна начинается, а ежели раненько протальник веснянку затягивает, то и всё лето тепла не видать. Вернее, будет тепло, как не быть, никуда не денется, да ненадежное это тепло — сегодня солнце, а завтра, гляди, дожди зарядят, как бы и урожай не сгубили, бывали в иные лета случаи...
В густом лесу по правому берегу реки было тихо и сумрачно. Привычно хмурилось низкое небо, и слежавшийся за зиму снег холодил ноги. Трое, судя по внешнему виду, знатных воинов — ярко-алые плащи, шитые серебром, кольчуги, мечи у пояса, — привязав коней у дороги, углубились в лес. Следом за воинами шли еще четверо в онучах да пестрядных кафтанишках, кой-где и заштопанных, — слуги-челядины. Идущий впереди молодой воин — рыжеватый, длинноносый, бледный — то и дело оборачивался, останавливаясь, иподгонял отстающих слуг бранным нехорошим словом. Челядины со страхом кланялись да поспешали, насколько могли. Ух и страшен же был взгляд длинноносого! Черный, пронзительный, словно бы не людской, а из какого-то другого мира, мира колдунов и злобных оборотней. Ох, упаси Рожаницы от такого взгляда! Двое других воинов были немногим лучше: длинный светловолосый варяг с вислыми усами и жиденькой бороденкой да хитроватый жукоглазый парень — тощий, чернявый, с круглым, как бубен, лицом. Оба — тоже в кольчугах, с мечами, правда, плащи не такие богатые, как у первого: у варяга — из простой шерсти плащик, коричневой корой дуба крашенный, а у чернявого — так вообще черникой, вон и выцвел уже кое-где.
— А корзно-то у Истомы неважно! — оглянувшись, скептически шепнул один из слуг — светлобородый парень лет двадцати на вид — идущему позади пожилому. Тот нахмурился — не дело челядина господ обсуждать, тем более таких знатных.
— Помолчи-ка лучше, Найден, не то как бы нам худо не было, — покосившись на воинов, боязливо поежился он. И тут же льстиво улыбнулся, увидев, как оглянулся предводитель.
— Хватит болтать! — сказал, словно ворон прокаркал, тот. — Прибавьте-ка лучше шагу.
Хорошо ему говорить: в толстых сапогах-чулках лошадиной кожи никакой снег не страшен, ни сугробы, ни болота, ни ручьи талые. А тут попробуй-ка — онучи-то давно уж всевымокли, идешь — хлюпаешь, ноженьки мерзнут, всё равно как босой.
— А зачем мы туда идем, дядько Найден? — догнав парня, шепотом поинтересовался замыкавший процессию светлоокий отрок.
— Ишь ты — «дядько»! — усмехнулся, услыхав, пожилой. Найден-то, оказывается, уже «дядькой» стал, надо же, а ведь еще и маткино молоко на губах едва-едва обсохло. Тоже еще — «дядько», смех один.
Пожилой презрительно сплюнул в снег.
— Незнамо зачем идем, Важен. — Найден пожал плечами. — То господам ведомо.
— Вот-вот, — обернулся пожилой. — А вам про то и ведать не надобно. Пошевеливайтесь-ка лучше, не то живо кнута отведаете!
При слове «кнут» Важен передернул плечами. Кнута не хотелось, и он, перепрыгивая через истекающие ручьями сугробы, поспешно догнал пожилого.
А Найден вдруг погрузился в думы, разбуженные вопросами отрока. И в самом деле, куда идут они, на ночь глядя? Вроде бы где-то здесь, в этих местах, рос священный дуб, любимое дерево громовержца Перуна. Может, туда? Тогда понятно. Видно, решили попросить у Громовержца совета или заручиться поддержкой в каком-нибудь важном деле, так многие делали. А что на ночь глядя, да в протальник, в самую неудобь, так и это ясно — бывают такие дела, что отложенья не терпят. Всё правильно. Прояснив ситуацию сам себе, Найден повеселел, и обступившие со всех сторон раскидистые темно-зеленые ели уже не казались ему такими уж мрачными. Да, ясно, здесь где-то недалеко старинное Перуново капище, а раз капище, значит, и волхвы там рядом живут, стало быть, не в лесу ночевать придется, а в какой-никакой хижине. Впрочем, и в лесу не так уж страшно — не зима, чай. Запалил костер побольше, да сиди грейся. Вон у воев и луки имеются, ужо подстрелят дичину, да на костер, — ух и вкусно! Найден сглотнул слюну. Скорей бы...
Серое небо быстро темнело, еще немного — и вообще ничего под ногами видно не будет. Как тогда идти?
Неожиданно впереди посветлело. Ели расступились, раздвинулись, и глазам утомленных путников предстала обширная поляна с росшим посереди нее раскидистым вековым дубом. Позади дуба, на темном фоне леса, угадывались приземистые бревенчатые строения, крытые еловыми лапами, а еще дальше — колодец. Однако навстречу путникам никто не вышел — может быть, волхвы здесь жили только летом, когда проплывающие мимо по реке рыбаки и купцы не забывали приносить божествам обильные жертвы, а может, кудесники ушли куда-нибудь вот именно сегодня по каким-нибудь своим неотложным делам. Не было вокруг никого, один дуб скалился на проходящих мимо людей вросшими в кору кабаньими челюстями.
— Пришли, — догадался Найден.
Длинноносый с варягом скрылись в строении, а тощий жукоглазый Истома тут же принялся распоряжаться слугами. Пожилой с отроком отправились по дрова, а Найден был послан к колодцу — посмотреть, оттаяла ли вода. Вода, конечно же, еще не оттаяла, хотя и журчала под наледью — родник всё-таки, да и не зима — конец протальника-марта. Испросив у Истомы топор, Найден азартно принялся отбивать наледь. К ночи похолодало, и светлая борода его от дыхания быстро покрылась инеем, но парень не замечал этого, предвкушая близившийся ночлег и пищу. Те же чувства, похоже, овладели и остальными слугами — те рубили дрова, да так, что треск стоял по всему лесу. Махнув крыльями,улетела прочь какая-то большая птица. На дубовых ветках загалдели грачи.
«Грач на горе — весна на дворе», — вспомнил Найден и улыбнулся. Сняв нагольный полушубок, бросил в снег, нагнулся над колодезью и, протянув руки к освобожденному роднику, с наслаждением напился чистой холодной водицы. Пожилой — звали его дядька Поздей — с Баженом-отроком споро разожгли костер. Истома подошел к Найдену, протянул лук с тремя стрелами:
— Запромыслишь тетерева?
— Знамо, — радостно кивнул парень. Еще бы не запромыслить, не всё время в челядинах был, приходилось и охотничать. Подхватил лук-стрелы, да в лес. Не в самую чащу, а тут, близ поляны, только с другой стороны — уж больно там для тетеревов место удобное, ну не может такого быть, чтоб... Ага! Ну вот... есть один! Вылетел прям из сугроба, угнездился на ветке... Тут Найден его аккуратненько стрелою и сбил, не дожидаясь, покуда совсем стемнеет. Знатный тетерев попался, увесистый. Другого, правда, уж и не пришлось — стемнело. Направившись было к капищу, Найден остановился и, воровато оглянувшись, быстро сунул в снег оставшиеся стрелы. Так, на всякий случай. Вдруг пригодятся? Заприметив место, пошел себе к кострищу, насвистывая. Эх, и жарило — хороший костер разложили Поздей с Баженом.
— Все стрелы истратил? — поглядев на тетерева, недоверчиво осведомился Истома.
— Все как есть, чтоб меня Род забрал, — поклялся Найден, глядя на Истому веселыми, чистыми, как родниковые льдинки, глазами. — Увертливый попался. Да и темновато уже...
— Ладно, — махнул рукой Истома и, отдав тетерева Поздею, отправился в избу.
Найден проводил его взглядом и усмехнулся. Не нравился ему этот Истома. Слишком уж хитер, пронырлив. Да и хлипкий он какой-то, низкорослый, гадливый, недаром прозвали — Истома Мозгляк.
Найден украдкой потрогал оберег под рубахой. Разве ж без оберега солживил бы пред Перуновым дубом? А так... Нездешним был Найден, с севера, из словен ильменских, что жили у самого Нево — озера-моря, да не Перуну поклонялись, а владыке подземелий Велесу да подводному богу Ящеру. Вот такого-то ящера — небольшого, из светлой бронзы — и носил Найден на шее. Ящер помогал, — еще бы, недаром ведь многие так и прозывали народ Найдена — люди Ящера. Потому и не очень-то боялся парень Перуна, знал — ежели что, заступится Ящер. Вот и сейчас... Глядя вслед Истоме, отчего-то заподозрил Найден неладное. Что-то здесь было не так. Не понятно вот только — что? Вроде бы всё как и должно быть — капище, Перунов дуб, тайная жертва для тайного дела... Жертва... А где она, жертва-то? Тетерева уже жарили, никаких петухов-кур с собой не тащили, да и... Впрочем, а зачем тащить? Когда жертвы сами шли своими ногами. Найден вдруг похолодел, поняв, кто именно обречен на заклание. Кто-то из них, слуг, — Важен, Поздей или сам он, Найден. Вон и Мозгляк странно себя ведет — все топоры тишком от кострища убрал, спрятал подальше. Да и лук забрал, и про стрелы не напрасно выпытывал. Что ж делать-то? Бежать куда ни глядя? Так ночь, да и места вокруг глухие, незнаемые. В этакой-то чащобе живо пропадешь-сгинешь, не поможет и Ящер.
— Эй, Важен! — выглянул из-за ограды капища Истома Мозгляк. — Принеси-ка водицы.
Важен быстро поднялся на ноги, пошел к колодцу, взял стоящее рядом ведро из крепких буковых плашек, стянутых лыковыми обручами, нагнулся, набрал воды. Понес, улыбаясь чему-то.
А может, и не будет сегодня никакой жертвы? Может, уж слишком осторожничает Найден? С утреца ужо приведут кобылу, из тех, что у дороги привязаны, зарежут, а сегодня так пришли, пообвыкнуться. Да и как их в жертву-то принесешь, чай, ни он, Найден, ни Важен с Поздеем так просто стоять не будут, ежели вдруг кинутся, а в драке еще посмотреть надо, кто кого, ведь расчет ровный — трое на трое, а то, что те вооружены, да вои бывалые... так и Найден с Поздеем не в поле найдены, дубинному бою как-никак обучены, схватят вон с костра головни, иди-ка возьми их, попробуй! Так что напрасно мысли дурные лезут в лохматую Найденову голову, напрасно. Сонными захотят взять? Так вроде спать никто и не собирался.
Найден прислушался — из-за ограды капища, за которой исчез отрок, не доносилось ни звука. Постояв немного, Найден пожал плечами и пошел поближе к костру, к Поздею. Тот вполголоса мычал «веснянку»:
Весна-красна!
На чем пришла?
На чем приехала?
— На сошечке, на бороночке, — усевшись рядом, подтянул Найден. — На овсяном колосочке, на пшеничном пирожочке...
— Эй, робяты, — к костру незаметно подошел Истома, — пойдите-ка кто-нибудь подмогните отроку...
Найден поднялся.
— Сиди, паря, я подмогну, — махнул на него рукой Поздей. — Ужо разомну ноженьки.
Он ушел вслед за Истомой. Найден бросил в костер веток: раздался треск, искристо полыхнуло пламя, поднялось на миг аж до неба. Вот такие кострища разводили летом, на Купалу, и в его родной деревне, что затерялась средь лесистых берегов широкой реки Волхова. Взгрустнулось Найдену, вспомнилось, как напала на деревню белоглазая чудь — мужиков сразу всех поубивали, а детей да женщин — в полон. Продали потом кривичам. Найдену тогда едва двенадцать исполнилось, от кривичей и попал к полянам, в богатый Киев-град, к Никодиму-купцу. Хорош был купец, и дом его богат, да вот сгинули где-то его ладьи с товарами, разорился Никодим-гость, в долги залез. Вот за долги и пошел на торг Найден вместе с другими челядинами да холопями.
Где-то недалеко, у реки, завыл волк. Не по-обычному завыл — унывно, глухо, а совсем по-другому — яростно так, призывно, словно и вправду звал кого-то. Подзывал стаю? Если так — плохо дело, порежут звери лошадей, у дороги привязанных, хоть и оставлена там хорошая стража, да маловато их, не сладят со стаей. А как без лошадей отсель выбираться? Найден вздохнул и вздрогнул. Прямо из капища, словно бы в ответ волку, внезапно раздался такой же вой — дикий, громкий, страшный! И тот, дальний, волк, видно, прислушался, замолк. А потом ответил — заскулил жалобно, будто слепой щенок, словно признал того, что в капище, за старшего... А откуда в капище волк? Страшно стало Найдену. Откатившись от костра, он побежал к лесу, в противоположную от волчьего воя сторону. Оберег-ящер жег его шею, словно манил прочь от капища, и Найден не сопротивлялся этому зову, наоборот, прибавил шагу, проваливаясь по колено в темный ноздреватый снег. Вокруг обступали черные ели, больно били по лицу колючими лапами. Защищая глаза рукою, Найден упрямо шел вперед, всё дальше и дальше от поляны, наконец, задыхаясь, упал в снег под высокой сосной. Тяжело дыша, перевернулся на спину — высоко внебе сквозь темные прорехи облаков сверкали звезды.
— О мать-Мокошь, о Велес! — взмолился парень. — Не дайте пропасть, дайте выбраться.
А от капища послышался вдруг рассерженный рев, словно ярился там огромный чудовищный зверь. Найден рывком поднялся и, поплевав на руки, проворно полез на сосну.
— Так где же третий? — Длинноносый грозно взглянул на Истому. Черные глаза его пылали яростью. Вислоусый варяг вытащил из ножен меч. Истома повалился на колени.
— Не губи, княже! — гнусаво верещал он. — Сыщу беглого, сыщу.
Небольшой костер, разведенный посередине капища, тускло освещал вкопанный в землю идол Перуна и толпившихся вокруг него других богов — Рода, Даждьбога, Мокоши. У подножия главного идола, со связанными за спиною руками, валялись на земле двое слуг — Поздей с Баженом.
— Убери меч, Альв, — приказал варягу длинноносый и усмехнулся: — Что ж, придется Тору обойтись на сей раз без жертвы... ибо Перуна мы никак не можем обидеть. Хватит валяться, Истома, бери нож!
Мозгляк быстро вскочил на ноги, выхватил из-за пояса узкий ромейский кинжал и вопросительно уставился на длинноносого:
— Что прикажешь, Дир-боярин?
— Убей этого. — Боярин пнул в бок Поздея. Не заставив себя долго упрашивать, Истома Мозгляк бросился к пожилому слуге, чуть приподнял левой рукой голову, а правой умело перерезал горло. Поздей захрипел, задергался и затих, устремив глаза к небу. Из раны толчками вытекала кровь. Лежавший рядом Важен с ужасом глядел на окровавленные руки Истомы.
Удовлетворенно кивнув, боярин Дир нагнулся и, зачерпнув ладонями кровь, вымазал ею губы идола.
— О великий Перун, — тихо произнес боярин. — Я уважаю тебя и даю тебе славную жертву, не какого-нибудь курятю, и даже не лошадь, а человека. Да, это достойная жертва. Будь же и ты милостив и разреши мне сделать то, ради чего я сюда пришел. — Дир замолк, прислушиваясь к чему-то, затем снова кивнул и обернулся к варягу: — Перун не будет гневаться. Этого... — он указал на мертвого Поздея, — подвесьте за ноги к ветвям дуба, а этого... — боярин пнул отрока, — тащите к колодцу.
Варяг Альв и Истома поспешили исполнять приказанное. Истома и раньше-то побаивался Дира, ближнего боярина киевского князя Аскольда, а уж сейчас, когда черные глазабоярина горели пламенем Тьмы, и подавно. Что же касается Альва... Альв Кошачий Глаз — викинг из Трендалага — был знаком с Диром еще и раньше. Дирмунд Заика — вот как звали боярина на севере Норвегии, в Халогаланде, что не так и недалеко от Трендалага. И, по слухам, мало кто уважал Дирмунда на его родине, в Бильрест-фьорде, однако вот теперь... Теперь его многие побаивались. И не только потому, что он пришел в Кенугард вместе с Хаскульдом. Альв вон тоже пришел, и что? Так и остался простым викингом,а Дирмунд давно хевдинг, дружинный вождь, боярин по-местному. И кстати, не заикается больше. Да и взгляд у него — на что уж Альв человек смелый, а и у него мурашки по коже. Да и Хаскульд-конунг, говорят, Дирмунда побаивается. Все чувствуют — необычный человек Дирмунд, нелюдской какой-то. Чувствуют, а перечить боятся, вот и Альв Кошачий Глаз поперся с ним в какую-то дыру, чуть ли на край света — в древлянское порубежье. Капище там, видите ли. Так мало ли где поближе капищ да священных рощ? Нет. Подавай где подальше, поглуше. Ой, не только Перуна собрался ублажить Дирмунд, и не Тора... Тому, страшно сказать, даже и жертвы не досталось — сбежала жертва по вине Мозгляка Истомы. Вот интересно, какому богу достанется этот светлоглазый отрок? Уж не Тору и не Даждьбогу точно.
Притащив к колодцу отрока, по знаку хевдинга, с него сорвали рубаху, прижали плечами к холодному колодезному срубу...
Подойдя ближе, Дирмунд вытащил из колчана длинный железный прут и небольшую серебряную баклагу с широким горлом. Протянул ее Истоме:
— Будешь собирать кровь. А ты... — он обернулся к варягу, — взрежешь ему живот.
Альв молча кивнул и, подумав, убрал меч в ножны. Взял у Истомы кинжал. Примерился...
А Дирмунд-хевдинг вдруг посмотрел в небо и возопил на незнакомом языке, мало напоминавшем язык северных фьордов:
— О великий Кром Кройх! О Морриган, о Дагд, о богиня Дану! Напейтесь же свежей крови и скажите — приближаюсь ли я к концу своего пути? И как долго мне еще ждать? Скажите же... Это я, Черный друид Форгайл Коэл, взываю к вам!
С диким воплем Дирмунд пронзил острым прутом белую грудь отрока. Струя алой крови хлынула в подставленный Истомой сосуд. Важен страшно закричал, забился от боли. И в этот момент Альв Кошачий Глаз вспорол ему живот, вытаскивая наружу внутренности... Кишки, селезенку, печень, и... затрещали ребра... сердце. Еще живое, бьющееся...
Окровавленными руками хевдинг Дирмунд Заика — вернее, друид Форгайл Коэл в его теле — разложил дымящиеся внутренности на снегу. Внимательно вгляделся в них в пляшущем свете костра...
«Дальний путь», «могучий враг»... Ясно. Но почему до сих пор... Ага — «трудная дорога». Хаскульд будет княжить долго. И медленно терять власть. Народная молва будет гласить, что они правят вместе. А потом он, Дирмунд, станет настоящим конунгом. Не надолго. Что? Почему здесь, на сердце, знак смерти? Чьей смерти? Его, Дирмунда! Смерть отруки... от руки самого страшного врага и соперника! От руки Хельги, сына Сигурда-ярла! О боги... И ведь колдовство почему-то не берет этого змееныша, даже волшебный камень Лиа Фаль и тот не помогает... Почему же? О, как бы хотелось это знать, да, видно, пока тут боги бессильны. Вон и внутренности на этот счет ничего не показывают, а только предрекают недолгую власть и смерть. Кто же такой этот Хельги? Нет, он не обычный человек, явно... Но кто? Как узнать? И где он сейчас? У себя, в Бильрест-фьорде? Или — в Англии, с Железнобоким Бьорном? Ну хотя бы это-то узнать можно?
Дирмунд потряс в руках наполненную кровью баклажку так же, как трясут стаканчик с игральными костями. И так же метнул... Вишнями рассыпались на снегу кровавые пятна, складываясь в волшебные руны... «Аль»... «де»... Альде... Альдегьюборг! Альдога! Город на севере, у великого озера-моря! Туда вскоре прибудет Хельги! И там... И там его должны встретить...
— Альв, Истома! — Дирмунд подозвал приближенных. — Как откроются торговые пути, поедете в Альдегьюборг, Ладогу, как еще называют этот город. Теперь запоминайте: дождетесь там Хельги, молодого ярла из Халогаланда, сына Сигурда, найметесь в его дружину. И через верных купцов будете присылать мне донесения обо всем, что он делает.Истома, ты умеешь писать рунами?
— О да, боярин Дир.
— Тебя, Альв, не спрашиваю. Знаю. Всё запомнили?
Оба — и Истома, и Альв — молча кивнули.
— Ну, тогда в путь.
— А этот, третий? — вспомнил вдруг Альв. Дирмунд — к большой радости Истомы — отмахнулся.
— Волки выполнят нашу работу, — туманно пояснил он.
— Волки? — вздрогнув, переспросил Альв. — Так они поди ж уже сожрали наших коней вместе с охраной. Как же мы вернемся?
— Вернемся, — успокоил боярин. — Окрестные волки не тронут наших коней и к утру расправятся с беглецом... Да, этого тоже подвесьте на дубе... — Он кивнул на истерзанное тело Бажена, и злобная усмешка скривила его тонкие губы.
А Найден, сидя на вершине сосны, вдруг услыхал песню. Она звучала совсем рядом, со стороны реки. Прислушавшись, парень даже разобрал слова:Весна, весна красная,Приди, весна, с радостью,С радостью, с радостью,С великой милостью.
Люди! И поют весенние песни — веснянки. Ну правильно, что же еще им петь в этакую пору? Конечно, веснянки, чтоб лето было хорошее, чтоб урожай. И славить весну, по обычаю, надо на реке, возле проруби, пока солнце не встанет. А лед-то уже не крепок, усадист. Поди, и провалиться можно. Да ведь дело важное, как тут без риска? Такие песни всей деревней поют, сначала одна деревня, потом другая, так и переходит песня от селенья к селенью.
Улыбнувшись, Найден спрыгнул с сосны и быстро направился на звук песнопений.
— Приди, весна, с радостью! — выйдя из леса к реке, запел он, поклонившись людям. Тех было много, один раз по сорок да еще половина, — видно, из нескольких селений сразу. Не прерывая пения, люди — в праздничных, расшитых разноцветными нитками, одеждах — расступились, приняли путника в круг.Приди, весна, с радостью!С великой милостью.Со льном высоким,С корнем глубоким,С хлебами обильными.
Стая волков медленно, но верно окружала поющих людей. Прижав уши, серые твари ползли по темному снегу, чертили отощавшим брюхом по черным проталинам, оставляя на колючих кустах свалявшиеся клочья шерсти. Впереди полз вожак — злобный, поджарый, ничуть не потерявший силу от зимней бескормицы. Темная полоса тянулась по всему его хребту, от хвоста до холки, ближе к брюху шерсть светлела, на мощных лапах она тоже была светлой. Вожак был страшен: оскаленная пасть, глухое рычание, глаза, горящие желтым огнем. Следом ползли молодые волки-трехлетки, обычно наглые, но за зиму отощавшие, утратившие уверенность в своих силах. Не по зубам было им открывающееся на берегу реки многолюдство — старую лошадь задрать бы и то хлеб, а тут... Молодые волки тоскливо переглядывались, но упорно ползли вперед, опасаясь клыков вожака, а тот тут же загрыз бы любого, осмелившегося не подчиниться...
Вот и берег реки, люди...
Вожак бросился на них первым, безошибочно выцеливая из толпы приблудного светлобородого парня, словно запах его был давно знаком волку. Вожак прыгнул на пришельца, раскрыв пасть, полную острых зубов. Стая с рычанием бросилась на остальных...
Битва была недолгой. Вожака сразу, еще в прыжке, подняли на рогатины, а остальных недоносков просто забили палками. Забивая, удивлялись: с чего бы это всегда осторожные волки вдруг резко поглупели и потеряли страх настолько, что пошли на верную гибель? Неужто голод до такой степени достал?
Что ж, им же хуже, а местным мужикам — мягкие шкуры, вот уж, поистине, не знаешь, где найдешь, где потеряешь!
А в быстро затягивающихся смертной пленкой глазах вожака застыл только один образ — образ светлобородого парня, Найдена. Не знал Найден, что, не встреть он людей, не помогла бы ему и сосна. Не отсиделся бы, уснул или помер с голоду — волки бы никуда от сосны не ушли. Ибо не смели ослушаться Того, Кто Велел...
Но так могло бы быть, да, слава богам, не случилось. И Найден, быстро обретя новых друзей, уже весело шагал вместе с ними в деревню. Над лесом, над проталинами, над еще замерзшей рекой, заливая светлым пожаром вершины деревьев, вставало золотистое солнце, принося с собою первое весеннее тепло и радость близкого лета. Приди, весна, с радостью!
Глава 2
НОЧНЫЕ ГОСТИМарт 862 г. Северная Норвегия
Один лишь ветер здесь хозяин;
Разбита дверь в дому;
Я ветром и войной измаян,
И я вхожу во тьму.Хорст Ланге. «Кошки»
Низкое небо хмурилось над узким фьордом, окруженным скалистыми берегами. Моросил дождь, вымывая из горных расщелин остатки снега. С моря дул ветер, бросал на берег мутно-сизые волны, и те, шипя, откатывались назад, оставляя на черных камнях грязные клочья пены. В том месте, где залив вонзался в сушу, за низкой оградой из круглых камней темнела усадьба — длинный дом, наполовину вросший в землю, амбары, хлев, конюшня, корабельный сарай, приземистый и узкий, за ним, ближе к фьорду, — смотровая башня из толстых жердей. Двое слуг в промокших туниках из грубой шерсти кололи во дворе усадьбы дрова, складывая их в поленницу у дверей дома. Занятие это, как видно, полностью их занимало, поскольку они не обращали внимания ни на дождь, ни на серые воды фьорда, ни на лодку — а скорее, даже небольшую ладью, — что быстро подходила к причалу, не опустив квадратный шерстяной парус, сшитый из красных и зеленых полос. Ловко обогнув скалы — видно, кормчий хорошо знал фарватер, — лодка подошла к причалу. Один из сидевших на веслах соскочил на скользкие камни и, схватив веревку, быстро привязал суденышко к пирсу. Бросив ему кормовой конец, кормщик — молодой смуглыйпарень — тоже вылез из лодки, за ним поднялся на причал высокий человек с узким красивым лицом и темными мокрыми волосами. Велев остальным ждать, кормщик и узколицый, не оглядываясь, быстро пошли к усадьбе. Справа от них шумел водопад, окутанный радужной пеной, от этого водопада и прозвали залив Бильрест-фьордом — Радужным. Войдя во двор усадьбы, прибывшие удивленно переглянулись — уж больно запущенным выглядело хозяйство. Прохудившаяся крыша амбара, давно не ремонтированный сарай, клочья старого сена и щепки, валяющиеся по всему двору. Из коровника доносилось недовольное мычание.
— Эй, слуги! — крикнул узколицый. — Дома ль хозяева?
— Да нет никого, — обернувшись, ответил один из слуг. — Все в Скирингсалле с хозяином, Хельги-ярлом.
— А, так Хельги-ярл, выходит, в Скирингсалле?
— Да, там. И хозяйка Сельма с ним.
— Агдеже хозяйка Гудрун?
— Какая хозяйка Гудрун? — удивился слуга, а его напарник бросил на землю топор:
— Вы, видно, поминаете старую госпожу? Так три года прошло, как померла она.
— А, вот как...
— В один год со старым кузнецом Велундом.
— Что? Так и Велунд умер?
— Да, он умер. Ненадолго и пережил старую хозяйку. Как почувствовал, что время ему умирать пришло, так дождался бури, сел в лодку — с той поры его и не видели... Молодой-то ярл был тогда в походе с Железнобоким Бьорном, а когда возвратился — горевал очень по Велунду. Так никто не горевал и по старой хозяйке.
— Однако большие перемены в Бильрест-фьорде, — снова переглянулись пришельцы. — А что, живы ли еще старый Скъольд Жадина, да Свейн Копитель Коров, да Торкель-бонд из Снольди-Хольма? Или и они уже все умерли?
— Нет, они не умерли, — покачал головой слуга. — Живы все, кроме Торкеля-бонда — тот прошлым летом утонул в бурю. Дернули его тролли отправиться как-то на лодке к Рекину-ярлу, выплыл-то — солнце светило, а потом вдруг разгневался Тор-громовержец, молния заполыхала, да такой шторм поднялся, что и старики таких не упомнят. Так и утонул Торкель, больше его не видали.
— Еще бы вам его видать, коли он утонул, — усмехнувшись, резонно заметил узколицый. — А что, в Снольди-Хольме нет теперь хозяев?
— Да как же нет, господин? А хозяйка Сельма, жена нашего молодого ярла? Вот они вдвоем и владеют Снольди-Хольмом.
Гулко скрипнув, отворилась вдруг тяжелая дверь дома, сколоченная из толстых дубовых досок еще во времена старого ярла Сигурда. Из помещения высунулось наружу сморщенное женское лицо:
— С кем это ты там разговариваешь, Эйвир? — Старушка прищурила глаза и вдруг радостно всплеснула руками: — О, боги! Да это ж, никак, Ирландец с Трэлем! Помнишь меня, Трэль-мальчик?
— Помню, бабушка Сигрдрива, — улыбнулся в ответ смуглый. — Рад, что ты нас узнала.
— Так что же вы здесь, на дожде, стоите? — Сигрдрива дребезжаще рассмеялась. — Зайдите же в дом, сейчас распоряжусь насчет еды. Уж пока так, по-малому, а как вернется молодой ярл, так, уж конечно, устроит пир. Он вас всех частенько вспоминал, как с похода вернулся.
— А зачем он в Скирингсалль уехал, а, бабушка Сигрдрива?
— Зачем? — Сигрдрива задумалась, деловито гремя посудой над очагом. — А новый корабль выстроить хочет, вот зачем! Старые-то корабли давно прохудились, да и неудачен поход оказался — уж сколько там наших сгинуло, не перечесть!
— Достойная смерть.
— Пожалуй... Выпьете скира?
— Охотно. А ты с нами, бабушка Сигрдрива?
— Куда мне, старой... Впрочем, не откажусь. — Передумав, старушка почмокала губами и единым махом опрокинула огромную кружку хмельного молочного скира.
В ходе дальнейшей беседы со старой Сигрдривой гости узнали практически всё, что случилось в Бильрест-фьорде за время их весьма продолжительного отсутствия. Ну, про тех, кто умер, они услышали еще во дворе, а вот что касается остальных... Скъольд Альвсен по-прежнему точил зубы на граничащие с его усадьбой земли и верхние луга, когда-то принадлежавшие Сигурду-ярлу, а ныне — его наследнику Хельги. Свейн Копитель Коров спелся со Скъольдом и, воспользовавшись временным отсутствием молодого ярла, попытался было присвоить себе общинные пастбища, что тянулись вдоль Радужного ручья, однако получил достойный отпор и пока на этом успокоился. Правда, продолжалвынашивать коварные планы, ожидая возвращения из викинга сына — молодого хевдинга Фриддлейва, слава о воинской доблести которого достигла и берегов Бильрест-фьорда. Впрочем, где сейчас шатался Фриддлейв с дружиной, сказать было затруднительно. Во всяком случае, у берегов Иберии в составе экспедиции Хельги и Железнобокого Бьорна его кораблей не было, как не было их и у побережья ирландского королевства Лейнстер. Говорили, будто Фриддлейв нанялся на службу к английскому королю Этельберту, а может, и к ромейскому императору Михаилу. Если так, то Свейну Копителю Коров долгонько дожидаться сына придется.
— Да, в Константинополе я слышал о варанге по имени Фриддлейв, — важно кивнул головой Трэль... вернее, бывший Трэль, бывший раб Трэль Навозник, а ныне брат Никифор, монах монастыря Святого Колумбана, что в Лейнстере, близ холма Тары.
— Что ж ты не остался в своем Миклагарде, парень? — подав к столу круглые ячменные лепешки и рыбу, осведомилась Сигрдрива. — Молодой ярл говорил — ты именно туда отправился.
— Там я чужой, — невесело усмехнулся Никифор. — Никто меня не ждал в Империи, а все мои родственники давно умерли... Можно было бы, правда, отсудить у них дом, но... — Никифор махнул рукой. — Не для того Господь дал нам разум, чтобы судиться из-за каких-то домов, уж куда лучше изучать науки в дальней монастырской келье, под руководством мудрых отцов-монахов.
— Что-то ты не очень долго там пробыл. Али монахи не такие ученые оказались? — усмехнулась Сигрдрива — ох, и язвой же, видно, была эта бабуся в молодости!
— Монахи-то ничего себе, — грустно покачал головой Никифор. — Да вот злые наветы, к сожалению, не дали мне возможности полностью посвятить себя служению Господу и наукам.
— Какие еще наветы? — полюбопытствовала Сигрдрива.
— Да один козел, содержатель гнусной корчмы под названием заезжий дом, нажаловался на нас королю Лейнстера, а также и верховному королю всей Ирландии, — прикончив третью кружку скира, пояснил узколицый Ирландец, бывший друид, затем — любовник Гудрун, а потом — добропорядочный лейнстерский землевладелец... увы, тоже, к сожалению, уже бывший. Да, если б не этот козел, хозяин заезжего дома, который они с Никифором якобы спалили дотла, притом понося страшными словами и самого короля Лейнстера,и всю его семью... Если б не он, не сидел бы здесь Конхобар Ирландец, не пустился бы на ночь глядя в море на утлой лодчонке. Хорошо, Трэль... вернее, брат Никифор вовремяпредупредил о том, что королевские судьи хотят наконец казнить обоих — и Конхобаpa и Никифора — за поношение хозяина заезжего дома и небрежение законами Ирландии.
— В общем, еле упаслись, бабуся! Что, скира уж больше нету?
— Да нету. Есть брага. Будете?
Хмурый, невыспавшийся и злой возвращался из Скирингсалля молодой бильрестский ярл Хельги Сигурдассон. Словно чувствуя настроение хозяина, шли, понурив головы, кони. Бок о бок с супругом молча ехала Сельма — высокая, белокожая, с темно-голубыми, как воды фьорда, глазами. Молчала не потому, что боялась мужа, у самой на душе было не легче, — правда, если Хельги-ярла тревожили дела воинские — так и не сладилось в Скирингсалле с постройкой нового драккара, — то Сельму больше занимали проблемы семейного очага — как-то там в усадьбе Торкеля маленькая Сигрид, дочь? Приболела третьего дня Сигрид — запылала вся, как бы огнеманка не приключилась. Когда уезжали, правда, повеселее дочь стала, улыбнулась даже на прощанье, так ведь всё равно тяжело на сердце было. Как ни хотелось Сельме быть мужу верной во всех делах помощницей,да, видно, доля женская иного от нее требовала. Хотя за последний год не было у Хельги советчицы более опытной, чем собственная жена. Мудрой та оказалась не по годам,да и любила молодого мужа, не без того, сопровождала лично во всех делах, даже и на охоту, бывало, с ним ездила, только что в походы не ходила, ну, так то уж совсем не женское дело. Вот и в Скирингсалле...
Поначалу вроде неплохо всё складывалось. Издали еще, у кромки берега, что ближе к причалам, увидали подъезжающие к городу люди Хельги-ярла могучие остовы кораблей из гибкого ясеня.
Словно ребра китов, щетинились вокруг килей шпангоуты, мастера с помощниками споро раскалывали на доски высушенные стволы деревьев. Не абы как драккар строится. Не возьмешь какое ни попадя дерево, да и на доски не распилишь быстрехонько острозубой лучковой пилой, нет уж, тут торопиться не надо, лучше больше труда вложить, вбить, как положено, клинья, да расколоть ясеневое бревно на досочки, — оттого в тех досках и сохраняется живая сила, оттого и гибок корабль, надежен и прочен, легко скользит с волны на волну, изгибаясь на гребне, словно живое существо. Да и как не живое? Если конь живой, то уж корабль и подавно, недаром прозывают ладьи конями пучины, скакунами моря. Вот такого-то скакуна и хотел приобрести Хельги по сходной цене, да опоздал немного. Все корабли, что достраивались сейчас на берегу, делались для ютландского конунга Рюрика, кстати — родственника Хельги, мужа сестры, Еффинды. А свободных мастеров, как оказалось, не было.
— Позже приходи, ярл, — устало вытерев со лба пот, покачал головой Эйрик Лебединый Строитель. — Ближе к лету.
Ничего не ответил на это бильрестский ярл, даже и торговаться не стал. Нехорошо это — уже заказанные кем-то корабли покупать, поруха для чести викинга. Простился с мастером, повернулся, да и махнул своим — поворачивайте, мол. В город, правда, заехали, на рынок, — так и там пока мало что продавали — не сезон еще был. Ну, воск, ну, мед из Гардара, прошлогодний, так у самого Хельги в Снольди-Хольме этого меду — залейся. Купил вот на пару дирхемов украшений жене — золотые фибулы на сарафан с изображением извивающегося кольцами Ермуганда — мирового змея, да увесистое ожерелье из далекой страны ромеев. Посмотрев на ожерелье, ярл невесело усмехнулся, вспомнив Никифора-Трэля. Где-то его носит? Добрался ли до своей родины, нашел ли родичей в Миклагарде — городе императора Константина? Наверное, нашел, иначе б вернулся. Ну что ж, счастья ему. Верным другом оказался Никифор, несмотря на то что был раньше рабом. Именно Хельги-ярл отпустил его на волю. Сколько же времени прошло с тех событий? Целых шесть лет. Протекли годы, словно вода в ручье. А как раньше казалось? Вот управиться бы с врагами-завистниками, завоевать авторитет, став настоящим морским конунгом, отыскать богатство и славу... Так прошли годы. И что? Слава есть, богатство тоже. Враги порублены, а плечом к плечу — любимая женщина. Всё есть. А счастья нету. Почему так? Чувствовал Хельги, что не сделал еще чего-то такого, главного, ради чего, наверное, и жил. Ведь он не был обычным ярлом, таким, как многие, и остро чувствовал это — очень часто в голове его, в глубинах мозга, звучали чужие мысли, мысли более старшего и опытного человека, нежели был сам Хельги. Именно тот, кто иногда посещал его мозг, смог справиться с Черным друидом тогда, шесть лет назад, в Таре — священном центре Ирландии. А Магн? Девушка с темными волосами, немного сумасшедшая, но пленительно прекрасная... и так и не понятая до конца. Именно она сказала Хельги о том, что только он, Хельги-ярл, может остановить рвущегося к власти Черного друида. Ибо обычное колдовство против друида бессильно. Жаль, не вовремя умер Велунд. Хельги так надеялся, что старый кузнец объяснит ему наконец всё то, что с ним происходит. Молодой ярл не знал, что и сам Велунд далеко не всеведущ.
Велунд... Первый учитель, вложивший в сына Сигурда всё то, что знал и умел сам. Ковать оружие и владеть мечом, вычислять путь корабля и не бояться бурь, ладить с людьми и управлять ими, предвидеть возможную неудачу, использовать колдовскую силу рун и слагать волшебные висы — это всё он, старый кузнец и колдун, которого многие в Бильрест-фьорде не понимали, а некоторые откровенно боялись. Всему этому научил Хельги Велунд. Правда, что касается предвидения и сочинения вис... Тут — Хельги чувствовал — не обошлось без Того... без Того, чье сознание вторгалось в его мозг под грохот барабанов, под жуткий скрежет и яростный вой, вторгалось в самые тяжкие мгновения жизни. Нет, молодой бильрестский ярл явно не был обычным человеком и знал это, как знал и то, зачем пришел в этот мир — остановить друида на пути к власти. Остановить... Легко сказать. Ведь кто знает, куда делся друид из Тары? И куда исчезла Магн? А камень? Лиа Фаль — волшебный символ Ирландии, многократно усиливающий колдовство, — он у друида? Или его забрала Магн? Вопросы, вопросы...
Хельги обхватил голову руками и улыбнулся, перехватив тревожный взгляд жены. Та показала глазами на стремительно затягивающееся темными тучами небо. А ведь они вряд ли успеют добраться до усадьбы Рекина. Еще немного — и начнется пурга.
— Да, похоже на то, — кивнула Сельма. В мужском платье — теплых меховых штанах и такой же куртке, — с прядями золотых волос, выбивающимися из-под войлочной шапки, раскрасневшаяся от езды, она выглядела сейчас настолько привлекательно, что Хельги, чуть приотстав, обнял жену, несмотря на то что позади ехали слуги, а подобное проявление чувств считалось предосудительным.
Сельма не отпрянула, прижалась теплой щекой, ожгла мужа темно-голубыми очами, вспыхнувшими вдруг так призывно, что... Хельги вздрогнул от охватившего его желания. Если бы не едущие рядом слуги, кто знает, может, его не остановили бы ни снег, ни холодный ветер? Ветер... Однако надо бы поискать ночлег.
— Здесь, в предгорьях, должна быть охотничья хижина с очагом, — нагнал ярла один из слуг — Гирд, рыжий веснушчатый парень в смешном куцем плаще из грубой шерсти. — Я бывал здесь раньше, еще со старым хозяином, Торкелем, да дадут боги ему счастливую жизнь в Валгалле. Вон там, у скалы, надо свернуть. — Гирд показал рукой.
Хельги кивнул и молча повернул коня. Все остальные так же молча последовали за своим ярлом.
Рыжий слуга не обманул — хижина действительно оказалась на своем месте, в небольшой расщелине, густо поросшей смешанным лесом — липой, осиной и низкорослыми мохнатыми елками. Узкая, петляющая между стволами деревьев тропинка была занесена снегом.
— А похоже, хижина пуста. — Сельма ткнула мужа кулаком в бок. Шепнула, чтоб побыстрей отправил всех за дровами. Ярл так и поступил, без особых раздумий. Спешившись, слуги привязали коней под елками и, вытащив из переметных сум топоры, углубились в лед, с опаской поглядывая на низкое хмурящееся небо.
Сельма вошла в хижину первой, Хельги чуть задержался, отдавая распоряжения, а когда открыл дверь...
Его молодая супруга лежала обнаженной, постелив сброшенную одежду на узкую лавку. Высокая грудь ее вздымалась, пухлые губы чуть приоткрылись. Ярл улыбнулся и, не говоря ни слова, бросился к лавке, на ходу отстегивая плащ... Миг — и оба, обнаженные, сжимали друг друга в объятьях. Хельги словно бы потерял голову, касаясь шелковистой кожи, гладя тонкую талию, ощущая губами твердую упругость сосков...



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.