read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


– Гауптштурмфюрер Оскар Виттерман. По-вашему капитан СС… Так будешь шоколад? Я серьёзно предлагаю, его всё равно съест мой денщик, он страшный сладкоежка.
5.
Колька пытался проглотить липкий комок, но он не глотался, возвращался на место. Тогда Виттерман, наблюдавший за мучениями мальчишки, налил из пыльного желтого графина в алюминиевый стаканчик воды и подал Кольке со словами:
– Пей и садись.
Только теперь Колька сообразил, как ему хочется пить. Он залпом опрокинул тёплую воду и, не сводя глаз с графина, присел на скрипнувший стул у стены, под темным квадратом на обоях – тут что-то висело, а потом это что-то убрали. Гитлер с портрета смотрел куда-то поверх головы Кольки, и вообще всё имело оттенок путаного и затяжного сна. "Может, я правда сплю?" с надеждой подумал мальчишка, и машинально кивнул, когда Виттерман долил ему в стакан ещё воды. Солнце совсем село, но в комнате ещё было светло, на улице фырчал мотор мотоцикла, и не верилось, что внизу, под этим зданием, есть подвал, в котором сидит приговоренный к повешенью Колькин ровесник.
– Спасибо, – Колька протянул к столу, поставил стакан и спросил: – А почему вы говорите по-русски?
– Моя мать – русская, – охотно ответил Виттерман. Теперь Колька начал различать лицо подробнее – отступил страх – и понял, что немец старше, чем мог показаться и показался сперва. Наверное, лет тридцати, и под глазами у него темные круги от недосыпа и усталости, как у пожилых солдат в коридоре. – И ещё я учился на факультете славистики в Гейдельберге… Ты знаешь, что такое Гейдельберг?
– Университет, – вспомнил Колька, – там студенты всё ещё дерутся на дуэлях…
– Точно, – Виттерман улыбнулся. – А потом учился на специальных курсах. Я и белорусский, но ты же ведь русский?
– Русский, – кивнул Колька.
– Тебе тринадцать лет, ты из какого-то города и ищешь своих знакомых, которые потерялись, – продолжал немец. – Это всё Холява рассказал.
– Как-как? – вырвалось у Кольки. Виттерман тоже засмеялся, кивая:
– Глупейшая фамилия, конечно… Кстати, тебя-то как зовут?
– Коль… Вешкин, Николай, поправился Колька. И злорадно добавил: – А этот ваш Халява трус. Он в лесу винтовку в сено прятал и повязку вашу тоже прятал. Говорил, что партизан боится.
– Я их тоже боюсь, – вполне серьёзно ответил Виттерман, садясь на краешек стола. Только теперь Колька обратил внимание на то, что офицер носит сапоги: вычищенные до блеска, высокие. – Участок у меня большой, а людей очень мало… Настоящих бойцов всего десяток. Гарнизон – запасники, все пожилые, из резерва. Ещё два десятка полевых полицейских и из местных – полсотни, но на них надежды никакой. Словаков, правда, целая рота, но от них только за последний месяц восемь человек к партизанам ушло. Из них – два офицера…
Ситуация выглядела идиотски. Враг спокойно и мирно жаловался Кольке на свои проблемы, и мальчишка кивал, не в силах оборвать немца. Виттерман сам умолк, улыбнулся иподмигнул Кольке:
– Но тебе-то от моих проблем только радость? Мы же враги так?… Поэтому я тебя всё-таки немного допрошу…
Колька обмер. Неужели этот капитан так отделал Алеся? И сейчас… Но Виттерман уселся за стол и придвинул к себе блокнот:
– Так. Так. Так… Николай Вешкин, тринадцать лет, русский, партизанский связной…
– Нет! – вырвалось у Кольки.
– Нет? – удивился Виттерман. – Тогда откуда ты и как сюда попал?
– Я… я из Вавиловска. Это…
– Это в Тамбовской области, – договорил Виттерман. – Очень интересно… И дальше?
– Перед войной я отдыхал тут… на каникулах… а потом пришли ваши, и я…
– И ты год скрывался в лесах, сохранив на подножном корму великолепный хабитус[6],чистую одежду и ухоженный вид. Так?
– Нет, – сник Колька.
– Значит, ты жил у партизан?
– Да нет же!!! – взвыл Колька, чувствуя, как подступают слёзы. Виттерман молчал – даже несколько сочувственно. Потом тихо спросил:
– Где ты жил в Вавиловске? На какой улице, что там рядом?
– Улица Индустриальная… – машинально назвал адрес Колька. – Там ещё институт… педагогический…
Виттерман сощурил бледные глаза и, неопределённо хмыкая, достал, не глядя, из стола толстенную растрёпанную книгу. Полистал её, прихлопнул, закрыв, ладонью и вновь поднял глаза на Кольку:
– Теперь давай поговорим, – тихо и жестко сказал он: – Ты сказал, что ты русский. Это правда. Ты сказал, что из города Вавиловска. Это тоже правда. И, может быть, ты правда приехал на каникулы. Я понимаю. Лето. Но дальше начинается чушь. Ты говоришь, что жил на улице Индустриальной. Но в Вавиловске нет такой улицы – раз. Так. Ты говоришь, что рядом педагогический институт. Но в Вавиловске нет педагогического института – два. Так. Значит, ты нам врёшь, – Виттерман сказал не "мне", а "нам", и это было почему-то очень страшно. Словно он предупреждал Кольку: есть я, который тебя жалеет и тебе сочувствует, но есть МЫ, и это МЫ безжалостно. – Пауль – это начальник полиции – говорит, что ты – русский шпион. Из НКВД. Если это так – это плохо. Тогда тебя будет допрашивать Пауль, ты же видел мальчика в подвале? Мне кажется, ты не сможешьдержаться, как он, а Пауль очень жестокий человек и помешан на шпионах НКВД. У него очень мало терпения, он сразу начинает орать, потом – бить. Они в Гебитсфельдполицай[7],все такие, как лошади в шорах, видят только свою беговую дорожку… Ты, может быть, скажешь – или подумаешь! – а чем я-то лучше, я же Эс Эс, Черный Корпус, головорез и фанатик с плаката… Так вот, мальчик, – Виттерман подался вперед и почти по складам отчеканил, не спуская глаз с лица Кольки: – Я НЕ ВЕРЮ, ЧТО ТЫ – ШПИОН. Это было бы странно и глупо. Такой шпион сразу провалится – зачем он нужен, чтобы Пауль мог его поймать и получить благодарность? Это азбука, которую в разведке знают даже идиоты, аваши – вовсе не идиоты… Шпион должен быть, как все. Если он выделяется из толпы – его ловят. Он не станет ходить по лесным дорогам, одетый, как неизвестно кто. Он не станет странно вести себя. Он не попадется, как доверчивый крольчонок… Так кто же ты?
Колька молчал. Он не знал, что говорить. Наступил тот самый момент, когда открыть рот – значило либо врать напропалую, либо записаться в сумасшедшие.
– Может быть, ты и правда из Вавиловска, с улицы Индустриальной недалеко от педагогического института? – вкрадчиво спросил Виттерман. И, подойдя к Кольке, коленом коснулся его джинсов: – Что за брюки, как они называются?
– Дж… – Колька кашлянул. – Джинсы…
– А, ковбои и Дикий Запад! Может быть ты не русский, а американский шпион? – пошутил Виттерман. – Да у тебя и часы есть? – и он ловко вывернул руку мальчишки.
– Пустите! – вскрикнул Колька, но у немца казались железные пальцы. Впрочем, он не собирался крутить руку Кольки, он только сдернул часы и отпустил его. Потирая запястье, Колка сжался на стуле, а Виттерман перевернул часы со словами:
– Я никогда не видел хороших русских… – и осекся. Увидел циферблат. Несколько раз мигнул, вернул часы Кольке и вновь отошел к столу:
– Джинсы. Странная обувь. Часы, сделанные в Гонконге – на английской военной базе, захваченной японцами… и очень интересные часы. Они электрические?
– Электронные, – всхлипнул Колька.
Виттерман больше ничего не успел спросить – дверь открылась, в неё вошел здоровенный краснолицый офицер – на ремне болталась каска, под мышкой он нес автомат, грубые сапоги покрывала грязь, на груди болталась похожая на банан бляха с орлом. Офицер тут же выдул полграфина из горлышка и быстро, зло, словно гавкал, заговорил с Виттерманом, который морщился и одновременно так же быстро одевался, потом выскочил в коридор, заорав там: "Вилли!" Вошел обратно он вместе с тем желтоволосым автоматчиком. Все трое немцев трещали и лаяли одновременно, их речь стегала по ушам, вдобавок у Кольки разболелась голова. Виттерман гортанно объяснил что-то автоматчику, тот кивал. Потом Виттерман побежал по коридору, в котором уже сгущался сумрак, а здоровенный офицер, тоже выходя, вдруг ударил Кольку в ухо – просто так, походя, но с такой силой, что мальчишку швырнуло в угол вместе со стулом, а в ухе словно разорвался пузырь с горячей водой, и оно перестало слышать. Пришел в себя Колька от того, что автоматчик с руганью поднимал его на ноги, но всё равно ещё два раза упал – уже в пустом коридоре, желтоволосый вздергивал его, награждая пинками. Около лестницы Колька уже настолько пришел в себя, что смог удержаться на ногах, хотя немец очень старался спихнуть ногой – и тот разочарованно ворча, забухал ботинками следом.
А потом… потом Колька не сразу понял, что произошло. Немец сзади вдруг коротко охнул и скатился мимо – вниз, едва не свалив мальчишку… Оцепенев, Колька увидел, как он каким-то комком свернулся на полу у лестницы – торчал в сторону автомат, а все остальное в темноте казалось единой массой, слитной и неживой. Цепляясь за перила, Колька обернулся и увидел своего недавнего конвоира – бледный – лицо прямо в белело в полутьме – он стоял двумя ступеньками выше, держа в руке – в одной, как шпагу –свою винтовку с примкнутым плоским штыком. Губы словака шевелились. Беззвучно, но когда Колька в страхе пятился, то расслышал:
– Не надо… хорошо… хорошо… – и словак, протянул руку, взял мальчика за плечо. Снаружи слышались команды, взревывали два мотоцикла, топали ноги бегущих: – Хорошо, хорошо, – повторил словак и прижал Кольку лицом к форме, пахнувшей табаком и потом. – Сын, мой сын… похож, – бормотал словак. Война – чужая, за чужое… мы не хотим… –внезапно он отстранил Кольку и строго сказал: – Идем. Быстро идем. Надо.
Внизу лестницы Колька зажмурился и перескочил через немца. Второй словак – часовой, – сидел у стены со связанными руками и ногами, во весь лоб у него расплывался синячище, и он что-то сердито сказал своему товарищу. Тот отмахнулся и зазвенел ключами. Колька прислонился к стене. Боль в затылке слилась с болью в ухе и болью – только что возникшей – в животе. От страха, со стыдом понял Колька. Ему в самом деле было страшно – ещё страшнее, чем раньше. Может быть, потому, что совсем рядом лежал убитый человек? Плохой, жестокий, убийца враг… но человек, и у него были желтые волосы, и лет ему было немногим больше, чем Кольке…
Словак наконец справился с ключами, скрипнула дверь. Изнутри, теперь уже абсолютно полной тьмы, Колька услышал Алеся:
– Уже? – и голос дрогнул.
Вот именно в этот момент Колька "включился" – перестал быть перепуганным и потерянным статистом в роли " без слов " и превратился в обычного авторитетного и ответственного Кольку Вешкина. Просунувшись сбоку от подыскивавшего слова солдата, он зашипел:
– Прыгай сюда, не тормози! Я со всеми договорился, нас выпускают!
Он "мел пургу" сознательно, чтобы подбодрить себя. Вряд ли Алесь понял сказанное, но общий смысл уловил верно и, вскочив, прыжками поднялся прыжками. Мазнул взглядомпо словакам, тут же проскочил к убитому немцу и завозился, снимая с него оружие. Колька отвернулся к конвоиру, запиравшему дверь.
– Послушайте, а как же вы? – вырвалось у Кольки. – Вам тоже надо уходить. Сейчас, пока ночь!
– Нет, нет, – отмахнулся конвоир, – нельзя. Нельзя уходить. Дома швабы убьют наших. Сейчас, – он криво усмехнулся, – плохо, у кого есть дом. Вы уходите, мы придумали – как… Ты на моего сына похож, – повторил словак то, что уже говорил и коснулся волос Кольки, – так похож…
– Никол, – Алесь подскочил сзади, – не стой, бери вин, – и ткнул стволом автомата в винтовку связанного солдата. Тот закивал, поняв жест, а говоривший по-русски сам поднял оружие и протянул Кольке вместе с поясом, увешанным подсумками:
– Да, да, надёжнее… больше верят, – и, пока Колька опасливо возился с длинной и тяжелой винтовкой, с незнакомым поясом, обратился к Алесю: – Ты партизан. Ты скажи своим – только быстро скажи! – что швабы доложили, где завтра дневка. Они сделают засаду. Они и местная полиция, нам не верят, не берут. Бегите, спешите.
– Ох ты! – разукрашенное лицо Алеся скривилось в гримасе. – Скорей, Никол, скорей… Иди ты не со мной?
– С тобой, куда мне ещё, – вздохнул Колька. – А как нам отсюда выбираться?
– Я выведу, – торопил словак, – скорей же!
Мальчишки, дыша в затылок друг другу, поспешили за своим проводником в другую сторону по коридору, который свернул и кончился низенькой дверью черного хода. Словакловко поддел отомкнутым штыком гвозди в заколачивавших дверь крестом досках – так, чтобы не погнуть, у Кольки возникло ощущение, что дверь вышибли снаружи сильнымударом. Выглянул и, что-что прошептав, пожал руки мальчикам:
– То ход в сад, пояснил он еле слышно, – а там…
– Знаю, пять лет тут отучился, – так же шепотом ответил Алесь. – Спасибо, дядя. Бросайте вы все Гитлера, верное дело…
Словак только усмехнулся печально и подтолкнул обоих мальчишек в глухую темноту сада. Бесшумно закрылась дверь.
– Хороший дядька, – выдохнул Алесь, – зря остался…
– У него же семья, – возразил Колька, удобнее перехватывал винтовку – уверенности она не прибавляла, скорей пугала.
– У всех семьи… Пауля он бы ещё обманул, Пауль дурак. А Виттерман ни в жизнь не поверит, чтобы ни плели… эх, ладно. Побежали, только тише ступай и беги ровно за мной. Тут близко до околицы.
И он совершенно беззвучно, пригнувшись, словно уплыл в темноту между ещё более черными силуэтами деревьев. Колька поспешил за ним следом, стараясь не упускать из виду спину единственного хоть как-то знакомого ему сейчас человека…
6.
Узкую речку, почти закрытую нависавшими с обоих берегов ветвями ив, мальчики перебрели вброд, и под этими самыми ивами уселись на песчаном пляжике. Алесь, придерживая локтем автомат, долго и жадно пил из реки прямо у своих ног. Колька переводил дух после утомительного слепого бега, лежа на спине – даже холод песка не ощущался.
– Давай быстро думай, как дальше будешь, – Алесь оторвался от воды, вытирая ладони подолом рубахи. Лицо он вытирать не стал, осторожно промакнул и, кривясь, нехорошо обругал всех немцев. Тут рядом тропка одна- аккурат к нашим, про неё меня фрицы пытали. Я туда пойду. Но тебе, наверное, к своим надо? Они далеко?
– Нет у меня тут никого своих, – отозвался Колька. – Я не людей, я вещь ищу.
– Говорить не хочешь? – с легкой обидой спросил Алесь. – Я, между прочим, тебе туману не напускаю.
– Правда – вещь, очень важную, – настаивал Колька. И попросил: – Слушай, Алесь возьми меня с тобой.
Мальчишка-белорус издал странный звук – хотел, кажется, присвистнуть, но не получилось.
– Откуда я знаю, – серьёзно сказал он, – может, тебя нарочно ко мне подсадили?… Хотя навряд ли. Странный ты, сразу заподозрить можно.
– Вот Виттерман и заподозрил, – вздохнул Колька.
– В ухо он тебе не въехал? – поинтересовался Алесь.
– Не, красномордый такой.
– А, это Пауль. Он меня мордовал, с-сволочь, – лицо мальчишки ожесточилось, он стиснул рукоятку автомата. – Погоди, подумай. Я тебя возьму, но дорога поганая, через болота. Это ж Брянщина, а не ваши города, тут болота на каждом шагу.
– Так это Брянский лес?! Не, откуда ты такой?!
– Издалека, – вздохнул Колька. – Я с тобой пойду, слушай, куда мне ещё?
– Лады, Алесь встал. – Тогда пошагали скорее, к рассвету добраться надо, они перед рассветом налетают всегда…
… Странно, но темно в лесу не было. И от этого становилось ещё более жутко, чем если б было. Какие-то тени шевелились на прогалинах, березы белели, как длинные кости, сумрачно шумели безо всякого ветра кроны. Из черных, беспросветных низинок тянуло сыростью, выл где-то волк, ухал филин, а потом вдруг зашелся таким рыдающим хохотом, что у Кольки волосы дыбом встали, и он стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть. Луна проглядывала меж листьев недружелюбным белесым глазом – словно подглядывала. Папоротник тут и там тихо шуршал и колебался, а в какой-то момент Алесь замер – Колька остановился тоже и увидел, как впереди проплыли громадины черных теней. Послышалось легкое фырканье, повеяло странным запахом.
– Зубры, – шепнул Алесь поворачиваясь. – Давай скорей.
Колька и так старался "скорей", даже ковбойка взмокла – то ли от напряжения, то ли от страха. Винтовка то и дело цеплялась стволом за ветви, и мальчишка понес её в руках, перекладывая из одной в другую. Он никак не мог заставить себя поверить, что где-то недалеко пробираются к партизанскому лагерю немцы, что этот лагерь вообще есть. Скорей можно было представить: ты на даче и с местным пацаном собрался… куда можно собираться на даче по ночному лесу? Да и нет вокруг дач таких лесов.
Ноги сразу ушли в жижу выше щиколоток, она просочилась в кроссовки. Алесь, пригнувшись, шарил в зарослях, а Колька увидел уже знакомую картину болота. Только ночью оно выглядело не просто не приятно, но ещё и жутко-таинственно. В глубине урчало, словно ворочался в тине динозавр. Белесые, как кусочки луны, огоньки плавно перемещались между чахлыми кустами. Серебром поблескивала поверхность, на которой тут и там ажурным плетением торчали пучки осоки.
– Держи, – Алесь сунул в руку Кольке длинный гладкий шест, отполированный долгим употреблением. – Идти долго, километров восемь. Не останавливайся, шагай за мной, в сторону свернёшь – и крикнуть не успеешь, понял?
– Понял, – кивнул Колька. – Тут динозавры не водятся?
– Не, – мотнул головой Алесь. – А ты читал "Затерянный мир"? Вещевая книжечка, я перед самой войной у одного у одного приезжего из Минска брал читать…
– Не читал, – признался Колька, устраивая удобнее на плече винтовку. – А кто автор?
– Не помню, англичанин какой-то. Он ещё про сыщиков пишет, только я эти не читал, – Алесь вздохнул: – Я думал – в школе отучусь, на геолога пойду, во у них жизнь! Приключения, путешествия… А тут вон как. Столько времени эта война у людей украла!
– Вообще-то война – это тоже приключение, – заметил Колька. Алесь посмотрел на него, как на сумасшедшего, но потом согласился:
– Когда в книжках читаешь про разные другие страны – да. А когда у тебя отца из дома выволакивают и прикладами охаживают, чтоб шёл на фашистов работать – какое этоприключение?… Пошли вон. Точно за мной держись, не то пропадёшь! – предупредил он ещё раз и первым шагнул в жижу у берега.
Внутренне содрогаясь, Колька полез за ним. Ноги ухнули до колен – в тёплую грязь, потом провалились глубже, и сквозь кроссовки ступни полоснул беспощадный холод никогда не прогревающейся глубины. Алесь шагал, как плыл – шаря перед собой шестом, тяжело, но быстро передвигая ноги. Шестом он управлялся левой рукой, правую держал на автомате – ствол смотрит вперед, ремень, через плечо.
У комарья начался праздник. То ли они не спали, то ли проснулись, но после первого же десятка шагов вокруг мальчишек повисло дымчатое облако, исходившее тонким противным писком. Комары прокусывали даже ковбойку Кольки, а Алесю в его обрывках вообще приходилось худо – и он не выдержал: подняв одной рукой автомат, опёрся на шест и стукнулся головой. Когда он вынырнул, грязь стекла с него ленивыми сгустками. Колька сморщился, но уже после первого километра, вздрагивая от отвращения, окунулся в грязь сам, и комары почти отстали.
Ноги скоро начали неметь от холода. Колька держался за Алесем, как утопающий держится за спасательный круг – даже когда грязь поднялась до середины груди, и пришлось тащить винтовку на судорожно вытянутой вверх руке, когда так и тянуло метнуться в сторону, чтобы выбраться… Очевидно, мальчишка- партизан знал, что делает – вскоре снова потемнело, а там впереди замаячил какой-то остров. Во всяком случае, Колька различал деревья, приободрился и понял, что не обманулся, услышав одышливый голос Алеся:
– Попова Плешь, Никол. Полпути отломали, а до рассвета ещё два с лишком часа. Успеем!
Грязные, как черти, они выбрались на сушу и тут же повалились под чахлые кустики. Колька слышал, как со всхлипами дышит Алесь, и с легким удовлетворением отметил, что и он устал не меньше его, приспособленного горожанина. От одежды воняло гадостно, однако Колька почти не замечал запаха – с болота несло ещё отвратнее, да и принюхался уже.
– Есть охота, – со вздохом сказал Алесь, приподнимаясь на локтях. – Трое суток ни крошки во рту не было.
Кольке тоже хотелось пожевать что-нибудь, но жаловаться было стыдно, по сравнению с Алесем его положение виделось не фиговым. Однако, мысли о бутербродах витали в ночном воздухе, и Колька тоже вздохнул:
– Петербургер бы сейчас…
– Чего? – не понял Алесь. Колька объяснил, помогая себе руками:
– Ну, это белая булочка такая, в ней котлета с огурцом и с кет… с томатным соусом. Ещё с луком может быть. Горячая.
– Кончай, – сердито сказал Алесь, снова падая на траву. – Потерпим… – и тут же спросил: – А что за название такое – немецкое, что ли?
– Угу, – не стал вдаваться в подробности Колька.
– Вкусное, наверное… Я уж и не помню, когда белый хлеб последний раз ел… – До войны мамка пекла сдобные пышки. Со сметаной – язык проглотишь!
– А где… – начал Колька, но тут же обругал себя и умолк. Правда Алесь догадался, про что хотел спросить товарищ по побегу и ответил:
– Да нет, они живые. Они на одном хуторе в лесу, прячутся. Как фрицы отца хотели заставить на них пахать – он инженером МТС был – а он не хотел, так они его избили и сроку день дали. Ну мы и ушли… Я потом к нашим сбежал, в отряд, а мамка с отцом не смогли. Он болеет после битья, а она – куда от него? А у тебя родители живы?
– Живы, – кивнул Колька. – Они далеко. Короче, за линией фронта.
– Странный ты, – не подозрительно, но задумчиво сказал Алесь. – И… – он хотел ещё что-то добавить, но вдруг бесшумно перевернулся на живот, перехватив автомат, и прижал левой рукой Кольку, зашипев: – Ле-жи…
Кольке не пришлось даже спрашивать, почему. Он и сам увидел словно плывущие над болотом – там, где они шли – лохматые фигуры, не имевшие формы. От страха волосы у мальчишки зашевелились по всему телу, он готов был подумать любую чушь… но уже в следующий миг понял, что это не болотная нечисть и не призраки, а просто (если можно так сказать!) немцы. Их было немного, человек десять – рослых, одетых в мохнатые камуфляжи (а Колька почему-то думал, что это недавнее изобретение) с капюшонами, и таких же грязных, как мальчишки. Двое несли длинные пулеметы с дырчатыми стволами, у остальных были автоматы. Луна светила ярко, и Колька с ужасом узнал в идущем третьим Виттермана – это было похуже любой нечисти. Ещё больше – если это вообще было возможно – Колька испугался, покосившись на лицо Алеся. Оно было отчаянным и каким-то белесым, и Колька уже решил, что вот сейчас мальчишка начнет стрелять, а тогда… Но Алесь, судя по всему, не собирался погибать в бессмысленной стычке. Он поманил Колькуи ужом бесшумно пополз вдоль кустов.
Обмирая и сдерживая дыхание, Колька двинулся следом. Ему казалось, что ползет он страшно шумно, сейчас раздастся окрик, потом очереди… Конечно он и правда шумел больше Алеся, но немцы, хоть и шли тихо, не услышали шороха за густым побулькиванием болотной жижи. И – тоже везение! – выбрались на берег левее того места, где выползали мальчики, иначе непременно увидели бы грязь на примятой траве, ещё свежую, не подсохшую. Слышно было, как кто-то из немцев что-то буркнул, Виттерман – Колька узнал голос – зашипел на него, как недавно Алесь на Кольку. Немцы зашагали – той же бесшумной цепочкой – вглубь острова, двигаясь быстро и целеустремленно.
– Продал кто-то, – услышал Колька выдох Алеся. – Продал кто-то… – и Алесь мерзко выругался. – Два пулемета аж, зажмут наших, и все… Никол, вот что. Спешить надо. Прямо лететь. Отстанешь – брошу.
– А что, – Колька сдерживал пробившую дрожь, – есть путь?
– Почти нет, – выдохнул Алесь, – да что делать-то? Пошли…
… Если Колька подумал, что видел болото – то он ошибался. И понял это теперь. К тем местам, где тащил его Алесь, лучше всего подходило определение "гиблая топь", раньше читанное Колькой только в книжках. Шли мальчики словно через кошмарный сон, у которого не было конца, и Кольку охватывал страх отстать – он понимал, что Алесь его бросит. Бросит, потому что в конце пути у Алеся цель более важная, чем его, Колькина, жизнь. Может быть, поэтому он не отставал, а отчаянно поспевал за мальчишкой-партизаном, то проваливаясь по пояс, то цепляясь пальцами свободной руки за кустики, то разгребая перед собой жижу. И удивляясь самому себе, что не бросил винтовку, давно облепленную грязью. Кольке казалось, что по болоту они идут – тащатся – много-много часов, и сейчас рассветет. Но рассвета все не было. Город, подвал, солдаты-словаки– все казалось невероятно далеким, а дом и школа – вообще словно из прошлого, увиденной во сне жизни…
– Ыыыхх!… – послышался спереди странный звук, то ли задушенный крик – и Колька увидел, что Алесь по грудь погрузился в трясину. Несколько секунд Колька смотрел непонимающе на белое лицо Алеся, освещенное луной, на скрюченные пальцы, хватающие грязь, и на то, как эта грязь все быстрее утягивает Алеся в себя. К тому моменту, когда Колька, вскрикнув, метнулся вперед, Алеся втянуло по шею – да ещё обе руки и автомат оставались снаружи.
– Не на-до… – прохрипел Алесь, запрокидывая голову, – утянет, Никол… ты… – его словно рванули за ноги, грязь полилась в рот, Алесь отплюнулся, попытался выбросить вперед руку с автоматом, чтобы Колька, тянувшийся к нему и чувствовавший, как под ним тоже расползается и дрожит какая-то зыбкая пленочка, под которой – глубина. Размах получился слабым. Алесь снова выплюнул грязь и закричал – тихо и от этого очень страшно. Но тут же оборвал крик и простонал: держи на сосны… прямо… может – выйдешь… скор… – он захлебнулся и исчез, только руки елозили по черно-серебристой от луны жиже.
– Николай, – послышался голос Кащея. По-прежнему элегантный и лощеный, как английский лорд, злой дух стоял на болотной поверхности шагах в десяти, – ну так что: вернемся? Прямо сейчас…
– Уди, – процедил Колька, скрывая – откуда взялись? – винтовочный ремень с одного крепления. Ему было очень страшно, но именно этот страх заставил действовать расчетливо и быстро. Колька лег животом на шест и, словно кнутом бил, хлестнул ремнем по рукам Алеся. Белые пальцы впились намертво – и Колька понял, что Алесь ремня не выпустит. Значит… значит, можно его вытащить или утонуть вместе с ним.
Потому что отпустить винтовку значило стать не предателем даже, а убийцей. Убийцей Колька становиться не хотел, умирать – тоже и, может быть, оттого через какое-то время над поверхностью болота появилась голова и плечи Алеся. Он выталкивал языком грязь и икал на все болото, но тут же сунул себе под грудь автомат и выполз на него.
– Брось эту железку, – сквозь зубы процедил Колька, сам ушедший в грязь основательно. Алесь закрутил головой и начал выползать из трясины с удвоенной энергией, словно теперь его уже тянули вниз, а выталкивали вверх. Колька перехватился было за рубашку, она разорвалась окончательно, но Алесь уже выбрался, встал на ноги и моргал вытаращенными глазами:
– Чуть не утоп, – сказал он удивленно, продолжая икать и начиная трястись, как лист осенью на ветру. – Ты видел, чуть не утоп.
– Не заметил, – ядовито ответил Колька, поднимаясь на дрожащие ноги. Юмор начала XXX века остался Алесю недоступным. Он сплюнул и, икнув ещё раз, предложил:
– Пошли.
7.
Оказалось, что берег совсем рядом. Это был остров посреди болота, Колька не знал, как такое называется.
– Тут никто не бывает, – пояснил Алесь, когда ни вдвоем брели, шатаясь, вдоль берега. – Нечистое место.
– Ты пионер? – насмешливо спросил Колька, вспомнив, что где-то читал про этих ребят. – А в нечисть веришь?
– Пионер, ну и что? – не обиделся Алесь. Он на ходу пытался почистить остатками рубахи автомат. – Место нечистое, это все говорят. А приметы мне прадед ещё до войны рассказал, он сюда на лосей ходил охотиться. Только не ночевал никогда… Отсюда до нашего отряда километр, не больше. Докричаться можно, только тогда немцы услышат. Янашим про это место хотел рассказать, тут такую запасную базу можно устроить. Только прадед с меня слово взял, что я никому…
Колька хотел спросить, что тут такого нечистого. Но у него почему-то сильнейшим образом зачесались пятки – просто нестерпимо, словно их щекотали. Мальчишка наклонился – и обжег пальцы о шпоры.
– Ты чего? – удивлялся Алесь. – Пошли скорей, тебя ноги не держат, что ли?
– Погоди, – вякнул Колька, направляясь… куда? Он и сам не знал, его словно толкали реактивные двигатели, вмонтированные во взбесившуюся обувь. – Погоди, погоди…
– Куда гонишь?! – уже рассердился Алесь. – Ты что – побегать – решил?! Тут не стадион на Первое Мая!
Со стороны и правда могло показаться, что Колька сдает странную извилистую стометровку на время, да ещё и с препятствиями. Ему самому было смешно и жутко – какая-тосила двигала его ногами, пока возле густющих зарослей Кольку не подбросило вверх на метр и, приземлившись, мальчишка с трудом удержался на ногах тяжело дыша.
– Тебя что, гадюка тяпнула?! – возмущенно орал Алесь. Но Колька, прикрываясь руками, врезался в кусты уже с полной определенностью. В темноте луна скрылась за облако – руки парня нащупали камень и, прежде чем Колька успел хоть чуть-чуть подумать, как быть дальше, этот камень бесшумно и быстро опрокинулся – так открывается хорошо подогнанная дверь не смазанных петлях. – Никола, ты что?! Ты куда делся?!
– Сейчас! – гаркнул Колька, которого охватила внезапная дрожь. Он нагнулся над открывшейся неглубокой ямой – и увидел в ней пару настоящих сапог. Сапоги он различал отчетливо, будто в яму светили фонариком, или наоборот – из неё шел свет. Высокие, спереди голенища повыше, носок чуть загнут – короче, настоящие сказочные… или былинные. Задержав невольно дыхание, Колька нагнулся к сапогам.
Едва он коснулся мягкой и теплой почему-то кожи – в уши ударил истошный и бессильный злой крик, донесшийся то ли из-под земли, то ли из-за леса, то ли сразу отовсюду – словно болото застонало. Сапоги исчезли, растаяли без следа… но у Кольки появилось ясное ощущение победы. И понимание: он ДОБЫЛ скороходы и, когда они понадобятся,то окажутся рядом.
– Ты что в игрушки играешь?! – Алесь проломился сквозь кусты, шипя и чертыхаясь – ветки хлестали его по рукам и спине. – Что за ямина?!
– Нашел, – сообщил ответ Колька, распрямляясь. – Вот т все. Мне пора.
– А? – мальчишка-партизан смотрел непонимающе и сердито. Колька вздохнул и развел пятки, чтобы одним щелчком кроссовок отправить себя из ночного белорусского болота 42-го года… куда? Не важно. Важно, что не будет войны, не будет изматывающего похода по горло в вонючей жиже… Останутся только воспоминания. – Куда тебе пора? – Алесь поправил ремень автомата. – Идти надо, скорее, с минуты на минуту светать начнет!
– Угу, идти, – согласился Колька и посмотрел на облепленные грязью носки кроссовок. Война окончилась 9-го мая 45-го года. Победой окончилась, это и первоклашки знают. Ну и все тут, что из себя героя строить? Его исчезновение ничего не решит, ему тут вообще делать нечего!
Но ПОКА не было сорок пятого. Пока ещё сорок второй, и немцы идут к Сталинграду, и Виттерман, наверное, расставляет своих "леших" на позиции для атаки. И Алесь смотритнепонимающе-тревожно и нетерпеливо, потому что для него нет увлекательной и жутковатой сказки. Какая уж тут сказка!…
Странствующий рыцарь – это непросто тот, кто странствует из страны в страну. По пути он должен помогать защищать правду и добро. Если конечно он – рыцарь.
– Конечно, пошли, – Колька перехватил винтовку удобнее. – Веди скорее!…
… До партизанского лагеря и в самом деле оставалось совсем не много. Страшное не на вид болото – бездонную полоску воды, черную и мрачную – Алесь преодолел уверенно и быстро. Под ногами казалось что-то вроде каменного мостика, хотя с обеих сторон ощущалась пугающая глубь. Мальчишки выбрались на ещё один остров – кажется, побольше прежних. Спереди ощутимо тянуло дымком, хотя ни звука не слышалось.
– А где охрана? – спросил Колька. Его трясло – и от предрассветного холодка, прохватившего мокрую одежду, и от мысли, что даже не с минуты на минуту может начаться бой, а секунды на секунду!
– С этой стороны никто не охраняет, – Алесь тоже вздрагивал, и только теперь Колька заметил, что его товарищ босой – наверное, ботинки стянуло ещё в болоте. – Вот сюда давай!
На них прыгнули без всякого киношного "стой, кто идет?!", и Колька даже дышать забыл, ощутив на шее приставленное твердой рукой лезвие ножа. Но сбоку кто-то невидимый спросил: "Алесь?!" – и добавил ещё несколько популярных слов, на которые Алесь ответил быстрой скороговоркой, после чего Кольку отпустили, и мальчишки бегом побежализа какой-то широкой спиной – между рисовавшихся смутными призраками шалашей. Колька понял – все вокруг видно не так уж плохо, и до него дошло, что рассвет начался. Следом за Алесем Колька, стукнувшись головой о подпорку, втиснулся в темный крохотный тамбур или коридорчик, впереди отдернулась плотная занавесь, и свет лампы полоснул по глазам. В шалаше пахло резкой химией, на сдвинутых ящиках лежали бумаги, горела сделанная из наряда коптилка (от нее и воняло), а с топчана поднимался бородатый мужик – он спал, даже не сняв сапог. Над грубым топчаном, застланным шинелью, висели бинокль, планшетка, пистолет в кобуре, русский автомат с диском, ещё что-то…
– Матерь божья! – ахнул бородатый. – Алесь?!. А это кто с тобой?!. Ты ж…
– Некогда, дядя Антось! – выпалил Алесь. – Поднимайте наших скорее, уходить надо быстро, немцы облаву устраивают! Продал кто-то нас!
– Ах ты… – Антось (как это по-русски-то?) вскочил, сна не осталось ни в одном глазу. Он, уже перепоясываясь, приказал вошедшему следом за мальчиками партизану – тому, что их вел: – Подъем по тревоге! На Попову Плешь уходим!
– Нельзя! – замотал головой Алесь. – Никак нельзя, егеря там! Я тропинку покажу, только быстрее!



Страницы: 1 2 [ 3 ] 4 5 6 7 8 9 10 11
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.