read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Фрэнк Херберт


Досадийский эксперимент

Памяти Малышки посвящается, потому что она знала, как радоваться жизни.
1
Когда Калебанцы впервые прислали нам один из своих гигантских металлических «пляжных шаров» – бичболов – и передали через это устройство свое предложение воспользоваться прыжковыми дверьми для межзвездных путешествий, многие в конфедерации Консент начали тайно использовать этот дар звезд в своих собственных сомнительных целях. И «теневое правительство», и некоторые лица среди Говачинов заметили то, что сегодня является очевидным: мгновенное перемещение сквозь неограниченное пространство связано с властью, которая может изолировать подчиненные ей группы населения в огромных количествах.
Это наблюдение, положенное в основу досадийского эксперимента, появилось задолго до того, как чрезвычайный агент Джордж Х.Маккай обнаружил, что видимые звезды нашей вселенной являются либо Калебанами, либо их проекциями в пространство конфедерации Консент. (См. «Звезда под бичом», отчет об открытии Маккая, неубедительно замаскированный под художественное произведение.) Существенным, однако, остается для нас то, что Маккай, действуя в интересах Бюро Саботажа, идентифицировал Калебанца, называемого Фанни Мэ, как видимую звезду Фиону.
Это опознание Фионы – Фанни Мэ вызвало новую вспышку интереса к вопросу о Калебанцах и помогло, в свою очередь, вскрыть досадийский эксперимент, который многие до сих пор считают наиболее отвратительным случаем использования Чувствующих Существ (Сенсов) другими Сенсами в истории Консент. Конечно, этот эксперимент остается массовым психологическим экспериментом, когда-либо проведенным на Чувствующих Существах, и разногласия по его поводу никогда не были улажены приемлемым для всех сторон образом.Из первого публичного отчета «Процесс Процессов»
Справедливость принадлежит тем, кто предъявляет на нее права, но будь осторожен, претендент, чтобы не создать своей заявкой новую несправедливость и не привести кровавый маятник мести в его неумолимое движение.Говачинский афоризм
«Почему ты ведешь себя так холодно и механически в своих отношениях с людьми?»
Джордж Х.Маккай еще вспомнит этот вопрос Калебанки позже. Не пыталась ли она привлечь его внимание к досадийскому эксперименту? И к тому, что расследование этого эксперимента может сделать с ним самим? В то время он даже не слышал о планете Досади, а неприятные ощущения, сопровождающие сниггер-транс во время сеанса связи с Калебанкой, и обвинительный тон, выбранный ею, помешали ему увидеть другие смысловые оттенки в этом вопросе.
Кроме того, этот вопрос был для него неприятен. Маккаю не нравилось ощущение, что он служит подопытным объектом для ее исследования человеческой расы. Он всегда считал именно этого Калебанца своим другом – если, конечно, можно поддерживать дружеские отношения с существом, проявлением которого в этой вселенной является желтая звезда четвертой величины. Именно так она выглядела с планеты Централь Централей, где находилась штаб-квартира Бюро Саботажа. И еще этот неизбежный дискомфорт, сопровождающий сеанс связи с Калебанцами! Вы впадаете в дрожащее, дерганое состояние транса, а они заставляют свои слова появляться в вашем сознании.
Но все равно его продолжали терзать сомнения: пыталась ли она передать ему что-то еще, скрыв это за простым содержанием своих слов?
Когда планировщики погоды делали вечерний период дождя коротким, Маккай любил выходить сразу же после дождя наружу и гулять в огороженном парке, созданном Бюсабом для своих служащих на Централи Централей. Маккай как чрезвычайный агент, обладал свободным доступом в парк и с удовольствием вдыхал свежие запахи этого места после дождя.
Парк занимал около тридцати гектаров, образуя глубокий колодец среди зданий Бюро. Он представлял собой смесь образцов растительного мира со всех обитаемых планетизвестной вселенной, и среди этого многообразия были проложены широкие извилистые дорожки. В парке не было предусмотрено какого-нибудь особого места для чувствующих видов. И если здесь и прослеживался какой-либо план, то этот план был сугубо практическим: растения, требующие сходных условий и ухода содержались в своих собственных секторах. Гигантские стреловидные сосны с Сасака занимали небольшое возвышение вблизи угла парка, окруженное насыпями огнистого шиповника с Рудерии. Здесь были открытые лужайки, и скрытые травянистые поляны, и полосы зелени, которые вообще были не лужайками, а подвижными плоскими листьями хищного растения, обнесенного рвами с каустической водой.
Случалось, что украшенные дождевыми каплями цветы надолго притягивали внимание Маккая. Единственный представитель Лилии Гросса с цветами, вдвое превышающими человеческий рост, отбрасывал длинные тени на извивающийся ковер голубого чубушника, каждый миниатюрный цветок которого непрерывно открывался и закрывался, создаваявпечатление маленького рта, жадно глотающего воздух.
Иногда цветочные ароматы властно останавливали Маккая и захватывали в некое обонятельное рабство, заставляя искать глазами источник запаха. Зачастую растение оказывалось опасным – оно принадлежало к разновидности поедающих плоть или выделяющих яд. Такие растения сопровождались предостерегающими табличками на стандартном галактическом языке «галач». Многие участки вьющейся через парк тропинки были защищены сонарными барьерами, рвами и силовыми полями.
У Маккая было в парке любимое место, скамья у фонтана, где он мог сидеть и наблюдать, как сгущаются тени над жирными желтыми кустами с плавучих островов Тандалура.
Желтые кусты пышно разрослись, так как корни их омывал скрытый под слоем почвы поток воды, пополняемый из фонтана. Под желтыми кустами виднелись слабые блестки фосфоресцирующего серебра, окруженные силовым полем и охарактеризованные расположенной ниже надписью: «Сангит Мобилус, кровососущее многолетнее растение с планеты Бисай. Крайне опасно для всех чувствующих видов. Не выставляйте никакой участок своего тела за силовое поле».
Сидя на скамье, Маккай думал об этой надписи. Красота и опасность часто находились во вселенной рядом друг с другом, но в парке это соседство был намеренным. Эти желтые кусты, благоухающие и милые золотые ириденсы, были перемешаны с сангитом мобилиусом. Два вида поддерживали друг друга и оба процветали. Правительство Консента, которому служил Маккай, часто делало такие смеси… иногда они получались случайно.
Но иногда это делалось и намеренно.
Он прислушивался к плеску фонтана, а тени все густели, и по краям тропинки зажглись маленькие ограничительные огоньки. Верхушки зданий за парком превратились в палитру, на которой закат положил свои последние краски дня.
В этот момент Маккая захватил контакт с Калебанкой, и он почувствовал, как его тело соскользнуло в беспомощное состояние коммуникативного транса. Протянувшиеся к нему ментальные усики он немедленно опознал – Фанни Мэ. И ему снова, как случалось уже не раз, пришла в голову мысль, какое это невероятное имя для звездного существа. Маккай не слышал звуков, но его слуховые центры реагировали как бы на произносящиеся слова, кроме того, внутреннее свечение нельзя было ни с чем перепутать. Это была Фанни Мэ, и синтаксис ее значительно усложнился по сравнению с их предыдущими встречами.
– Ты любуешься одним из нас, – сказала она, отмечая его внимание к солнцу, которое только что скрылось за зданиями.
– Я стараюсь не думать ни о какой звезде, как о Калебанце, – ответил он. – Это мешает моему восприятию естественной красоты.
– Естественной? Маккай, ты не понимаешь ни своего собственного восприятия, ни того, как ты им пользуешься!
Это было ее начало беседы, – обвиняющее, атакующее, не похожее ни на один предыдущий контакт с этой Калебанкой, которую он считал другом. И еще: она пользовалась глагольными формами с незнакомой гибкостью, как бы делая это напоказ, рисуясь, хвалясь своим пониманием его языка.
– Что же ты хочешь, Фанни Мэ?
– Я рассматриваю твои отношения с женскими особями твоего вида. Ты вступал в брачные отношения более пятидесяти раз. Разве это не так?
– Это правильно. Да. Почему же ты…
– Я твой друг, Маккай. Что ты чувствуешь по отношению ко мне?
Он подумал об этом. В ее вопросе проскальзывала требовательная настойчивость. Он был обязан жизнью этой Калебанке с невозможным именем. Кстати, она тоже была обязана ему жизнью. Действуя вместе, они сняли угрозу бичевания звезд. Теперь уже многие Калебанцы обеспечивали прыжковые двери, через которые другие существа мгновенноперемещались с планеты на планету, а когда-то Фанни Мэ держала сама все нити прыжковых дверей, и жизнь ее подвергалась опасности из-за странного кодекса чести, по которому Калебанцы выполняли свои контрактные обязательства. И Маккай спас ее жизнь. Ему достаточно было только подумать о том, как они полагались друг на друга в прошлом, и его охватило теплое дружеское чувство.
Фанни Мэ почувствовала это.
– Да, Маккай, это и есть дружба, это любовь. У тебя возникало подобное чувство по отношению к своим человеческим компаньонам женского пола?
Этот вопрос рассердил его. Почему она лезет не в свое дело? Ею личные сексуальные отношения не должны ее заботить!
– Твоя любовь легко переходит в злость, – упрекнула его Фанни Мэ.
– Специальный агент может проявлять свои чувства к другим только до некоторых пределов.
– И что же стоит у тебя на первом месте, Маккай – специальный агент или эти пределы?
В ее реплике слышалась очевидная насмешка. Неужели он выбрал работу в Бюро, потому что неспособен к теплым человеческим отношениям? Но ведь ему действительно небезразлична Фанни Мэ! Он восхищается ею и… и она может причинить ему боль, потому что он восхищается ею и чувствует по отношению к ней… чувствует то, что чувствует.
В словах Маккая прозвучали злость и боль.
– Без Бюро не было бы конфедерации Консент и не было бы необходимости в Калебанцах.
– Да, это так. Людям достаточно лишь одного взгляда на ужасного агента Бюсаба, и они узнают, что такое страх.
Это было невыносимо, но в то же время он не мог избавиться от подспудного теплого чувства к этому калебанскому существу, которое могло беспрепятственно проникать в его сознание и разговаривать с ним так, как не смел никто. Если бы он смог найти женщину, к которой ощущал подобную близость…
Воспоминание об этой части их разговора постоянно преследовало его впоследствии. Почему после стольких месяцев молчания Фанни Мэ выбрала для контакта именно этот момент – за три дня до того, как в Бюро разразился досадийский кризис? Она извлекла на свет его «я», самое глубокое ощущение самосознания. Она встряхнула это «я», а потом пронзила своим колючим вопросом: «Почему ты ведешь себя так холодно и механически в своих отношениях с людьми?»
От ее иронии было никуда не скрыться. Она заставила его выглядеть нелепо в его же собственных глазах. У него были теплые чувства, да… даже любовь, но к калебанскому существу, а не к человеческой женщине. Это неосторожное чувство, которое у него было к Фанни Мэ, никогда не было направлено ни на одного из его брачных партнеров. Фанни Мэ вызвала его гнев, потом смягчила это чувство до словесной перепалки и, наконец, до молчаливой обиды. Но любовь осталась.
Почему?
Женщины были для него всего лишь партнерами в постели. Они были просто телами, которые он использовал и которые использовали его. С Калебанкой об этом не могло бытьи речи. Она была звездой, пылающей атомным пламенем, а местонахождение ее сознания было непредставимо для других сенсов. Да, она вызывала в нем чувство любви. Он отдавал любовь свободно, и Фанни Мэ это знала. Нельзя спрятать чувство от Калебанки, которая запускает свои ментальные усики в твое сознание.
Она, конечно, знала, что он заметит ее иронию. Это тоже было частью мотива ее словесной атаки на него. Но Калебанцы редко действовали под влиянием лишь одного мотива– и это создавало дополнительный шарм и лежало в основе наиболее раздражающих обменов репликами с другими чувствующими существами.
– Маккай? – прозвучал мягкий голос в его мозгу.
– Да, – ответ был раздраженным.
– Я покажу тебе сейчас мельчайшую часть моего чувства, направленного на твой узел.
Как воздушный шарик, взорвавшийся от резкого притока газа, он ощутил, что залит направленной на него заботой и любовью. Он тонул в них… и хотел утонуть. Все тело егоизлучало это добела раскаленное чувство защищенности и внимания. Еще целую минуту после того, как оно ушло, Маккай все еще светился этим чувством.
«И это мельчайшая частица?»
– Маккай? – голос звучал озабоченно.
– Да, – ответил он с благоговейным трепетом.
– Я причинила тебе боль?
Он чувствовал себя одиноким, опустошенным.
– Нет.
– Полная сила моей узловой направленности уничтожила бы тебя. Некоторые человеческие существа подозревали, что любовь способна на это.
«Узловая направленность?»
Она ввела его в замешательство, как и делала это при их первых встречах. Как могут Калебанцы говорить, что любовь это… узловая направленность?
– Названия зависят от точки зрения, – сказала она. – Ты смотришь на вселенную через слишком узкое окно. Иногда эта человеческая ограниченность доводит нас до отчаяния.
И вот снова она перешла в атаку.
Он возразил ей по-детски банально:
– Я то, что есть, и не более.
– Ты скоро узнаешь, друг Маккай, что в тебе есть больше, чем ты сам об этом подозреваешь.
В этом месте она прервала контакт. Он очнулся во влажной, холодной тьме, и звук фонтана громко отдавался в его ушах. Что бы Маккай ни делал, он больше не смог установить с ней связь. Он даже потратил часть своих кредитов на Тапризиота, безуспешно пытаясь вызвать ее.
Его калебанский друг полностью отключился от него.
2
Мы создали монстра – чрезвычайно ценного и даже полезного, но очень опасного. Наш монстр прекрасен и одновременно вызывает ужас. Мы не смеем использовать этого монстра в его полную силу, но не можем и ослабить нашу хватку.Говачинская характеристика досадийского эксперимента
Пуля с громким щелчком ударилась в окно за столом Кейлы Джедрик и с визгом отскочила далеко вниз, на улицу-каньон под ее кабинетом. Джедрик с гордостью отметила просебя, что она даже не вздрогнула. Патрули Электора позаботятся о снайпере. Эти патрули, прочесывающие улицы города Чу каждое утро, доберутся до источника по звуку выстрела. У Кейлы возникла непроизвольная надежда, что снайпер сможет вернуться назад к Ободному Сброду, но она посчитала эту надежду проявлением слабости со своей стороны и подавила ее. Этим утром у нее были заботы намного важнее, чем лазутчик с Обода.
Джедрик протянула руку в луч раннего солнечного света, падающего углом на контактные пластины ее терминала Главного Учетного компьютера. Эти быстрые пальцы – онасмотрела на них почти как на чужие. Они рвались к ожидающим клавишам подобно насекомым. Терминал был функциональным инструментом Кейлы, символом ее должности Старшего Лиэйтора. Он одиноко стоял в углублении стола – серый, зеленый, золотой, черный, белый и смертоносный. Его серый экран почти точно совпадал цветом с крышкой ее стола.
С осторожной точностью пальцы Джедрик ритмично пробежались по клавишам. На экране появились желтые числа, взвешенные и усредненные по ее команде – тонкая полоскасудьбы, и в золотистых значках этой полоски таилось насилие.
«Каждый ангел несет меч», – подумала Кейла.
Но в сущности она не считала себя ангелом, а свое оружие – мечом. Настоящим ее оружием был интеллект, закаленный и отточенный жестокими решениями, которые требовала ее планета. Эмоции же были силой, которая должна быть подавлена внутри себя или направлена на тех, кто не смог усвоить досадийских уроков. Кейла знала свою слабость и тщательно прятала ее: любящие родители, скрывавшие свою любовь под маской изысканной жестокости, научили ее тому, что решения, принимаемые на Досади, в самом деле ужасны.
Джедрик изучила числа на дисплее своего компьютера, очистила экран и ввела новые данные. Делая это, она знала, что отнимает средства к существованию у пятидесяти обитателей планеты. Многие из этих пятидесяти человек недолго проживут после этой грубой шутки. В сущности, ее пальцы были оружием, несущим смерть тем, кто не сможет пройти это испытание. Кейла не чувствовала вины перед теми, кого убивала. Близость появления некоего Джорджа Х.Маккая предопределяла ее действия, требовала стремительного принятия решений.
Основным чувством, возникающим у Джедрик, когда она думала о Маккае, было удовлетворение. Она ожидала Маккая, как хищник ждет свою жертву у норы. Имя Маккая и его опознавательный код были даны Кейле ее шофером, Хевви, который хотел таким образом набить себе цену в ее глазах. Она приняла эту информацию к сведению и провела свое обычное расследование. Джедрик сомневалась, что сведения, полученные из ее источников, годились бы к какому-нибудь другому жителю Досади: Джордж Х.Маккай оказался взрослым человеком, который, по-видимому, не мог существовать. На всей планете о нем невозможно было найти ни одной записи – ни на ядовитом Ободе, ни в Кроличьих Клетках города Чу, ни в одной из ниш существующих силовых структур. Маккай не существовал, но он вот-вот должен был появиться в Чу, и провести его в город должен был некий Говачин, которого Кейла временно держала под контролем.
Маккай был точным орудием, которое она так долго ждала. Он был не просто возможным ключом к Стене Бога (и не таким гнутым и поломанным ключом, как Хевви), а ключом верным и точным. Джедрик никогда бы не пришло в голову атаковать такой замок с плохими инструментами. Шанс будет только один; он требовал самых лучших инструментов.
Поэтому пятьдесят досадийских людей и заняли свои безликие места за числами ее компьютера. Это была приманка, заранее списанная на потери. Те, кто обречен умереть в результате поступка Джедрик, не умрут немедленно. Сорок девять из них могут никогда так и не узнать, что были намеренно отброшены к ранней смерти по ее целенаправленному выбору. Некоторые из них будут оттеснены назад к отчаянному и короткому существованию на Ободе. Некоторые умрут в жестоких схватках, которые Кейла уже предопределила. Другие бесполезно растратят себя в Уоррене. Для большинства из этих людей процесс умирания растянется на такое продолжительное время, что рука Кейлы в нем уже не будет видна. Но все равно они были уже убиты в ее компьютере, и Кейла знала это. Она ругнула своих родителей (и тех, кто был перед ними) за эту нежелательную в себе чувствительность к крови и смерти, которые стояли за компьютерными цифрами. Любящие родители хорошо воспитали ее. Она может никогда и не увидеть тела убитых людей, она может никогда и не вспомнить ни о ком из этих пятидесяти, кроме одного человека, и все равно она ощущала их присутствие за компьютерным дисплеем… теплое и пульсирующее.
Джедрик вздохнула. Эти пятьдесят человек были блеющими овцами, выставленными приманкой, чтобы заманить на отравленную почву Досади одного особенного зверя. Пятьдесят человек создадут всего лишь маленький излишек, который растворится, поглощенный еще до того, как кто-нибудь поймет их цель.
«Досади больна, – думала Кейла. И уже не в первый раз она задала себе вопрос: – Неужели это действительно ад?»
Многие верили в это.
«Мы наказаны».
Но никто не знал, что же они сделали, чтобы заслужить такую кару.
Джедрик откинулась на спинку кресла и посмотрела через свой не имеющий дверей кабинет на звуковой барьер и молочный свет коридора. Какой-то странный Говачин неуклюже проковылял мимо ее кабинета. У него была фигура лягушки, направляющейся по какому-то официальному поручению, в узловатых руках его был зажат пакет, завернутый в коричневую бумагу. Его зеленая кожа блестела, как будто он только что вышел из воды.
Этот Говачин напомнил Кейле о Бахранке, который должен привести Маккая в ее сети, Бахранке, который предложил ей свои услуги, потому что Кейла держала в своих рукахвещество, без которого тот уже не мог обходиться. Глупо позволять себе привыкнуть к чему-то, даже к жизни. Когда-нибудь, очень скоро, Бахранк продаст то, что он знает о Кейле шпионам Электора; правда, тогда уже будет слишком поздно, и Электор узнает только то, что она позволит ему узнать, и тогда, когда она это пожелает. Она выбрала Бахранка с той же осторожностью, с какой она пользовалась своим компьютерным терминалом. Эта же осторожность заставила ее подождать появления кого-нибудь такого, как Маккай. Кроме того, Бахранк был Говачином. Известно было, что, взявшись за какое-либо дело, люди-лягушки выполняли данные им приказы исключительно точно. Они обладали врожденной тягой к порядку, но понимали при этом и рамки закона.
Кейла окинула взглядом свой кабинет, и скромная функциональная эффективность этого помещения показалась ей забавной. Кабинет был выражением ее показного образа, который она сконструировала с дотошной тщательностью. Ей было приятно осознавать, что скоро она покинет это место и никогда больше не вернется к нему, как насекомое, сбросившее старую оболочку. Кабинет был четыре шага в ширину и восемь шагов в длину. Двенадцать черных металлических картотечных шкафов стояли, выстроившись в линию у стены слева от Кейлы, как темные часовые, стерегущие ее методичные привычки. Она поменяла коды замков у шкафов и включила устройства, которые уничтожат их содержимое, когда жабы Электора захотят сунуть в них нос. Люди Электора припишут это ее ярости, последнему акту саботажа, совершенному ею из мести. Пройдет еще некотороевремя, пока накопившиеся сомнения не заставят их увидеть ситуацию в ином свете и не создадут массу раздражающих вопросов. Даже тогда они могут еще не заподозрить ее участие в исключении пятидесяти человек. В конце концов, сама она тоже была одним из этих пятидесяти.
Эта мысль вызвала в ней на какое-то мгновение расплывчатое чувство потери. Какими всепроникающими были соблазны структур власти на Досади! Какими утонченными! То, что она только что сделала, создало ошибку в компьютерной системе, которая управляла распределением неотравленной пищи в единственном городе планеты Досади. Пища – вот где была настоящая база социальной пирамиды Досади, база твердая и безобразная. Ошибка выкинула ее саму за пределы могущественной ниши этой пирамиды. Она носила личину Кейлы Джедрик-Лиэйтора много лет, достаточно долго, чтобы научиться получать удовольствие от пользования механизмом власти. Потеряв одну ценную фишку в бесконечной игре выживания на Досади, она должна теперь жить и действовать только как Кейла Джедрик-Диктатор. Это был ход «все-или-ничего», решительный шаг игрока, и она чувствовала всю обнаженность такого шага. Но эта игра началась очень давно, в глубине выдуманной истории Досади, когда предки Кейлы распознали сущность этой планеты и начали выведение и тренировку личности, которая совершит такой шаг.
«И я – эта личность, – сказала себе Кейла. – Наш час настал».
Но правильно ли они оценили проблему?
Взгляд Джедрик упал на единственное окно, выходящее на узкую, похожую на каньон, улицу. На нее смотрело ее собственное отражение: слишком узкое лицо, тонкий нос, слишком большие глаза и рот. Ее волосы могли бы выглядеть интересным черным бархатным шлемом, если бы она позволила им отрасти. Но она стригла их коротко, как напоминание о том, что она – это не привлекательный сексуальный партнер, что она должна полагаться на свой ум. Именно так она была выращена и обучена. Планета Досади рано преподала ей свои самые жестокие уроки. Кейла была высокой еще подростком, и в теле ее было больше веса, чем в ногах, поэтому она выглядела еще выше, когда сидела. Она смотрела на большинство мужчин – Говачинов и людей – сверху вниз, и не только в прямом смысле этого слова. В этом заключался еще один дар (и урок) ее «любящих» родителей и их предков. Этот досадийский урок избежать было нельзя.
«То, что ты любишь или ценишь, будет использовано против тебя».
Кейла наклонилась вперед, чтобы не видеть беспокоящее ее собственное отражение, и посмотрела далеко вниз, на улицу. Так она чувствовала себя лучше. Ее досадийские соотечественники больше не были для нее теплыми и пульсирующими людьми. Они превратились в какие-то отдаленные движущиеся пятна, безликие, как танцующие фигурки наэкране ее компьютера.
Уличное движение было небольшим, отметила Кейла. Очень мало бронированных машин, пешеходов совсем нет. В ее окно был только один тот выстрел. В ней все еще таилась слабая надежда, что снайперу удалось скрыться. Более вероятно, что патруль все-таки задержал этого идиота. Ободный Сброд настойчиво продолжал проверять защиту Чу, несмотря на повторяющиеся с утомительным постоянством плачевные результаты. Это было просто отчаяние. Снайперы редко ждали наступления разгара дня, часов, когда патрули становятся реже и на улице появляются даже некоторые из самых сильных мира сего.
«Это симптомы, все это симптомы».
Вылазки Обода представляли собой только один из многих досадийских симптомов, которые она научилась распознавать во время своего опасного восхождения к вершине, от самых ранних стадий подъема и до кульминационного пункта в этой комнате. Мысль о симптомах была не просто случайной, скорее это было чувство чего-то знакомого, осознанного, чего-то возвращающегося к ней в странные и непроизвольные моменты ее жизни.
«У нас запутанные отношения с нашим прошлым, которые религия не может объяснить. Непонятным образом мы примитивны, наши жизни сотканы из знакомого и чужеродного, разумного и безумного».
Это обстоятельство делало некоторые сумасшедшие варианты изумительно привлекательными.
«Неужели я выбрала безумный вариант?»
«Нет!»
Данные в ее мозгу говорили сами за себя, это были факты, которые она не могла изменить, сделав вид, что их не существует. Планета Досади была искусственно спроектирована кем-то как собрание космических случайных элементов: «Дадим им немного того и еще того и потом вот то…»
Она создана из несовместимых сочетаний.
Полиция – Демопол – при помощи которой Досади жонглировала своим контролируемым компьютерами обществом, не вписывалась в мир, использующий энергию, передаваемую со спутника на геостационарной орбите. Демопол отдавал примитивным невежеством, обществом, которое слишком далеко зашло по пути законности – закон для всего, и все управляется законом. Догматическое утверждение, что несколько особей, получивших божеское откровение, избрали каньон реки Чу и построили в нем город, изолированный от этой отравленной планеты, и что это произошло двадцать или что-то около этого поколений назад было неудобоваримым. А этот энергетический спутник, висящий подбарьером Стены Бога – он вообще говорил о долгой и сложной эволюции, во время которой нечто настолько ошибочное как Демопол было бы давно изжито.
Это было космической свалкой, созданной для специальной цели, и этот факт распознали предки Кейлы.
«Мы не эволюционировали на этой планете».
Это место не подходит ни для Говачинов, ни для людей. На Досади использовали как компьютерную память, так и папки с бумагами для одних и тех же целей. А еще число наркотических веществ, которые можно было найти на Досади, было возмутительно огромным. Тем не менее, эта карта разыгрывалась вопреки официальной религии с такой изобретательностью, с таким вульгарным стремлением к «простой вере», что оба эти условия, религия и «простая вера», находились в непрекращающемся состоянии войны. Мистики умирали за свои «новые озарения», в то время как приверженцы «простой веры» использовали контроль за наркотиками, чтобы захватить все больше и больше власти. Единственная настоящая досадийская вера заключалась в том, что выживают имеющие власть, а власть можно получить, контролируя то, что необходимо другим для выживания. Их общество отлично разбиралось в медицинских тонкостях бактериального, вирусного и мозгового контроля, но не могло уничтожить Обод и подполье Уоррена, где религиозные целители-«джабуа» излечивали своих пациентов дымом трав.
И еще они не могли уничтожить (пока еще) Кейлу Джедрик, потому что она видела то, что она видела. Одна за другой пары несовместимых друг с другом вещей проплывали вокруг нее в городе Чу и в окружающем Ободе. Во всех случаях было одно и то же: общество, которое использовало одну из этих вещей, не могло естественным образом использовать другую.
«Не могло ЕСТЕСТВЕННЫМ образом».
Все вокруг в городе Чу, и Джедрик ощущала это, было наполнено полярно несовместимыми случаями. У них было два вида разумных существ: люди и Говачины. Почему только два? Разве во вселенной нет других видов? Некоторые данные, полученные на основе археологических находок на Досади, указывали на эволюцию конечностей, отличающихся от гибких пальцев Говачинов и людей.
Почему на всей Досади только один город?
Догма не могла ответить на это.
Орды с Обода держались вблизи от города, все время пытаясь найти лазейку в изолированную чистоту Чу. Но ведь сзади за ними была целая планета. Пусть она отравлена, но на ней есть и другие реки, другие потенциально подходящие для поселения места. Выживание обоих видов требовало постройки большего числа безопасных для проживания мест, намного больше, чем эта жалкая дыра, которую по преданию придумали Гар и Трайя. Но… город Чу оставался единственным – почти двадцать километров в ширину и сорок в длину, построенный на холмах и наносных речных островах, там где река замедляла свое течение в каньоне. По последнему учету здесь проживало восемьдесят миллионов человек, а втрое больше перебивалось на Ободе – настойчиво стараясь прорваться и захватить место в очищенном от ядов городе.
«Отдайте нам свои драгоценные тела, глупый Ободный Сброд!»
А они слышали этот приказ, знали его скрытый смысл и всеми силами сопротивлялись ему. Что же такое сделали досадийские люди, что их заточили на этой планете? Что сделали их предки? На ненависти к таким предкам с полным правом можно было выстроить целую религию… если, конечно, эти предки действительно в чем-то провинились.
Джедрик наклонилась к окну и посмотрела на Стену Бога, эту полупрозрачную молочно-белую завесу, которая держала в заточении планету. Но через эту стену такие, как этот самый Джордж Х.Маккай, могли проходить беспрепятственно, когда только пожелают. У Кейлы прямо чесались руки встретиться с Маккаем лично, убедиться в том, что он не заражен, как заражен этой планетой Хевви.
Именно Маккай ей был сейчас необходим. Прозрачно задуманная сущность Досади говорила ей, что здесь должен – быть какой-нибудь Маккай. Джедрик чувствовала себя охотником, и естественной добычей ее должен быть Маккай. Фиктивная личность, которую она построила себе в этой комнате, тоже была частью ее приманки. И теперь, когда наступил сезон охоты на Маккаев, все это подспудное религиозное ханжество, на котором власть имущие строили свои иллюзии, рассыплется в прах. Кейла уже видела начало этого краха, очень скоро это увидят все.
Она сделала глубокий вдох. В том, что должно случиться, было какое-то очищение, упрощение. Она сама собиралась вот-вот сбросить с себя одну из жизней и все сознание направить на личность другой Кейлы Джедрик, которую планета Досади вскоре еще узнает. Ее люди хорошо хранили ее секрет, скрывая толстую и белокурую персону от своих досадийских соотечественников, показывая ровно столько, сколько необходимо, чтобы при соответствующих обстоятельствах власти за Стеной Бога могли на это среагировать. Кейла почувствовала какое-то облегчение при мысли о том, что ее вторая, скрытая жизнь, начала терять свою важность. Теперь она целиком выплывет в другом месте. И эта метаморфоза предопределена скорым появлением Маккая. Мысли Джедрик были теперь прямыми и отчетливыми: «Приди в мою ловушку, Маккай. С твоей помощью я проникнуеще выше, чем дворцовые апартаменты Консульского Холма.
Или в самый глубокий ад, глубже, чем может присниться в самом страшном кошмаре».
3
Как начать войну? Потакайте своей скрытой жажде власти.
Забудьте, что только сумасшедшие стремятся к власти ради нее самой. Пусть такой сумасшедший получит власть, даже если этот сумасшедший – вы сами. И пусть он действует, прикрывшись своей обычной маской нормальности. И вот, несмотря на то, будет ли эта маска соткана из заблуждений о защите или прикрыта теологической аурой закона, война придет.Говачинский афоризм
Будильник разбудил Джорджа Х.Маккая струей лимонного запаха. На какое-то мгновение пробуждающееся сознание обмануло его.
Маккаю показалось, что он все еще на Туталси, мягко покачивается на волнах планетарного океана на своем украшенном гирляндами острове. На его плавучем острове росли лимоны, здесь были берега, покрытые гибискусом и пушистые ковры пряного алиссума. Его тенистый коттедж лежал на пути пахучих морских ветров, и запах лимона…
Сознание Маккая пробудилось. Он был вовсе не Туталси со своей возлюбленной подругой, он лежал на тренированной собакопостели среди бронированных своих апартаментов на планете Централь Централей, он снова был в самом сердце Бюро Саботажа, он снова был на работе.
Маккай содрогнулся.
Сегодня погибнет планета, полная людей… сегодня или завтра.
Это случится, если кто-нибудь не распутает эту досадийскую тайну. Зная Говачинов настолько хорошо, как знал Маккай, можно было в этом не сомневаться. Говачины способны на самые жестокие решения, особенно если на карту поставлена честь их вида или по каким-нибудь другим причинам, которые другим разумным видам могут быть и не понятны. Билдун, его начальник Бюро, оценивал этот кризис точно так же. Со времени Калебанской проблемы такое чудовищное преступление еще не появлялось на горизонте Консента.
Кроме того, где же находится подвергающаяся опасности планета, эта Досади?
После ночи, когда сознание Маккая было подавлено сном, инструктаж о Досади снова со всей яркостью всплыл в его мозгу, как будто часть его продолжала работать и во сне, заостряя детали. Рапорт был составлен двумя оперативными работниками, один из которых был Врев, а другой – Лаклак. Эта пара была надежной и изобретательной. Их источники были отличными, хотя информация и считалась скудной. Кроме того, эта пара проявляла рвение в погоне за повышением, в то время как Вревы и Лаклаки намекали на дискриминацию своих видов. Рапорт требовал специальной проверки. Ни один агент Бюсаба, независимо от того, к какому разумному виду он принадлежит, не освобождалсяот некоторого внутреннего тестирования. Эта уловка была введена для того, чтобы ослабить Бюро и облегчить условия, позволяющие занять директорский пост.
Тем не менее, директором Бюсаба все еще был Билдун, представитель вида Пан Спечи в облике человека, четвертый с этим именем среди членов своей креш-ячейки. С первых слов Билдуна было ясно, что он верит полученному рапорту.
– Маккай, эта вещь может заставить людей и Говачинов вцепиться друг другу в горло.
Идиоматическое выражение было понятным, хотя фактически, чтобы привести такую угрозу в исполнение по отношению к Говачину, необходимо скорее нацелиться не на его горло, а на паховую область. Маккай уже познакомился с рапортом и не по некоторым подспудным чертам, к которым он стал чувствительным после длительного общения с Говачинами, разделял точку зрения Билдуна. Усевшись в серое собакокресло перед столом директора в маленьком кабинете без окон, который последнее время предпочитал Билдун, Маккай рассеянно перекладывал рапорт из одной руки в другую. Некоторое время спустя, осознав свою нервную привычку, он положил рапорт на стол. Рапорт был записан на мнемопроволоке, и специально тренированный сене мог воспроизвести его, пропуская проволоку сквозь пальцы или какие-нибудь другие чувствительные придатки.
– Почему они не могут точно установить положение Досади? – спросил Маккай.
– Оно известно только Калебанцам.
– Ну что ж, они…
– Калебанцы отказываются предоставить эти данные.
Маккай пристально посмотрел через стол на Билдуна. На полированной поверхности стола виднелся второй, отраженный образ директора Бюсаба, перевернутое изображение, в точности повторяющее прямое. Маккай посмотрел на отражение. Если не концентрировать внимание на фасетчатых глазах Билдуна (как же они похожи на глаза насекомого!), этот Пан Спечи ничем не отличался от мужского представителя человеческого рода с темными волосами и приятным круглым лицом. Может быть, он имел в себе даже что-то большее от человека, чем просто плоть, которой придали человеческую форму. На лице Билдуна отражались эмоции, которые Маккай читал в человеческих терминах. Директор выглядел раздраженным.
Маккай был озабочен.
– Отказываются?
– Калебанцы не отрицают, что Досади существует и что эта планета подвергается опасности. Они только отказываются обсуждать эту проблему.
– Значит, мы имеем дело с калебанским контрактом, и они подчиняются условиям этого контракта.
Вспоминая как раз этот разговор с Билдуном, Маккай проснулся в своих апартаментах и, лежа, тихо размышлял. Является ли Досади каким-то новым продолжением калебанского вопроса?
МЫ ВПРАВЕ БОЯТЬСЯ ТОГО, ЧЕГО НЕ ПОНИМАЕМ.
Тайна Калебанцев ускользала от исследователей конфедерации Консент слишком долго. Маккай подумал о своем недавнем разговоре с Фанни Мэ. В тот момент, когда думаешь, что тебе удалось ухватить нечто конкретное, оно проскальзывает между пальцами. До того как Калебаны подарили миру прыжковые двери, Консент был небольшой федерацией известных чувствующих видов существ. Вселенная была замкнута в поделенном на участки пространстве с известными размерами. В те дни Консент рос подобно растущим пузырям, он был линейным.
Калебанские прыжковые двери придали всем аспектам жизни взрывное ускорение, они стали немедленным разрушительным орудием власти. Они добавили бесконечное число полезных измерений, они подразумевали многое другое, едва-едва понятное. Пройдя через прыжковую дверь, вы могли попасть из комнаты на Туталси в коридор здесь, на Централи Централей. Вы входили в прыжковую дверь здесь и оказывались в саду на Пагинуи. Соответствующее этому «нормальное пространство» может измеряться в световых годах или парсеках, но переход из одного места в другое игнорировал эти старые концепции. До сего дня исследователи Консента не понимали, как работают прыжковые двери. Такие понятия, как «релятивистское пространство», не объясняли этого феномена; они только добавляли таинственности.
Маккай раздраженно заскрипел зубами. Попытки понять Калебанцев неизбежно вызывали у него раздражение. Какой смысл думать о Калебанцах как о видимых звездах в том пространстве, в котором находится и его тело? Он мог взглянуть вверх с любой планеты, куда перенесет его прыжковая дверь, и осмотреть ночное небо. Видимые звезды, увы, да. Это Калебанцы. И что же из этого следует?
Существовала имеющая многих сторонников теория, что Калебанцы являются всего лишь более сложным аспектом таких же загадочных Тапризиотов. Федерация приняла и нанимала Тапризиотов уже тысячи стандартных лет. Тапризиоты имели размеры и форму чувствующих существ. Они были похожи, ровно срезанные сверху и снизу, на обрубки стволов деревьев со странно торчащими короткими конечностями. На ощупь Тапризиоты были теплыми и эластичными. Ну и конечно, они были дружественными партнерами по Консенту. Как Калебанцы переносили ваше тело через парсеки расстояния, Тапризиоты переносили через те же парсеки ваше сознание, чтобы слить с другим сознанием.
Тапризиоты представляли собой устройства связи.
Однако общепринятая теория гласила, что Тапризиоты появились, чтобы подготовить федерацию Консент к Калебанцам.
Опасно было считать Тапризиотов всего лишь удобным средством связи. Точно так же опасно думать о Калебанцах, как о «транспортных средствах». Взгляните только на социально-разрушительный эффект прыжковых дверей! А когда вы нанимали Тапризиота, у вас тоже постоянно было перед глазами напоминание об опасности: коммуникационный транс, который превращал вас в дергающегося зомби на время сеанса. Но… ни Калебанцы, ни Тапризиоты не должны приниматься безоговорочно.
За исключением, может быть, Пан Спечи, ни один из разумных видов не знал о феномене Калебанцев и Тапризиотов ничего, кроме их экономического значения и личного использования. Значение их, действительно, было велико, и этот факт отражался на ценах за прыжковые двери и сеансы дальней связи. Пан Спечи отрицали, что они могут объяснить эти вещи, однако Пан Спечи были известны своей скрытностью. Они представляли собой вид, у которого каждая личность имела пять тел и только одно доминирующее «эго». Четыре запасных тела лежали где-то в скрытом месте, называемом «крешем». Билдун тоже вышел из такого «креша», восприняв общее «эго» от своего креш-партнера, о дальнейшей судьбе которого можно только предполагать. Пан Спечи отказывались обсуждать внутренние дела креша и подтверждали лишь то, что и так было очевидно: что они могут произвольно выращивать тело, симулирующее любой из большинства известных видов разумных существ в Консенте.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.