read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Барон проявил немалое благородство, наверное, вошедшее тут в привычку даже у законченных подонков – или просто играл на публику. Он снял расшитую золотом куртку, оставшись в рубахе, и вместо своего меча взял охотничий кинжал – такой же длинны, как кинжал Алесдейра. Он даже поклонился шотландцу – без насмешки или шутовства, выходя на расчищенное пространство в конце зала. Алесдейр на поклон не ответил – он, кажется, молился. Меч, ставший одним из предметов спора, поставили совсем рядом с Колькой – потянуться… только вот дотянуться и не получалось, потому что у Кольки плавно и незаметно для окружающих появились проблемы. Когда Алесдейр и сэр Ричард двинулись навстречу друг другу, сзади, где-то в районе правой почки, мальчишка ощутил чувствительный укол, а голос пажа на ухо прошептал непонятно, но убедительно:
– Драган зу сворд – им деад ю.
Вообще-то почек у человека две. Но лишних среди них нет. Колька окаменел, соображая, что из этого последует для него, и отрешенно следил за происходящим.
А происходящее тоже не воодушевляло. В книжках пишут, в кино показывают, как справедливое мщение помогает одержать победу. Только для этого нужно весить побольше, иметь руки подлиннее и боевой опыт посолидней. Над правым коленом Алесдейра сильно кровоточил глубокий порез – даже не порез, а рана, и шотландец на эту ногу припадал. Еще одна рана алела слева на ребрах, а сам Алесдейр англичанина еще не задел ни разу. Судя по лицу сэра Ричарда, он намеревался расправиться с Алесдейром не очень спеша, чтобы было поинтереснее. Что-то знакомое мелькнуло в этом лице, что-то такое знакомое… на кого-то барон Харди был похож…
– Виттерман! – невольно вырвалось у Кольки.
Кинжал (или что там?) у ребер дрогнул.
Алесдейр обернулся.
Сэр Ричард тяжелым ударом ноги вышиб у него оружие и тут же ловко и умело пнул другой ногой в грудь Алесдейр упал.
Колька увидел, как закричал шериф, останавливая бой, а барон прыгнул вперед, чтобы пригвоздить лежащего Алесдейра к полу под соломой. И – вот смешно – перестал думать о себе…
…Резко разворачиваясь, он локтем отбил от своих родных почек оружие, подсек ноги пажа и одновременно выбил кинжал из его руки. Прыгнул к мечу и бросил его Алесдейру с криком:
– Лови!!!
Схватившись за лезвие – перехватить за рукоять просто не было времени – Алесдейр выставил меч перед собой. Навстречу барону Харди.
Отвернуться Колька не успел. И увидел, как меч выскочил у сэра Ричарда меж лопаток…
…Конь как-то сразу привык к Алесдейру. А Колька старался держаться от этого гиганта с навьюченными доспехами подальше. Накрапывал дождь, и Алесдейр спросил:
– Ты-то что не остался ночевать? Тебе ничего не сделают…
– Да какой там ночевать, утро уже, – неловко ответил Колька. – Куда ты поедешь?
– Искать своих. Может, кто уцелел… Возьми меч, он твой.
– Подожди, – Колька остановился. Алесдейр чуть нагнулся из седла, грусно сказал:
– Сейчас уходишь, да? Погоди, я слезу… Да возьмешь ты меч?
– Подожди, – повторил Колька. Алесдейр тяжеловато спешился. Позади было темно, только в бурге горели огни. Мальчишки обнялись, и Алесдейр, отстранившись, торжественно сказал:
– Счастья тебе, Ник. А если понадобится помощь – разыщи меня. Я приду.
– Спасибо, – только и смог ответить Колька. – Положи меч на траву, – Алесдейр так и сделал. – Давай подсажу.
– Не надо, – Алесдейр вспрыгнул в седло и поднял руку: – Не забудь, что я говорил. Только позови.
– Бывай, – поднял руку и Колька. И долго смотрел, как в утреннем полусвете всадник рысью удаляется по едва заметной дороге. Потом – поднял меч и тот немедленно исчез. – Так, запасники пополнятся… Домой, что ли? Что там еще осталось? Зеркало, щит, рог… – бормотал Колька, спускаясь обратно в сторону бурга с холма. – Что за зеркало? А, блин – ладно! Хочу щит! К мечу!
Он шлепнул задниками грязных кроссовок – и исчез из Шотландии.
Часть 3.
Илиада, илидрая…
1.
Хорошо, что Колька непроизвольно задержал дыхание. Не сделай он этого – историю можно было смело считать оконченной, потому что, когда он обрел способность соображать, то понял, что вокруг него очень прозрачная вода. именно вокруг, над головой – тоже, и в этой зеленоватой прозрачности наверху дрожал яркий блик солнца. Стайки рыб разных размеров пересекали толщу в разных направлениях, ниже различался поросший неприятно шевелящимися водорослями каменистый откос дна. Судя по всему, тут было мелко, но левее, откос уходил в угрожающе синевшую синеву, а потом и черневшую глубину.
Колька висел посредине всего этого, как древняя мошка в янтаре. И ощущал не страх, а лишь что вода очень теплая и какая-то легкая. "Надо сбросить обувь, – подумал он испохватился: – Нет нельзя! Придется плыть в кроссовках, как есть…" Вот тут его догнало удушье, а вместе с ним – прорвавшийся страх: не хватит воздуха выплыть!
Мальчишка бешено рванулся вверх, к размытому солнечному диску, подхлестываемый еще откуда невесть взявшимся мысленным зрелищем: из той синей черноты за откосом поднимаются, змеясь, длинные серо-зеленые щупальца!
Наверх он выпрыгнул уже с красными пятнами в глазах и, огребаясь руками, завертелся на месте, как пробка, раскушав наконец воду, попавшую в рот. Про морскую воду почему-то говорят, что она солёная, на самом деле она – горькая и противная. Особенно, если вы в ней едва не утонули. Это точно было море, и море южное – уж очень теплой оказалась вода. Второе, что Колька увидел – было небо. И небо тоже необъяснимо южное – какое-то неистово-голубое, пронизанное утренним солнцем, вставшим из-за гористого берега. Такой же берег оказался и с другой стороны, только этот – на западе – порос густым лесом, сливавшимся в ярко-зеленый покров. А тот, что на востоке, был обжитой – белела крепостная стена, алели крыши домов и даже различалось какое-то движение.
И в ту и в другую сторону было на глаз километра по три. Вполне по силам, если плыть, экономно расходуя эти самые силы. Тем более, что плыть по морской воде легче, чем в реке или озере.
Колька был уверен, что это какой-то морской пролив или залив. И вообще – окружающая картина до надоедливости напоминала ему что-то уже виденное в кино или на картинках… Где – Колька так и не вспомнил и решительно погреб налево. Конечно, логичнее было бы двигаться к городку, но пока неизвестно, где ты оказался и как тут обстоят – лучше подальше от людей. Хотя неизвестно – может быть, щит именно в городе?
Плыть оказалось не так уж легко – сильно мешала одежда, не дававшая вдобавок отдохнуть, лежа на спине, тянула вниз. Мелкая, почти незаметная волна метко заплескивалась в рот, а берег почти не приближался. Кроме того, огнем вспыхнули какие-то мелкие ранки и царапинки, словно их густо смазали йодом. Колька напомнил себе, что тонутлюди от страха и по глупости, и уж тем более смешно будет тонуть в спокойном море, вблизи от берега. Напоминание помогло, а тут еще Колька сильно ударился об отмель ивстал – оказалось, тут ему по живот, и чуть ли не половину оставшегося расстояния до берега Колька прошел на ногах и отдохнул, хотя по воде ходить не так просто. Кроме того, подгоняла мысль, насколько хорошо он виден с заросших лесом откосов – вблизи они выглядели уже не яркими и веселыми, а мрачными, какими-то затаившимися и настороженными.
Недалеко от берега снова начиналась отмель, и Колька выбрался наконец на узкую полоску песчаного пляжа. Над головой нависали скалы и сосны на них. Справа по камням сбегал и тек по пляжу к воде ручеек с водопадиками. Колька, стаскивая рубашку, устало отправился к воде и первым делом напился, а потом долго полоскал одежду и мылся сам – соль уже успела высохнуть на волосах и лице. Сильно пекло солнце. Часы так и не останавливались и показывали семь часов. Столько было дома, в Вавиловске, а тут солнце еще только встало. Опять невезуха со временем. Где же он все-таки? Колька слегка обсох на солнце, выкрутил джинсы и носки, натянул их и подсохшие кроссовки, пощупал пальцами шпоры, а рубашку просто накинул на плечи и захлестнул на груди рукав через рукав. Ему снова хотелось спать – прошлую ночь он давал концерт…
Поискав минут пять, Колька нашел тропинку наверх. В конце концов, он потратил на добычу двух предметов три дня из четырнадцати. Можно и отдохнуть немного. Так он размышлял, поднимаясь наверх, где среди деревьев рос густющий папоротник, такой мягкий на вид, что Колька выбрал местечко за сосной, росшие вплотную к расщелине в скале, надергал этого папоротника и повалился на него, как труп…
…Колька проснулся, продрыхнув пять с лишним часов и первым делом потянулся. Хотелось пить и есть. Пить – ручей рядом, а вот с едой сложнее. Не спеша вставать, он прислушался. На самой грани тишины и шума ему почудился какой-то мерный то ли рокот, то ли стук, то ли еще что – короче, какой-то звук. Но как раз когда Колька прислушался – этот звук пропал.
Он размялся возле своей расщелины и напился из ручейка. Потом пошел на берег – вернее, остановился под прикрытием деревьев, не спускаясь на пляж. Картина не изменилась, только посередине пролива (или залива?) очень ровно, двумя колоннами по шесть кораблей, мерно взмахивая двумя рядами весел шли высокобортные корабли, раскрашенные в черный и алые цвета. Над бортами то и дело взблескивал металл. Колька хорошо различал людей, даже то, что они в доспехах и чернобородые. А над городом на той стороне возник, поднялся в небо и повис, расплываясь на большой высоте в тучу, столб черного дыма.
Колька потер лоб. И словно стер пленку, мешавшую различать то, что за ней пряталось!
– Греция! – вырвалось у него. – Это же Греция!
Но корабли были не греческие, Колька хорошо вспомнил теперь картинку в учебнике по истории пятого класса. Греческие корабли были длиннее, уже, ниже и не такие яркие. Да и столб дыма был похож на подаваемый кому-то сигнал тревоги. Кажется, Кощей держал свое слово неукоснительно… Пираты? Слишком много кораблей… Или не много? Что-то такое помнилось, что пираты во времена Древней Греции плавали и по сто судов и никого не боялись. Или всё-таки война с кем-то?! Может, надо было плыть на тот берег, к городу?
Со стен города, словно прожектор, вспыхнул начищенный металл – раз, другой… Колька заметался взглядом по воде и увидел вдали, у какого-то мыса на противоположном берегу, два корабля. Они совершали разворот – вроде спички в большом ручье – удирая от ускорявшихся черно-алых. Эти два корабля Колька совсем не мог разглядеть, они скрылись за мысом, из-за которого опрометчиво появились.
– Похоже, война, – пробормотал Колька. – Черт, с кем там воевали?
Помнились только войны греческих городов с Македонией. Вроде бы с Александром Македонским. Конечно, еще с кем-то воевали, там постоянно шли разборки, но точнее Колька помнил плохо, тот период его никогда особо не интересовал.
Снова почудился тот же шум. Колька быстро обернулся. Лес за спиной молчал, сейчас он не казался угрожающим, но и тайн своих выдавать не собирался.
Мальчишка решил идти туда. Просто потому, что проплыть два раза по три километра до городка он не сможет, да и кто его знает, не перехватят ли его еще какие корабли? Аза лесом удастся что-нибудь выяснить, может, найти транспорт… Блин поджаристый, дурака он свалял, надо было сразу, сразу ТУДА плыть!
Он прошагал минут пять, не больше, и наткнулся на тропку, а потом услышал хрюканье и метнулся обратно – очень вовремя. По тропинке протрусили пять или шесть коротких, но очень высоких, щетинистых и клыкастых диких свиней. Чем-то до удивления напомнили Кольке, притихшему в кустах, обливавшемуся потом от ужаса, корабли в заливе.
Похрюкивание и топот стихли вдали. Колька вскочил и рванул бежать через тропинку, а потом наискось от нее, подальше, и остановился только когда выскочил на опушку леса. Дальше, за изгородью из туго переплетенных колючих ветвей примерно в пол-роста человека росли рядами невысокие и очень корявые деревья с густой чуть серебристой листвой, перемешавшейся с крупными черными плодами. Явно сад или что-то вроде того…
Помедлив, Колька, шипя и чертыхаясь, пролез в оградную щель, оставив на шипах чуть-чуть своей кожи и значительно больше ниток из ковбойки. Человек – не кабан, везде пролезет. Образовавшийся лаз он все-таки заплел за собой, отряхнул ладони и зашагал между деревьям туда, где теперь явственно слышался шум. Он напоминал… чем-то напоминал стадион, где все в восторге галдят и топают ногами. Может, там Олимпийские Игры, вдруг подумалось Кольке. Мысль была нелепой, но одновременно и логичной. В самом деле, почему бы нет? Найти бы хозяина этой плантации, а то решат, чего доброго, что Колька его урожай тырит… Лучше идти навстречу опасности.
Впереди из-за одного дерева бесшумно и тихо вышел на тропку между двумя их рядами первый местный житель. Если и не хозяин, то хозяйский сын – на вид ровесник Кольки,почти копировавший картинку из учебника: шапка светлых кудрей перехвачена ремешком, изо всей одежды – серая (и очень грязная – не как в учебнике!) накидка с пояском, обуви ноль. Мальчишка подбоченился левым кулаком и похлопывал себя по загорелому колену зажатым в правой руке прутиком, внимательно рассматривая Кольку.
Колька кашлянул. И торжественно объявил:
– Я пришел с миром!
Тут же он убедился, что на этот раз говорит на греческом, потому что белобрысо-кудрявый поинтересовался:
– Ну и что дальше?
– Не знаю, – подумав, признался Колька. – Но в кино все драки начинаются с этих слов.
– Ясно, – кивнул грек. И Колька почувствовал, как сзади его схватили – две руки, похожие на стальной затягивающийся обруч, стиснули мальчишку повыше пояса так, чтоперехватило дыхание. Потом последовал умелый и сильный бросок – и Колька обнаружил, что на груди у него, пыхтя от усилий, сидит второй мальчишка – рыжий и очень коротко стриженый, а так же вообще голый – который коленями, помогая руками, прижимает колькины ноги ремешком – кажется, своим поясом.
Мда. У них это получилось получше, чем у Алесдейра. Прежде чем Колька успел рыпнуться – ему и руки скрутили – за спиной, пинками передвинув на живот, да и еще какой-то лохматой веревкой, больно коловшей кожу. После этого Колька мог только наблюдать и слушать, да хлопать глазами, гадая, не попал ли он к малолетним разбойникам, и если нет, то чем покатил аборигенам – расцветкой джинсов?!
Рыжий подобрал с земли плащ и накинул его на себя, стянув опояской, за которую буднично заткнул поднятый из-под дерева длинный кривой нож. После этого уставился на Кольку ничего не выражающими голубыми глазами. Под правым глазом у него был шрам и вообще – лицо вполне подошло бы какому-нибудь "сыну братковского полка". У светловолосого лицо было скорее симпатичным, живое и полное достоинства. Но тоже не выражавшее особой нежности.
– Он знает наше наречие, – сказал светловолосый. – Говорит как ты и я. Нет, даже лучше тебя… – рыжий кисло улыбнулся, будто услышал надоевшую шутку. – Как ты думаешь, кто он?
– Штаны, – отозвался рыжий. – Мидянин, – и провел большим пальцем по горлу.
– Э, э, э, э! – занервничал Колька, – Вы че… – в результате рыжий заткнул Кольке рот пяткой и повторил свой жест.
– Мо-ожно, – протянул светловолосый. – Но он совсем не похож на черноголовых…
– Может, скиф, – заявил рыжий и в третий раз показал "копец". Такая целеустремленность заслуживала похвалы, но у Кольки особого восторга не вызвало.
– Да, там есть такие, – согласился светловолосый. – Но он говорит по-нашему. Вдруг он кариец или иониец?
– Предатель, – кивнул рыжий. – Его надо убить. Он нас видел, Антонин. Он скажет.
– Фемистокл[11]призывал не убивать без нужды наших братьев из Карии и Ионии, – возразил светловолосый с девчоночьим именем. – Они служат мидянам не по своей воле… Убери ногу, Филипп, расспросим его и решим, как быть.
– Убить, – настаивал Филипп, но ногу убрал. Колька сплюнул, стараясь попасть на его плащ, но промазал. Потом обозвал обоих мальчишек предельно нехорошими словами. Те выслушали с интересом, переглянулись, и Филипп отошел к дереву, где поднял камешек и начал затачивать нож. Антонин сел на корточки и сложил руки на коленях:
– Ты откуда? – с интересом спросил он. – Ты из Милета? Из Галикарннасса? – Колька молчал, пытаясь хоть как-то сориентироваться, и Антонин вздохнул: – Послушай, я еще никогда не убивал людей, даже варваров. И мне не очень этого хочется. Но Филипп, – он кивнул в сторону молчаливого приятеля, – зарезал первого человека три года назад. И с тех пор делал это не раз. Понимаешь ли, он спартанец, а они очень просто относятся к своим и чужим жизням… Так как тебя зовут?
– Николай, – буркнул Колька. Антонин кивнул:
– Так ты из Ионии? Или из Карии?
– Он предатель, – подал голос Филипп.
– А ты олигофрен, – огрызнулся Колька. – Тьфу, черт, это же греческое слово!
– Он назвал меня немногоумным, – объявил Филипп.
– Ну, я не могу с ним полностью не согласиться, – вздохнул Антонин.
– Тебя я тоже убью, – пообещал Филипп. – Потом. Когда прогоним персов.
– Хорошо, хорошо, – согласился Антонин. Видно было, что обещают ему это уже не в первый раз. – Если ты Николай, – обратился он к Кольке, – то ты не можешь не быть эллином.
– Я македонянин, – ляпнул Колька. Но, как ни странно, это неожиданное заявление смягчило греческих мальчишек. Филипп что-то буркнул и махнул рукой, а Антонин улыбнулся:
– Ты из людей Александра[12]?Бежал от персов?
– Он лазутчик, – уже неуверенно вклинился Филипп.
– Слушайте, – сердито сказал Колька, – если вы мне развяжете руки, то развязывайте. Но предупреждаю, первое, что я сделаю – расшибу табло этому бритому под ежик. А если хотите меня зарезать – то хватит болтать, режьте!
"Ой, что я говорю!" – успел ужаснуться Колька. Но Антонин, достав из-под своей накидки такой же, как у Филиппа, нож, вопросительно посмотрел на мальчишку-спартанца:
– Он будет драться с тобой, если я его развяжу, потому что ты его оскорбил. Так как?
– Не порть ремень. Развяжи, – посоветовал спартанец и, отложив нож, встал, сбрасывая плащ. Сжал кулаки, поднял их и шире расставил ноги.
– Боксер, блин, – Колька сел, чтобы Антонину удобнее было освободить руки, а ноги развязывал сам. – Только и умеешь, что со спины прыгать?
Ему ХОТЕЛОСЬ драться, хотя противник выглядел очень серьезно. Колька поднялся на ноги и, отшвырнув рубашку, принял стойку, как на занятиях по самообороне.
– Погодите! – Антонин встал между ними, разведя руки. – Договоритесь, как это завещано богами, чтобы все было по чести. Будете бороться, драться на кулаках или предпочтете панкратий[13]?
– Все равно, – Филипп презрительно повел бровью. – Пусть выбирает.
– Что еще за панкратий? – опешил Колька
– Он не знает панкратий, – не ответил на вопрос Антонин. И посоветовал снова обернувшись к Кольке: – Выбери просто борьбу.
– Пусть борьба будет, – согласился Колька. Филипп поднял лицо и руки к небу и сказал торжественно:
– Я буду бороться честно, свидетели боги, – и принял уже другую стойку, хорошо знакомую Кольке по телечемпионатам, когда выступали "классики" -борцы. Сам Колька, чувствуя себя неудобно, тоже обратился к небу. Он усердно занимался самообороной, но знал не так уж много приемов – только те, которые показывал преподаватель ОБЖ: какосвобождаться от захватов, как блокировать удары, как проводить броски… И все-таки отступать не хотелось. И никакой дрожи Колька в себе не чувствовал.
Спартанец заскользил навстречу плавным, мягким шагом, чуть шевеля пальцами рук, пригнувшись. Колька, собственно, не знал, что надо делать – нападать первым на самообороне не учили. Поэтому он ждал, тоже чуть пригнувшись, в голове была жуткая каша из того, что надо делать. Но буквально за миг до этой особо дружеской спортивной схватки, когда Колька уже не мог выносить напряжения и готов был броситься на противника первым, а там будь что будет, раздался вопль Антонина:
– Оставьте это, мидяне!
"Поехали" – обреченно и в то же время с каким-то удовлетворением подумал Колька, увидев, как Филипп опустил руки и длиннющим прыжком метнулся к ножу, крикнув Антонину – тот свой уже выхватил:
– Бежим!
– Поздно! – лицо эллинского мальчишки исказилось.
Теперь и Колька увидел тех, кого так испугались эллины. Вдоль деревьев с двух сторон подкрадывались низкорослые чернобородые люди в яркой одежде, с небольшими щитами за спиной и обнаженными короткими мечами. Их было четверо, но еще двое – верховых, на тонконогих лошадях под разноцветными попонами – маячили подальше, держа в руках веревки.
Увидев, что они обнаружены, мидяне с протяжным улюлюканьем бросились вперед уже не пытаясь скрываться. Колька успел лишь заметить, как Филипп с криком: "Эгой!" – швырнул в лицо одному из врагов свой плащ, а после этого сильный толчок сшиб Кольку с ног, в нос ему ударил непередаваемый запах пота и грязной ткани.
Мальчишку спасло то, что налетевший на него мидянин не собирался его убивать. Приставив слегка искривленный меч к горлу Кольки и что-то прохрипев, он левой рукой начал разматывать веревку, уверенный, что теперь жертва никуда не денется.
Пожалуй, дня три назад Колька и в самом деле замер бы в ужасе. А сейчас его охватила злость. И от этой злости он увидел, что мидянин ниже его ростом, меньше весит, не такой массивный – не здоровее какого-нибудь шестиклашки из колькиной школы. И, наверное, плохо кормленый.
Не пытаясь схватиться за лезвие, Колька оттолкнул от себя кулак с рукоятью меча и, забросив ногу на горло устроившегося на груди мидянина, простым броском скинул его с себя – тот не имел ни малейшего представления о борьбе и полетел кувырком, а Кольке запомнились его изумленные глаза. Мальчишка вскинул вторую ногу, продолжая удерживать выронившего оружие врага на земле – и треснул его пяткой в пах, от чего мидянин вскрикнул и отключился. Колька окончательно спихнул его с себя и вскочил.
Впрочем, только за тем, чтобы упасть снова – от сильнейшего рывка аркана, накинутого ему на плечи. Он успел увидеть оскал зубов в бороде заарканившего его всадника,а через миг позади всадника на седле оказался Филипп, мелькнул кинжал – раз и другой – и веревка ослабла.
– Ушел, разрази его гром! – послышался голос Антонина, и Колька, неловко поднимаясь, увидел, как тот со злостью и очень сильно метнул подхваченное с земли короткое копье вслед мелькнувшему за деревьями второму всаднику. Все четверо пехотинцев лежали на земле неподвижно, у одного в животе Колька увидел вогнанный до рукояти егособственный меч, у другого была неправильно-далеко откинута назад голова, торчала черная борода. – А все-таки отбились, – Антонин подошел к Кольке и помог освободиться от аркана. – Они хороши вшестером на двоих, а трое – им уже много… Тебя не иначе, как послали боги, македонянин-Николай.
– Воняют, как козлы, – сказал Филипп, подходя с мечами в обеих руках. – Надо уходить. Быстро. Этот приведет своих.
– Да, уходим, – спохватился Антонин, взвесил щит на руке, поморщился: – О небо, какой легкий… Вот, держи, Николай, – и он подал Кольке один из подобранных мечей, а сам вооружился вырванным из мертвого тела, хладнокровно на него наступив и дернув.
– Не умею я им пользоваться, – отозвался Колька, поднимая свою рубашку. Его начала колотить дрожь. Филипп, деловито рывшийся в седельных сумках всадника, хмыкнул, а глаза Антонина полезли на лоб:
– Ты – сын свободного человека и свободный человек – не умеешь владеть оружием?!
– Может он беглый раб, – заметил Филипп, но тут же вздохнул, подошел к Кольке и положил ладонь ему на плечо: – Прости мой язык. Ты смелый. Хотя и врал, что не знаешь панкратий, я такого приема не видел.
– Кстати, – заметил Антонин, с неподражаемым хладнокровием подходя к вырубленному Колькой мидянину и нацеливаясь ему в горло, – добьешь его сам?
– Пусть живет, – Колька с трудом справлялся с пляшущей челюстью. – А про оружие… это… я имел в виду – у нас в Македонии мечи длиннее. Мне непривычно, короче.
– Это правда, – заметил Филипп, – я видел их мечи. А мидянина надо убить.
– Если он в моей власти – пусть живет, – твердо сказал Колька. Антонин пожал плечами:
– Милосердие к врагу – причуда богов… Как знаешь, Николай. Но меч все-таки возьми.
"Вернусь домой – запишусь в военный клуб, – решил Колька, взвешивая в руке трофей. – А то что за фигень – винтовку дали – не знаю, что с ней делать, меч сунули – та жезаморочка…"
– Пацаны, – решился он, – только не удивляйтесь. Я когда убежал – я головой стукнулся… сильно. Какой сейчас год?
– Первый, – без особого удивления отозвался Антонин. – Первый год семьдесят пятой Олимпиады[14].
– Ценная информация, – вздохнул Колька. – Это ничего, если я пойду с вами?…
…Место, в которое свалился Колька, называлось Аттикой. Остров за приливом – Эвбея. Город – Халкис. Все вокруг – к полной радости нашего странствующего рыцаря – было захвачено и предано огню мидянами-персами, в неимоверном количестве вторгнувшимся на землю эллинов. Все эллинские войска – союз сорока городов во главе с Афинами и Спартой – отступили на юг, флот тоже ушел буквально несколько дней назад, чтобы спасти мирное население Афин и перевезти их на остров Саламин, где решено дать бой персам. Рассказывая об этом, Филипп и Антонин почти подрались. Антонин-афинянин аж зубами скрипел при мысли, что его город останется на разграбление врагу и утверждал, что спартанский полководец Эврибиад дурак и ничего не понимает в морской войне. Филипп-спартанец немедленно набычился и стал отвечать отрывистыми фразами, напоминая, что именно спартанцы отважного царя Леонида задержали на неделю вражеское войско в Фермопилах, дав прочим эллинам возможность уйти в безопасные места. Еще он сказал, что Фемистокл берет серебро у персов – после этого Антонин плюнул и, призвав в свидетели богов, отвернулся.
Колька лишь головой вертел, пытаясь выяснить, что происходит, и путаясь в потоке полузнакомых названий, имен и событий. Одно было совершенно точно – ему вновь "повезло".
Закат был обалденно красивым. Мешал только все тот же шум – особенно начал мешать, когда Кольке объяснили: это персидские войска день и ночь идут по дорогам, и нет иконца. Поэтому костер разжечь не получилось – мальчишки сидели в пещерке на горном склоне, за деревьями, наклонившимися долину, жевали трофейный сыр, черствые лепешки, крупный изюм (жалко, что с косточками) и вяленое мясо, запивали разбавленном водой с вином. Колька от вина отказался, чем вызвал немалое удивление – дескать, все македонцы пьют, как варвары! И штаны даже носят…
Против последнего возразить было нечего, и Колька поинтересовался, каким образом мальчишки тут оказались – просто для поддержки беседы. Выяснилось, что встретились они не столь давно. Филипп был сыном спартанского тахиарха, обучавшего ополчение феспийцев – в переводе на понятный Кольке язык – отец Филиппа был офицером-инструктором при союзном отряде.
По спартанским меркам Филипп был еще совсем не взрослым – взрослость наступала аж в тридцать лет! – но уже мог сражаться и умел это. Отец взял его с собой, как посыльного и оруженосца. Когда феспийцев разбили взявшие числом мидяне, Филипп, сражавшийся плечом к плечу с отцом, был отослан с приказом доложить об этом. Но до своих так и не добрался: "остался на оккупированной территории!, где и встретился с Антонином. Афинян был сигнальщиком на одной из боевых триер, но во время удачного для эллинов боя у Еврипа его корабль потопили финикийские корабли. Команду перебили в абордажном бою, но Антонин прыгнул в море, долго плыл под водой, и его не преследовали – решили, что утонул. А добраться до своих уже не получилось – победившие эллины тем не менее вынуждены были отойти…
Колька в ответ рассказал, что и правда служил у персов, но, как и почти все македоняне, делал это подневольно и при первой возможности сбежал, оставив оружие и коня, а теперь не знает, что ему делать и как быть дальше. Особенно – намекнул Колька – жалко щит. Эллинские мальчишки закивали сочувственно.
Солнце село. На медленно гаснущем алом полукруге неба густо синели словно красками нарисованные длинные облака. Эллинские мальчишки молча и откровенно любовались закатом, обхватив коленки руками и поставив на них подбородки. Колька потихоньку попытался сесть так же – не получилось, спине неудобно. Тогда он просто лег на травяной настил, покрывавший пол пещеры, и лениво смотрел на небо, пока не сообразил, что не может быть такого долгого заката, а значит, это небо в облачных перьях ему просто снится…
2.
Дымы подпирали небо косыми черными колоннами с плоскими широкими верхушками. Они поднимались отовсюду – из долин и с хребтов гор, над рощами и реками. А по дорогам текли потоки, взблескивающие металлом. Медленнее – пехота. Быстрее – конница, колесницы.
– Там, – Антонин вытянул руку, – Коринфский залив и перешеек Истм. Нам надо туда, там все наши.
Колька тяжело вздохнул. Он выспался и неплохо поел, а теперь не хотелось расставаться с ребятами. В конце концов, они неплохо к нему относились, кормили… Но Колька ощущал, что в ту сторону ему не надо.
– Я должен добраться в Халкис, – твердо сказал он.
Эллины недоуменно уставились на него, потом переглянулись. Филипп пожал плечами. Антонин развел руками:
– Халкис не продержится и дня, когда подойдет флот Царя Царей. А флот совсем близко, и наших кораблей тут нет.
– И все же мне НАДО в Халкис, – настаивал Колька.
– Обезумел, – Филипп сплюнул и сделал какой-то знак пальцами.
– Я видел сон, – решился Колька. – Голос с вечернего неба сказал: "Иди в Халкис."
– Голос? – быстро спросил Антонин, его лицо вспыхнуло. – А лица ты не видел?
– Нет, – сожалеюще отозвался Колька, мысленно попросив прощения за ложь. – Только голос.
Мальчишки снова переглянулись. Филипп опять пожал плечами и тихо заметил:
– Это мог быть бог.
– Кто еще мог говорить с небес в человеческих снах? – возбужденно спросил Антонин. – Может быть, все это знак: что мы встретились с Николаем, что помогли друг другу… Как знать, Филипп, может, это и наша судьба? Николай, – он повернулся к Кольке, – я пойду с тобой в Халкис, даже если он уже в осаде. Сказанное богами надо слушать… Филипп, а ты?
Спартанец в досаде пинал камешек. Потом согнул ветвь куста, за которым стояли мальчишки. Потом резко покраснел сквозь загар и покрутил коротко остриженной головой:
– Я не пойду в Халкис. Боги богами, но Спарта остается Спартой, а отец послал меня туда, прежде чем умереть, – это была длинная речь для него.
– Да я один пойду, – удивился Колька. Он, конечно, был бы рад отправиться не в одиночку, но и в мыслях не держал подбивать кого-то с собой и не ожидал, что его враньё будет иметь такой результат.
– Нет, решено, я иду с тобой, – повторил Антонин. – И напрасно Филипп хочет продолжать этот путь.
Спартанец только поднял и опустил брови, а потом встал на колени и начал делить еду на две части: побольше и поменьше.
– Может, я один пойду все-таки? – негромко спросил Колька у Антонина. Ему сделалось неловко. – А вы…
– Я решил идти с тобой и я иду с тобой, – отрезал Антонин. – Филипп решил идти в Спарту и он идет в Спарту.
Уходя по тропке через заросший лесом хребет, спартанец ни разу не оглянулся…
…Полуденный воздух был стоячим, пропитанным дымом и душным, как накинутый на голову пыльный мешок. Рубашка Кольки, наброшенная на плечи, промокла от пота, но скинуть ее он опасался – сгоришь нафик. Антонин обмотал верхнюю часть своего одеяния – хитона, Колька вспомнил название – вокруг пояса и шагал впереди, держа в руке меч. Колька свой заткнул за пояс.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 [ 7 ] 8 9 10 11
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.