read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Дмитрий Володихин


Конкистадор

Тактический роман
Моей стране посвящается.…И кажется, в мире, как прежде, есть страны,Куда не вступала людская нога,Где в солнечных рощах живут великаныИ светят в прозрачной воде жемчуга.С деревьев стекают душистые смолы,Узорные листья лепечут: «Скорей,Здесь реют червонного золота пчелы,Здесь розы краснее, чем пурпур царей!»И карлики с птицами спорят за гнезда,И нежен у девушек профиль лица…Как будто не все пересчитаны звезды,Как будто наш мир не открыт до конца!Николай ГумилевВ полночный векНаступит время —Из пепла сновВосстанет племя.О, наше племя —Лихие люди!Венец победыСебе добудем.В бою удаломМы вырвем славу,Нам громы пушекВсегда по нраву.Нам воздух битвыМилей салона,Ветра дорог,Набатов звоны!Стон колокольныйЗовет нас в строй,Струна рассветаИ в сердце зной.Фаланга сильныхШагнет из мрака.Ударим вместе!Уйдем без страха!Мы быстро гибнем…Вот нас уж нет.Пусть над могилойЗвучит сонет.
Глава 0
Четырнадцать лет без войны
14 декабря 2140 года.
Орбита Фальстафа, система звезды Солетты.
Виктор Сомов, 44 года.
1-крейсерская эскадра Независимого государства Терра легла на боевой курс. Командор Виктор Сомов держал штандарт на линейном крейсере «Гангут».
По штату в 1-ю эскадру входили три флотилии: две ударных и одна поддержки. Флотилия поддержки состояла из крейсерской базы, корабля-дока, двух скоростных транспортов, корвета разведки, лидер-корвета и восьми корветов сопровождения. В первую ударную вошли «ветераны»: броненосные крейсеры «Синоп», «Реконкиста», «Сталинград» и «Грюнвальд»; только флагман был у них относительно современный – линейный крейсер «Бенито Перес Гальдос». Вторую ударную вел сам командор на «Гангуте». В нее входили новенькие, только что с верфи, броненосные крейсеры «Перон», «Магельяеш», «Запорожская сечь» и «Святая Троица». Серия «Гранд-1М». Такие обводы, что любуясь, можно им сердце свое отдать, как какой-нибудь совершенной красавице…
– Командор Сомов! Вызываю командора Сомова!
– Слушает Сомов.
– Капитан 2-го ранга Сайко, разведкорвет «Сан-Хуан». Вижу цель. Цель групповая, состав восемь.
– Передать флагманскому артиллеристу для сопровождения.
– Есть передать флагманскому артиллеристу для сопровождения!
«…Ну, голубчики, собралась вся компания, ни один не вышел в самостоятельный рейд. А то были бы лишние хлопоты…»
В сущности, он, Виктор Сомов, сделал все, что умел, да и, в общем, все, что необходимо было для такого случая. Тактически давно предсказанная ситуация: прорыв «волчьейстаи», то бишь относительно небольшого, но мобильного отряда через периферийный Объект Перехода, бомбардировка «скорым изгоном», десант, захват «слабого звена», то есть отдаленной и умеренно укрепленной базы, ожидание основных сил… Очень простой сценарий. Поистине лакомый кусочек. Нужно только правильно определить после прорыва: в каком месте и какими силами встретить гостей. А в системе Солетты, – солнышка для землеподобной планеты Терра-2 – есть только одно по-настоящему слабое звено. Это планета Фальстаф, колонизированная на скорую руку, небрежно охраняемая, укрепленная фортом, находящимся в состоянии вечной реконструкции. А что? И не такое дело запускали в надежде на терранский авось…
Сайко и флагарт, капитан 1-го ранга Максим Оганесян, перебрасывались короткими репликами. Оганесян:
– Господин командор, одиннадцать минут до зоны огневого контакта.
Кто бы это мог быть? «Буйные»? В смысле, новые арабы, вооруженные силы Аравийской лиги? «Буйными» Сомов называл их когда-то… в ту пору шла война, и о той давней войне он почти все успел позабыть.
Последняя война командора закончилась четырнадцать лет назад. С тех пор он – мирный военный… если не считать пары мелких эпизодов, конечно…
Нет, не «буйные». Ба! Этих-то какими судьбами сюда занесло? Вот уж кого не ждали… Независимое государство Нью-Скотленд, по-старому, Терра-8. Лучшие во Внеземелье технологи. Что им делить с Террой-2? Какого ляда? Впрочем, говорят, у них там перенаселение… У кого только нет сейчас перенаселения!
– Конфигурация «реверс».
Эту тактику онработалвот уже четыре года. Капитаны крейсеров отрапортовали и начали перестраиваться. Полусфера, выгнутая в сторону, противоположную неприятельским линейным силам; по самой кромке – корабли с сильнейшей артиллерией; в центре – с более слабой; концентрация огня на заранее определенных целях; перенос огня… второй перенос огня… перестроение «линза»…
Нью-Скотленд, стало быть. Серьезный противник. Два эскадренных броненосца, три крейсера, три… сам черт не разберет чего, но, в сущности, мелочь, не играет особой роли. Преимущество явно оставались за ним, Сомовым.
Зуммер.
Огневой контакт.
Противник шел на сближение двумя квадратами, которые двигались по расходящимся траекториям. Один из них должен был насквозь пройти медузоподобное тело «реверса» в самом центре (и это верная гибель), а второй – лишь задеть его по касательной. «Волчья стая» жертвовала слабыми, ради того, чтобы дать остальным шанс на спасение. Призрачный шанс. Командор рассчитал точно: либо четверка беглецов доберется до ближайшего ОП’а и покинет систему Терры-2, что его вполне устраивало, либо он успеет развернуть флотилию и во второй раз напасть на новых шотландцев, прежде чем они нанесут своей бомбардировкой сколько-нибудь серьезный урон Фальстафу. Оставался, правда, еще один вариант, крайне маловероятный, но… в сущности ничего невозможного. Остаток «волчьей стаи» наносит по Фальстафу удар ОМП и стирает форт как ненужный файл, а заодно превращает в прах освоенную терранцами часть планетоида… В этом случае вся операция превращается в бессмыслицу. Есть такое понятие в космополитике: ТНЖ– территория непригодная для жизни. И всей ТНЖ, сколько бы ее ни было, грош цена. В отличие от ТПЖ – территории, пригодной для жизни, которая ценится необыкновенно дорого. Чуть ли не горсть почвы за горсть золотого песка… Так что недвижимость противника в современной войне оберегают пуще зеницы ока. Убей ее, отрави ее, уничтожь ее, а потом сочти: сколько ты потратил на ведение войны, от которой нет никакой прибыли? Счел? А теперь отучись уничтожать и научисьзахватывать.
Все шло по сомовскому сценарию. Флотилия новых шотландцев честно пожертвовала эскадренным броненосцем и тремя… не разбери чем. Жертва принята. Со вторым квадратом терранские крейсеры для порядка обменялись несколькими залпами и… отпустили. Чудовищная же туша броненосца долго подвергалась батоннаде. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Да что за околесица! Мальки, эскортировавшие лидера, давно просигналили сдачу на милость победителя. А этот… этот все еще ведет огонь. Излучатели,гравитационные конденсаторы и ракеты превратили металлическую плоть корабля в невообразимое месиво, но он отстреливался, отстреливался, отстреливался…
«Гибель, хотя и геройская, но бессмысленная. К чему было разыгрывать весь этот спектакль?»
На двадцать шестой минуте развалина прекратила сопротивление и начала медленно распадаться. Остов… то есть самый крупный фрагмент… проплыл совсем недалеко от «Гангута». Сомов увидел его на экране телеоптического визира. Что-то знакомое… Странно. Что-то очень знакомое. Он никак не мог вспомнить, но ощущение узнавания не отпускало его.
Офицер связи оторвал его от бессмысленного созерцания обломка.
– Виктор Максимович, вас. Результаты.
– Слушает командор Сомов.
– Это посредник, контр-адмирал Рябинина. Поздравляю вас, господин командор. Искренне поздравляю. Третья эскадра упустила «волчью стаю», а Четвертая и Шестая хуже отстрелялись в аналогичной ситуации. Так что ваш результат превосходит все прочие.
– Служу отечеству.
– Отбой, командор.
Последние два года учения шли пачками, ударный флот не вылезал из глубоких рейдов. Все, кто служил на крейсерских эскадрах – прежде всего, на крейсерских эскадрах, потому что именно они составляют ядро «ударников» – на своей шкуре чувствовали приближение крупных неприятностей. Ну и их жены, разумеется…
– Максим Хоренович, – обратился Сомов к флагарту, – увеличь-ка ты мне изображение условного противника. Кусочек покрупнее. Этот. Вот-вот… да.
– Достаточно?
– Еще. Еще немножко. Хорошо. Оставь, как есть.
Командующий эскадрой вгляделся в обломок корабля-мишени, упорно изображавшего условный ответный огонь и совсем не условно уничтоженного.
– Боже ты мой… Он самый.
– Виктор Максимович?
– Ничего. Все в порядке. Все в порядке…
Как же давно это было! Двадцать один год назад.
Никогда, ни при каких обстоятельствах он не забудет одну дату. Умирать будет, так припомнит ее в смертном бреду, наверное… 1 июня 2118 года, орбитальная верфь Русского сектора. Первые ходовые испытания военного транспорта «Былина», первого в серии, первого по объему перевозимых грузов среди всех кораблей Терры-2, первого… да много по каким характеристикам первого. А главное, первого корабля, самостоятельно доведенного до ходовых тестов инженер-корабелом Виктором Сомовым. Он был счастлив тогда, как только может быть счастлив мальчишка, которогоделотолько что превратило в мужчину.
Двадцать два года спустя командор Сомов наблюдал обломок старой «Былины», разбитой в щепы арткомплексами его эскадры.
Часть 1
Миссия и заложники
Глава 1
Жена командора
18 декабря 2140 года.
Терра-2, Синие Холмы, пригород Ольгиополя.
Екатерина Сомова, возраст имеет значение.
…да чего ради? Ей приличествуют спокойствие, уверенность, ну и, быть может, мечтательное настроение. Чего же ради она влезла по самые уши в информпрограмму «Наша семейная хроника, год 2139-й» и вдвое дольше останавливается на курортных сценах, чем на каких-нибудь других? Не потому ли, что Виктор… что-о… тело… Виктора… обнажено несколько больше, нежели… Да чушь собачья. Ей пятьдесят лет, у нее двое детей, докторская степень по истории, независимый характер, и еще она в браке вот уже… мерзавец Витька недавно брякнул, что будто бы пятнадцать… отчего мужчины никак не могут запомнить раз навсегда,сколько именнолет назад они обзавелись любимыми женами? Спасибо, помнит хотя бы день свадьбы и день, когда они были близки в первый раз… Господи, оборони его от любых напастей! Господи, пусть он будет здоров! Господи…
Екатерина Сомова очень хорошо чувствовала одну тонкую вещь: сколько лет прошло, а они все еще сдают экзамен на звание достойного супруга/супруги. В смысле, достойного того дара, которым наделили их свыше невесть за какие заслуги. Ей даровали Виктора, Виктору даровали ее… Она застыла перед экраном инфоскона, обратясь мыслями ктем беспечным временам, когда они еще не успели затеять первого ребенка… и… и… да чего ради она опять съехала на ту роскошную сцену у его дяди на плантации, посреди пятнистых подсолнухов… чего ради? Скажите, люди добрые! Ужели она не солидная матрона? Ужели их с командором пламя не должно было… ну… не то чтобы гореть послабее… тут она не согласна… но… как-то… стать самую малость поцивилизованнее. Вот ведь напасть какая! Иногда – уютный огонек в домашнем очаге, все как у людей; а то как полыхнет наподобие жуткого степного пожара, от которого на своих двоих ни за что не уйти…
Он отправил ей сообщение с военной базы на Борхесе, мол, закончились учения, если все будет нормально, жди часа через четыре. Так вот, оставалось два с четвертью. Ерунда какая, всего два с четвертью часа! Что бы сделала почтенная матрона, мать двух детей, обожающая мужа вполне цивилизованно? Привела бы дом в порядок, приготовила бы что-нибудь умеренно праздничное и занялась бы… ээ… чем они там занимались? Рукоделием? Надо будет уточнить у коллег, отличается ли рукоделие от вышивания и какова кардинальная разница между рукоделием и льнопрядением? В смысле, ковроткачеством? Ведь какая была богатая идея: ожидая супруга, рукоделить что-нибудь. Вышивать, ковроткать или, скажем, льнопрядеть… Впрочем, если это не одно и то же. Сто раз задумывала госпожа Сомова обучиться одному из этих ремесел, чудесно успокаивавших нервы, но, как человек занятой, откладывала окончательное решение: вот, сажусь и начинаю учиться. Потому что таков был ее характер – если б решила, то непременно села бы и научилась, потеряв уйму времени; характер следовало обуздывать. Что ж, она обуздала… Поэтому всякий раз, когда Катя ожидала мужа, ее ожидание заполнено было… нервным ожиданием проклятого мужа, до прихода которого оставалось целых два часа и тринадцать минут! И тринадцать отвратительных минут!
Нет, положительно следует взять себя в руки. Как у нормальных женщин? Они ведь обязаны помнить миллион мелочей, из которых складывается равновесие в доме. Мелочей, совершенно отсутствующих, просто невидимых для мужского глаза и мужских мозгов. Сколько раз она слышала от знакомых женского пола: чувствуешь себя как обезьяна, несущая кучу гороха, причем отдельные горошинки все время падают, падают, и такой соблазн – нагибаться за каждой мелочушкой, но приходится чем-то жертвовать, о чем-то забывать, иначе вся куча поползет, и тут уж никакой ловкости и уверенности в домашних делах не хватит, чтобы не потерять сразу много; и до чего же иногда хочется опустить руки, бросить горох наземь, разметать его пинками, а потом сесть и пореветь о несчастной своей и ужасно тяжелой жизни… И если вдуматься, мелочей, действительно хватает. Вот, например, умеренно праздничный стол… да-да. Кое-что стоило бы все-таки докупить. Экваториальный коньяк. А? Командор в жизни своей любил больше всего Бога, ее, жену, то есть, Сашку с Варенькой, и свою службу. На пятом месте твердо стоял Экваториальный коньяк. Купить? Побаловать?
Два часа и десять минут.
Или, скажем, связаться с сестрой? Сестре, которой она торопливо сбагрила детей. И сестрица не преминула сообщить ей в чисто педагогических целях: «Милая моя, конечно, я подержу их у себя денек, но ты-то чем думаешь, они ведь соскучились по отцу, а отец по ним! Полтора месяца не виделись.Хорошо литак их разлучать?» Тогда Катя промолчала. Чем она думала? Да вот как разэтим самыми думала. Вареньке, младшенькой, уже четырнадцать с половиной…Хорошо лиим обоим хоть одним глазком поглядеть, какие аттракционы будут вытворять их родители, запершись на полдня? У современного ребенка столько есть отвратительных маленьких штучек, с помощью которых совсем нетрудно установить за родителями скрытое наблюдение. И сомовские поросята уже предъявляли мамекое-что… Итак, связаться с сестрой, пусть она обоих уложит спать вместе со своими обормотами не позднее полуночи. Если, конечно, сможет… Когда, двенадцать лет назад, на всей Терре-2 позакрывали школы-интернаты, оставив только сиротские, это было счастье и горе одновременно. Со счастьем все понятно: надо быть полным идиотом, чтобы позволить чужому дяде вбивать в твоих детей воспитание на один шаблон с миллионами других мальчишек и девчонок; они же все разные, кому это в голову пришло, будто их можно воспитывать одинаково? Они с Виктором приложили руку к той реформе, большая была дискуссия, и оба они стояли строгоза.Когда Женевская федерация помыкала Террой-2, все было понятно, – оторвать малышню от родителей, загнать в «доброе единение», постричь под одну гребенку, отсечь лишнее, сделать воспитанными и трудолюбивыми налогоплательщиками… После освобождения систему школ-интернатов следовало сломать в первую очередь. Так и вышло. Но и горюшка тоже прибавилось. Дети – это очень много времени, это бездна времени и энергии. Две бездны. Три бездны. Десять бездн.
Два часа и семь минут.
Катя поговорила с сестрой, заказала коньяк и начала приводить в порядок… нет, не дом, а себя.
Что говорит ей зеркало? Что последний раз это было сорок шесть суток назад и вышло… вышло… вышло…
Взять себя в руки! Разве у почтенных матрон твердеют соски от одной мысли о… В руки взять. Да. Да-да-да-да-да. Надо подумать о чем-нибудь плохом. Отвратительном. Ей пятьдесят. Ну, в этом еще, пожалуй. нет ничего отвратительного. Вот она стоит сейчас обнаженная перед зеркалом и, говоря вполне объективно, ничего отвратительного сыскать не может. Врач-косметолог, большой шишка в своем деле, говорил Кате совсем недавно: «По всем мыслимым параметрам вы в норме. Ваше тело сто лет назад приравняли бы к телу тридцатисемилетней женщины. Приблизительно. А тридцатисемилетняя женщина в ту пору свободно могла начинать все с нуля, с пустого места. Если, конечно, хотела». Тогда госпожа Сомова, доктор истории усмехнулась про себя: большой кризис был примерно столетие назад, весь мир начинал с нуля. С пустого места… Впрочем, это к делу не относится. Сомову, между прочим, сорок четыре, и в стародавние времена его приравняли бы к тридцатипятилетнему… или даже тридцатитрех… Экий мерзавец, кто его просил рождаться на шесть лет раньше нее?! Ладно. Приступим. Кожа по прежнему бела, слава Богу, никаких складочек, никаких «апельсиновых корок», никаких пятен. Под глазами намечается кое-какая темень, и с ней надо разбираться. Неотложно. Пока что Катя в состоянии преодолеть мерзкие кружочки с помощью крема-реструктуризатора. Через два часа все будет в порядке…
Два часа и две минуты.
…А потом следует заняться этим всерьез. Основательно.
Волосы. А что – волосы? Да, она уже десять лет как возвращает им естественную черноту с помощью краски. С добротной регулярностью. Чтобы ни одна сволочь не смела приглядываться к корням. Тут уж ничего не поделаешь: есть способы навсегда избавиться от подседочка, благо, он у Кати только спереди, надо лбом; но существует определенный уровень косметологии, на котором даже Витино немалое жалование кажется смешным… Пусть будет краска. Кормить надо своих детей, а не детей косметологов.
Один час пятьдесят девять минут.
Она очень хотела остаться красивой подольше. Ей было – для кого. Кроме того, Катя была слишком горда, чтобы выглядеть запущенным синим чулком. Она твердо знала: женщина, которая не следит за собой, оставляет жалкое впечатление и уважения не вызывает.
Что в активе? Высокие точеные брови. Высокая грудь – для ее возраста и после двух детей грудь вообще идеальная… Тонкие губы до сих пор не утратившие своего нежногоцвета. Нос – прямой, ровный, как у гречанок… не у тех современных пампушек, которые иногда прилетают на Терру-2 с Земли, из маленького Греко-Балканского царства, а у тех, которые жили во времена Перикла и Александра Македонского.
Что в пассиве? Усталые глаза. Ничего, когда Виктор приедет, глаза сами собой сделаются по ладошке каждый… Хорошо он говорит: «Нестерпимо-карие очи…» И еще в пассиве тот неприятный эпизод с флеш-тестером… зачем только ей понадобилось покупать проклятую железку! Последняя мода… новейшая технология Нью-Скотленда… глаза б на нее не смотрели. Никому не следует подтверждать женщине то, что она и так знает. Никому и ничему. То есть, безмозглые железки тоже не должны так поступать… Ее плоть оставалась упругой, хотя это и стоило с каждым годом все больших усилий. Но вот способность к восстановлению… Омерзительный приборчик, омерзительные цифирьки на экранчике. Катя знала про себя: да, отяжелела. Внешне это не должно быть заметно, однако она чувствовала: тело подчиняется ей с большим трудом, нежели в юности. Тело становитсяменее удобным… Тело замыслило подлую измену… Госпожа Екатерина Сомова никогда не изменяла своему командору. Впрочем, и не испытывала особого желания к подобного рода экспериментам. Она была уверена: с Виктором соединил ее Господь; не стоит идти поперек Его воли. Так отчего ж ее собственное тело норовит устроить заговор против законной хозяйки?
Один час и пятьдесят пять минут.
Зеркало отразило какое-то непредвиденное шевеление сзади. Что это еще такое?!
Она обернулась. Сзади – двое в штатском. Однако жена профессионального военного на этот счет обманываться не способна. Такие же штатские, как она – император всероссийский… Стоят. Ухмыляются. Разглядывают ее.
Екатерина Сомова не стала разбираться, зачем явились к ней эти двое, каким образом они бесшумно проникли в запертый дом, сколь важные вещи собираются ей сказать и от имени какой спецслужбы. В любом случае им не следовало так поступать. Катя отреагировала моментально, не задумываясь о последствиях.
Крепкий маленький кулачок со свистом прилепился к глазу того оперативника, который был поближе. Он полетел на пол, не удержав равновесия. Жена командора метнулась к сигнализации, но не успела. Она услышала за спиной тихий щелчок… и свет померк перед глазами.
Глава 2
Блюз для мужчины средних лет
18декабря 2140 года.
Военная база, Борхес, спутник Терры-2.
Виктор Сомов, 44 года, и Хосе Лопес, 49 лет.
«Катенька! Милая моя Катенька! Любимая моя. Я столько раз уходил от тебя, и столько раз возвращался! Когда-то, давным-давно, ты провожала меня на войну, и я мог не вернуться к тебе. Когда-а те времена миновали… И все-таки каждый раз, покидая тебя, на день ли, на месяц ли, я мучаюсь предчувствием беды. Мы с тобою вместе больше полуторадесятков лет, и ни разу это предчувствие не сбывалось… Я молю Господа, чтобы так продолжалось и дальше, а все-таки боюсь, до смерти боюсь. Иногда я представляю себе: вот, возвращаюсь домой, а там никого нет. Ни тебя, ни Сашки, ни Вареньки… Пустой дом. Чушь, говоришь? Ну верно, верно: нет никаких причин опасаться… однако… я почему-то никак не могу избавиться от этого иррационального страха. Как думаешь, в чем тут дело, а, княгиня? Может быть, ты права, и пришло время оставить службу, потому что для нас с тобой лучше всего – не разлучаться. Денег хватает… и на наше с тобой спокойное житье, и детям перепадет достаточно… Да хватает же, зачем ты беспокоишься понапрасну! Только вот никак не пойму, что ж я буду делать, если не служить? Нет, научиться чему-нибудь я сумею, может быть, опять подамся в корабелы… Но тут мне так уютно,я, Катенька как раз на своем месте. Тютелька в тютельку. Что? Я знаю, что ты знаешь. Ты уж потерпи. Пожалуйста. Сейчас вот, например, до нашей встречи осталось от силы часа три. Ну, четыре. Ерунда, по большому счету, так ведь, Катенька? Ерунда ведь осталась…»
Во флоте Поднебесной империи экипажи были семейными. Одна огромная семья на две тысячи глоток, а то и на десять тысяч… И дети, если они перешагнули порог четырнадцатилетия, становились комендорами, инженерами, техниками, десантниками все на тех же кораблях. На терранском флоте порядке были иные. Кто из супругов не летает, тот дожидается второго на поверхности, или, как еще говорят, «на плоскости». Как в старину. Как двести лет назад. Как тысячу лет назад…
«Катенька…»
Командор Сомов сидел в скудном, но уютном ресторанчике «Глеб и Ольга». Ресторанчик предназначен был исключительно для военных и располагался на базе «Кувшинка», вдвух шагах от рейсового терминала. Виктор дожидался здесь шлюпа до Терры-2. Ему нестерпимо хотелось как следует выпить, но он изо всех сил сдерживался. Супруга Сомова любила выпить с ним вместе…потом.Но начинаться все должно было на трезвую голову. На трезвейшую. И он приучился в конце концов доставлять жене эту маленькую радость.
Сомов вел одновременно два диалога. Ведя первый из них, внутренний, господин командор обращался к госпоже командорше. Та, хотя и отсутствовала, ухитрялась каким-то образом поддерживать оживленную беседу. Второй диалог относился к Хосе Лопесу, низкорослому тощему дядьке в плохо подогнанной форме. Сколько Сомов помнил, у этого типа форма никогда не бывала в полном порядке. Либо на размер больше. Либо дырка. Либо пятно. Либо топорщится, либо мятая, либо пехотные пуговицы, либо десантные шевроны… Впрочем, надо отдать должное Хосе Лопесу: за все время службы он никогда не надевал форму задом наперед.
—…а как же твои рыбные фермы под Рио-де-сан-Мартином?
– Давно мы с тобой не связывались, Витя. У меня все как всегда. Ну, ты знаешь.
– Женщина или опять скучно?
– Скучно, Витя. Мне очень нравится разводить самое молчаливое зверье на свете, но что-то, видишь ли, не вытанцовывается. Да.
– Как ее зовут?
Лопес помялся.
– Мерзавец.
– Никак не возьму в толк: ты что, на мужчин перешел? Вот те на.
– Это ты, Сомов, мерзавец. А что, настоящий первостатейный мерзавец!
– Да я ее даже не знаю.
– Ты пользуешься тем, что знаешь меня, как никто. Да. Пользуешься, не отпирайся! Может быть, мне не хотелось об этом говорить. А ты вскрываешь меня как консервную банку. Разве это дело?
«Трепло испаноговорящее… Катенька, Катенька, Катенька!»
Сомов промолчал.
– Прекрасная Элеонора.
– Что?
– Ее зовут Прекрасная Элеонора.
– И… э?
– Нет, еще не развелся.
– Но… э?
– Ты прав. К сожалению, это неизбежно.
– А… э?
– Через месяц-другой чувство вины перестанет меня мучить, я пошлю ей письмо и все необходимые документы.
– Но она не… э?
Лопес тяжко вздохнул. Глаза его наполнились дрожащей дымкой слез.
– Ах, если бы, мой любезный друг! Чувство к истинной Дульсинее должно быть вечным. Оно по определению не может подвергнуться эрозии.
– Ты бы… э…
– Глупости. Я еще далеко не старик. Надежда остается.
– И что она? Э…
– Не смей так думать о ней! Сейчас же замолчи! Какой вздор ты несешь сегодня, Виктор! Изумительная женщина, умна как целый университет, учтива и поистине благородна.К тому же – юная красавица…
«Шестьдесят?»
—…лишь несколькими годами старше меня! Ее царственная походка, ее голос, во всем подобный весеннему ручью, ее нежнейшая кожа…
«Только я, презренный глупец…»
– Только такой презренный глупец, как я, мог растоптать цветы нашей любви…
«И ведь не простит себе, никогда, ни за что не простит…»
– Разве можно простить себе такую низость, такое малодушие, такое…
Капитан второго ранга Хосе Лопес все в жизни делал честно. В особенности честно он любил. Этот маленький плешивый латино с подвижным некрасивым лицом, этот неумолкающий живчик неизменно любил со всей страстью, на какую только был способен. Всегда восхищался предметом своей любви, всегда читал пылкие сонеты, как юноша, и всегдабывал готов сложить у ног возлюбленной все, что имел, вплоть до жизни, – словно рыцарь, словно какой-нибудь кастильский идальго времен блистательной Изабеллы. Он влюблялся моментально – в ту женщину, которая в данный момент стояла ближе прочих. Но никто из них не мог выдерживать романтического огня Хосе. Через неделю, через месяц, через год – зависит от тактико-технических характеристик очередной дамы – ему начинали намекать: «Милый… возьми-ка тоном ниже. Пусть будет не столь возвышенно, милый, давай попробуем просто жить вместе. Самым обыкновенным образом. Пусть у нас будет прочный, теплый, нежный, нопростойсоюз… А? Милый? У меня больше нет сил поддерживать эту великолепную игру…» А Хосе Лопес не умел и не хотел жить обыкновенно. У него по натуре не получалось делать что-нибудьпросто.Но и расставаться с дамами он тоже не умел. Сомов по его рассказам понял: его старинный друг не владел искусством разрыва, он обреченно ждал, покуда женщина не сделает первый шаг, пока она не оскорбит его, черт побери! Лопес жил по странному графику. Он не любил ни войну, ни армию, но офицером был – дай Бог каждому. Флот желал его страстно. Лопес отвечал флоту почти что холодностью. Он уходил со службы три раза; за год поднимал «водяное хозяйство»: разводил каких-нибудь нюсверрийских[2]псевдокарасей или простого и незамысловатого лосося, каковой счастливо давал потомство в одном-единственном месте на всей Терре-2 – в прудах Лопеса. Еще год или чуть менее того друг Хосе жил спокойно и наслаждался обретенной гармонией. Деньги текли к нему неудержимо, как раскаленная лава из жерла вулкана. Потом он находил очередную даму, делался счастлив на… ну, в общем, на сколько хватало ее ТТХ. В преддверии очередного громозвучного развода Лопес охладевал к хозяйству, вверял первым попавшимся помощникам драгоценных псевдокарасей и с головой окунался в специальные информпрограммы по корабельным арткомплексам – это у него хобби такое было… с малых ногтей. То есть, не то чтобы в специальные, а скорее, в специальнейшие, новейшие, чудовищно труднодоступные. Когда дела становились совсем плохи, флот принимался шептать Лопесу на ушко: «Дружок, пора. Беги. Я в твоем распоряжении. Я укрою». Хосе, разумеется, бежал. Его обычно отправляли на курсы переподготовки; через две недели пребывания на курсах он яснее Божьего дня показывал всем тамошним инструкторам, какие они тупицы и невежды по части флотской артиллерии. Ему давали должность. Два-три-четыре года – в зависимости от того, присутствовала ли на достижимом расстоянии некая милая прелестница – Лопес маялся военной жизнью. Потом скука и естественное сумасшествие армейского быта подсказывали ему: «Амиго, надо что-то менять!» И амиго уходил со службы, дабы вновь заняться… псевдокарасями. Его слишком ценили, чтобы потом, в очередной раз, не принять на флот.
—…прощала мне все до последнего. Я, человек, не знающий слова «благодарность»…
– Хосе, уймись.
—…не способный ценить подлинное благородство…
– Уймись, тебе говорят.
—…жалкий, пустейший…
– Рыцари жен не бросают!
Испаноязычный рот счастливо захлопнулся.
– Э-э… Витя… они все были не-до-конца-жены.
– Не до какого конца?
– Старик… ты знаешь, когда я почувствую настоящую… Дульсинею… перестань рожу искривлять!.. я правильно по-русски сказал? Впрочем, какая разница… в общем… когда рядом со мной окажется истинная Дульсинея, я первый раз рискну пойти с нею к алтарю.
– Во-первых, Хосе, паршивец, не смей называть меня стариком. Во-вторых, ты что, до сих пор заключал браки гособразца?
– Именно, Витя.
– Все пять… считая… с Прекрасной с этой… Элеонорой?
– Все пять, Витя. Это были мои жены перед людьми, но не перед Богом.
– А… как ты собираешься ее распознать?
– Истинную?
– Си.[3]
– Оно само собой как-то должно… распознаться… не знаю. Она будет подобна соль де оро.[4]
– Солетта де оро?[5]
Оба рассмеялись.
– Ты веришь, Виктор, что мне это все-таки удастся?
Сомов задумался. Он никогда прежде не пытался понять, насколько это серьезно у Хосе. Ему почти пятьдесят, и в этом возрасте мужчины на Терре-2 начинают ощущать кожейлица первые дуновения закатного ветра; они еще способны на многое; веком раньше их принимали бы за сорокалетних; с другой стороны, большинство находит свой путь раньше, раньше… Что такое Хосе? Тщедушное тело, наполненное крепленым испанским буйством. Когда исчахнет неугомонность Лопеса? Да может, никогда она не исчахнет. Он мало что не псих, но он же и лучший комендор во всех ударных эскадрах планеты, чуть ли не самый богатый фермер во всем Испанском секторе, неудачливый любовник и мужчина, познавший десятки женщин. Те любили его, смеясь над ним, но, когда расставались, плакали о своей несчастливой судьбе. Сказать ему честно?
– Хочешь честно? Вопрос везения, Хосе. Может быть, и удастся. Пятьдесят на пятьдесят.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.