read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


– Ты, МакЛохлэнн, можешь идти. У нас с вами дел нет. А этот чертов Глэнн останется и поговорит с нами.
Колька ничего не понял, но уловил взгляд Алесдейра, брошенный на его ковбойку и понял – что-то не то. Хотя что может быть "не то" в обычной черно-бело-красной клетчатой ков… БЛИН!!! Вот то и, что клетчатой!!!
– Пусть начнет объяснять с того, как это он перепутал рубаху и килт, – хмыкнул второй бородач, помоложе. Третий просто достал кинжал и обрезал им ногти, поглядывая на Кольку.
– Это мой друг, – Алесдейр вздернул подбородок и упер руки в бока. – Если это слово не понятно скотокрадам, спустившимся с северных гор, так я проговорю по буквам: д-р-у-г. Вам ясно, Кавендиши?
Колька мысленно взвыл. Юный шотландец не слышал и слыхом о психологии и улаживании конфликтов – он вообще на этот конфликт нарывался. Между тем старший из бородачей взревел:
– Скотокрады?! Ах ты, гадючье племя! Да это они угнали у нас двадцать голов скота, мы его три недели ищем на ваших равнинах, и тут такая удача! – уже без лишних слов церемоний он сгреб Кольку за грудки… и получил коленом между ног, причем Колька неожиданно для самого себя рявкнул:
– Да пошел ты!… – и добавил: – Хобби, нафик, какое-то – с кем не встречусь, норовят морду бить!
Слева зазвенела сталь – кинжал Алесдейра столкнулся с кинжалом молчаливого Кавендиша. Третий схватился за оружие, он на его голове с треском разлетелась кружка, брошенная вскочившим из-за соседнего стола рыжеволосым англичанином, прооравшим что-то о шотландцах и их скверных привычках. Через три секунды – по часам засекай – дралась вся присутствующая публика. Мальчишки оказались в центре свирепой мужской месиловки, какие Колька видел только в кино. Краем глаза он заметил, что валлийцы повскакивали из-за стола и встали спина к спине, обнажив мечи, а уже в следующий миг Алесдейр тащил Кольку к одной из лестниц наверх – оттуда свесилось несколько физиономий, но никто не спешил спускаться. Мальчишки как раз начали вскарабкиваться по расшатанным ступеням, когда дверь позади распахнулась и внутрь вломились пол дюжины сержантов, использовавших свои луки со снятыми тетивами, как дубинки – лупили и правых и виноватых. Это напоминало репортаж несанкционированного митинга активистов движения "Свободу хомячкам!" – как их показывают по телику в мире… во времени Кольки. Мир один и тот же.
– Ты че не дал мне разбить рожу этому патлатому дауну с заточкой?! – вместо благодарности прошипел Колька, вырывая свою руку из пальцев шотландца. – Ты мне кто – нянька?!
Алесдейр от души захохотал. Сквозь смех произнес:
– Ты настоящий шотландец, Ник! Но я побоялся, что тебя зарежут – Кавендиши приняли тебя за Глэнна, я как-то не сообразил, что у тебя рубашка их расцветки… Да, и никакие они не МакДауны, ты ошибся. МакДауны живут на самом севере…
Колька задержал дыхание, закрыл глаза и заставил себя сосчитать до пяти. Потом развел руками:
– Проехали. Мы сюда залезли спать? А эти стражи порядка сюда не припрутся?
– Зачем? – удивился Алесдейр, зевая и потягиваясь. – Смотри, все уже закончилось.
Действительно, драка внизу улеглась после того, как наиболее активных ее участников – в их числе, к злобной радости Кольки, всех троих Кавендишей – выволокли наружу. Оттуда еще доносились вопли, но оставшиеся посетители успели рассесться по скамьям и вернуться к разговорам, выпивке и еде. Колька взглянул на место, где им предстояло спать, и тяжело вздохнул – на балконе была навалена солома, и на ней плотным рядом лежали люди разного возраста и разной национальности. Большинство не соизволили проснуться, храп стоял на разные голоса и спорил в навязчивости с тяжелой жаркой вонью: все запахи снизу скапливались под крышей.
– Мда, – сказал Колька. – А…
– Если бы у нас были деньги – можно лечь в отдельной комнате с очагом и постелью. Но денег у нас нет, – здраво объяснил Алесдейр и, подумав, добавил: – А вы, люди из Руси, привередливые. Отец Ян рассказывал, что у вас даже едят не только ложками, но еще и какими-то маленькими вилами, это правда?
– Правда, – буркнул Колька. – Давай ложиться уже, а?
– Давай, – согласился Алесдейр и разматывая свой плед, протиснулся вдоль стены куда-то в середину ряда спящих, где бесцеремонными пинками расчистил кое-какое место. Колька последовал за ним.
Солома здорово слежалась и попахивала прелым, но ее было много, так что лежать оказалось не жестко. Колька уже хотел было сообщить об этом Алесдейру, но язык не ворочался, и мальчишка даже не успел понять, что спит.
5.
Перед носом у Кольки был крепко сжатый кулак – грязный и исцарапанный, но самый настоящий. Проснувшись, Колька уже с минуту сонно рассматривал этот кулак и размышлял о сложностях жизни, и том, до чего противно во рту и как сильно чешутся ноги выше кроссовок.
Когда эти мысли исчерпали себя, Колька перевернулся на спину и сел.
Снаружи было почти светло. людей слева и справа стало поменьше; внизу женщины, вяло работая метлами, убирали прямо за распахнутую дверь мусор. Человек десять – то ли припозднившиеся завсегдатаи, то ли ранние пташки – сидели за столами. Хозяин подпирал стойку. Алесдейр спал – это его кулак Колька и созерцал перед сном, проснувшись.
А ноги чесались потому, что во сне штанины джинсов задрались, и на открывшейся коже даже сейчас мирно сидели три блохи.
– Во блин, – слегка передернулся Колька, но, прежде чем сбить блох, пощупал шпоры – они были на месте.
Переступая через спящих (и иногда на них наступая, на что те, впрочем, не обращали внимания – даже не просыпались!), Колька спустился вниз. Хозяин приветствовал его вялым жестом, Колька, непринужденно почесываясь, осведомился:
– Сортира у вас, конечно, нет? Мне по-большому.
– Есть обещанный завтрак, – хозяин зевнул – в бородище открылась ужасающих размеров зубастая яма.
– Ясно, – вздохнул Колька…
…Хорошо, что около выгребной ямы позади "Пляшущего волынщика" росли солидные лопухи…
…Алесдейр еще не проснулся. С удивлением ощущая, что выспался, и неплохо, Колька подпер косяк двери и подмигнул вчерашней служанке – та фыркнула и отвернулась. Очевидно, мальчишка ее разочаровал. Потом на глаза Кольке попался тип в грязном одеянии – он спал под одним из столов в обнимку с чем-то, напоминающим гитару, только с овальным корпусом и г-образным грифом.
– Это кто? – уже по-свойски обратился Колька к хозяину.
– Менестрель, странствующий певец, – пояснил тот. – Ввалился заполночь уже пьяный, клялся, что споет за уплату, да вот нажрался, как настоящий англичанин, и свалился под стол. Чистые убытки с этим народцем – певцами, да монахами, жрут и пьют в три горла, а платят – как курица доится.
Он еще что-то говорил, но Колька, которому пришла в голову неожиданная и светлая мысль, уже подошел к спящему, нагнулся и забрал у него инструмент – тот и не колыхнулся. Мальчишка присел на скамью верхом, подергал толстоваты струны, подкрутил деревянные регуляторы и опробовал этого предка гитары на одной из мелодий Стинга, поминая добрыми словами отца, который позапрошлым летом научил Кольку азам гитарного искусства. Правда петь на людях Колька стеснялся – особенно если слушали девчонки. Но тут случай другой. Он помолчал, постукивая пальцами по исцарапанному корпусу, и выдал из старого мультику – песня оказалась подходящей:– Пусть нету ни кола и ни двора -Зато не платят королю налогиРаботники ножа и топора,Романтикибольшой дороги!
– Колька изобразил эффектный перебор и повысил голос:– Не же-ла-емЖитьПо-другомуНе же-ла-емЖить!По-другому ходим мы,По краю ходим мы,По краюРод-но-му-у!!!
Еще при первых звуках звонкого мальчишеского голоса головы посетителей начали заинтересованно поворачиваться к певцу. Окончив припев, Колька обнаружил, что к нему начинают подсаживаться. Для здешних он пел по-шотландски, но среди слушателей были и англичане – очевидно, понимавшие язык своих врагов. Ободренный вниманием, Колька продолжал выступать:– Нам лижут пятки языки костра -За что же так не любят недотрогиРаботников ножа и топора,Романтиковс большой дороги!
Во время припева Колька сам себя не слышал – его подхватили хором, слушатели оказались благородными и невзыскательными. Вокруг Кольки собралась толпа, и при всеобщем одобрении он спел третий куплет, после чего мальчишку раз тридцать стукнули по спине, а к его ногам набросали очень даже солидное количество монет, требуя лишь одного – спеть еще "из новенького". Колька пропел (в сокращенном варианте) "Я начал жизнь в трущобах городских", а потом, едва он начал из Цоя:– Среди связок в горле комком теснится крик -Но настала пора, и тут уж кричи, не кричи!Лишь потом кто-то долго, долго не сможет забыть,Как, шатаясь, бойцы о траву вытирали мечи…
– вокруг все притихли, когда же он закончил – разразились воплями и улюлюканьем, выражавшими полное одобрение. Колька еле отвертелся от дальнейшего исполнения, сославшись на то, что надо поесть.
Хозяин смотрел на него задумчиво. Колька отставил свой инструмет и выслушал замечание:
– По-божески надо бы заставить тебя заплатить за завтрак. Ты выручил побольше моего.
– Заплачу, – пообещал Колька, – если завтрак не будет похож на вчерашнюю кормежку.
– Накормлю до отвала и бесплатно, – неожиданно предложил трактирщик, – если согласишься сегодня вечером спеть для посетителей.
Колька не успел ни согласиться, ни отказаться. Он как раз увидел голову Алесдейра – взлохмаченную больше обычного – над перилами, собирался махнуть ему, но голова вдруг исчезла, а хозяин, опустив глаза, отступил в сторону со словами:
– Благородный сэр…
И Кольке поплохело.
Рыцаря он узнал сразу, хоть и видел его все один раз в жизни, да и то недолго. Сейчас он был без доспехов, в тугой коже, но в накидке с крестами, меч и кинжал в широких перевязях оставались при нем. За плечом рыцаря стоял мальчишка-оруженосец – он смотрел на Кольку со скучным презрением как сынок "нового русского" на сына профессора ВУЗа. Колька ответил многообещающим взглядом и обратил внимание, что у входа в зал, широко расставив ноги, замерли трое лучников.
– Ты неучтив, – сказал рыцарь, и Колька его понял – значит, говорит по-шотландски. – Не поднялся, не назвал себя…
– Я не простолюдин, – заставил говорить себя спокойно Колька. Рыцарь наклонил голову:
– Тем более… Ты здесь гость – я хозяин, земля эта дарована мне и моим детям моим королем. Так назовись, юноша.
Колька подумал, что "юношей" следовало назвать самого рыцаря, а его – все-таки "мальчишкой", но в этом времени взрослеют раньше. А в словах рыцаря была логика и справедливость, поэтому Колька в ответ чуть поклонился и назвался:
– Николай. Из города Владимира, что в русских землях.
– Сэр Ричард, лорд Харди, сеньор этих мест, – рыцарь не спускал глаз с Кольки – равнодушных и холодных, как осеннее небо. – Вот что я хотел сказать…
– Ты пёс, а не наш сеньор! – раздалось рычание, и через весь зал из угла на рыцаря бросился шотландец в незнакомых Кольке цветах – Не МакЛохэнн, не Кавендиш и не Глэнн. В руке шотландец держал короткий меч, он перескочил немыслимым прыжком стол с шарахнувшимися людьми и с диким воем занес оружие.
Мальчишка-оруженосец одним прыжком оказался перед господином, выхватывая длинный кинжал. Но шотландец так и не нанес удар – что-то певуче щелкнуло, и длинный штрих, прошив нападающего насквозь, отшвырнул его на столы. Колька поспешно отвернулся и увидел, что один из лучников уже держит стрелу на тетиве.
– Спасибо, Длинный Дэнни, – не поворачиваясь и не поведя бровью, только отстранив оруженосца, произнес рыцарь. – И вот кстати – узнай, кто был этот бунтовщик и где его родные. Если они тут – пусть их всех повесят на стене бурга. И его – тоже.
– Исполним, сэр Ричард, – лучник вышел, убирая стрелу в колчан.
– Упрямые животные… – пробормотал сэр Ричард Харди. – Так я хотел сказать, что ты неплохо поешь. Если согласишься пойти ко мне в отряд и петь для моих людей, то получишь золотой кубок и плату золотом каждый месяц. Ну и долю в добыче, хотя сражаться я тебя не заставлю.
– Ха, – негромко сказал оруженосец, по-прежнему презрительно глядя на Кольку. Рыцарь потрепал оруженосца по волосам и толкнул в затылок:
– Присмотри, чтобы убрали эту падаль… Хозяин! – повысил он голос. – Вот тебе за беспокойства! – рыцарь оторвал от накидки золотую бляшку и кинул ее на пол. – Так как, юноша?
– Я умею сражаться, сэр Ричард, – нагло соврал Колька, – а вот петь за деньги меня на родине не учили.
– А это? – носок рыцарского сапога коснулся денег на полу.
– Только чтобы оплатить еду.
– Жа-аль… – сэр Ричард не проявил внешне никакого гнева или недовольства. – Но я прошу тебя, русс, спеть хотя бы сегодня вечером в бурге, после того, как протрубят тушить огни на улицах. Будет пир в честь победы над мятежниками и соревнование менестрелей. Если ты не хочешь служить мне и брать деньги как жалованье, то спой всем ивозьми их, как выигрыш.
– В бурге? – Колька отвел взгляд, но тут же вновь взглянул в глаза рыцаря. – В бурге спою, сэр Ричард. Сегодня, как ты сказал.
6.
"Жратва", как определил про себя Колька, отчаявшись понять, что это такое по здешним понятиям – завтрак или лэнч – оказалась не в пример вчерашней: скоч-брос и хагис,как пояснил Алесдейр, сам активно навалившийся на принесенные порции. Скоч этот самый оказался чем-то вроде супа-пюре из овощей и мяса, а хагис – овечьим желудком, набитым рубленой печенью.
Покончив с едой, Колька удовлетворенно отметил про себя, что впервые за последние несколько дней он выспался, сыт и неплохо себя чувствует.
– Сейчас бы вымыться, – мечтательно сообщил он жевавшему Алесдейру, – и горячего какао долбануть.
– Умгу, – согласился шотландец, подбирая последние крошки с тарелку куском ячменной лепешки. – Ты и правда решил петь перед ними?
– А как еще пробраться в бург? – бесшабашно пожал плечами Колька. – Меч там… Ты понял, – он понизил голос и нагнулся через стол к шотландцу, навострившему уши, – почему он даже с лучником по-вашему говорил? Чтобы типа припугнуть меня. Чтоб я не сбежал, вот!
– Смотри, Ник, – покачал головой шотландец и, рыгнув, отстранил блюдо. – Я готов поклясться распятием Святого Эндрю, что этой сволочи и вправду понравилось, как ты поешь. Твой Владибург и Эндрю Боколюбски король далеко, никто не помешает Ричарду Харди схватить тебя, приказать отрубить ноги и возить с собой, чтобы ты пел ему и его людям.
Колька похолодел при одной мысли о возможности такого исхода. Но он ответил храбро:
– Неужели он поступит так с человеком, который ему равен? Ведь не до такой же степени он гад!
– Кто знает? – пожал плечами Алесдейр. – И потом, ты только СКАЗАЛ, что не простолюдин. У тебя нет ни рыцарского пояса, ни золотых шпор. А этот Харди – чтоб с ним Сатана танцевал по ночам! – чувствует себя тут полным хозяином. Может, он и своему слову хозяин тоже… а может – и нет.
– Ну выхода-то все равно нет, – ответил Колька. И почти не удивился, обнаружив Кащея, в элегантной позе стоящего рядом:
– Ну как же нет, Николай, как же нет…
Колька сел к Кащею спиной и продолжал:
– Так что не миновать мне идти туда. А на месте разберусь…
– Да это правильно, конечно, – согласился Алесдейр, – я и не отговариваю, я просто к чему? Нехорошо тебя туда идти одному. Надо и мне глянуть, что та к чему – может, пригодится на будущее…
– Тебя же просто убьют, – напомнил Колька. Алесдейр отмахнулся:
– Скажешь, что я твой помощник. Вон, лютню за тобой ношу.
– Лютня, вот как эта штука называется! – щелкнул пальцами Колька…
…То, что время останавливается, когда чего-то ждешь – известно совершенно всем. Алесдейр – человек средневековый привыкший ждать – относился к происходящему философски-спокойно. А Колька места себе не находил.
лютню они сперли у так и не проснувшегося менестреля. Колька, поколебавшись, положил рядом со смящим два серебряных пенни – большие деньги, как укоризненно пояснил Алесдейр в ответ на слова Кольки: "Это за прокат." После этого мальчишки отправились гулять по селению.
– Интересно, – задумчиво спросил Колька, рассматривая серое небо, у горизонта подрезанное яркой-яркой полоской голубизны, – а странствующие рыцари имеют право петь на пирах?
– Конечно, – не удивился Алесдейр. – Любой воин должен уметь петь, иначе как рассказать о своих и чужих подвигах? Вот, послушай… – и шотландский мальчишка затянулбезо всякого смущения в голос длиннющую балладу с многочисленными повторами, в которых скоро потерялся весь ее воинственный смысл. Когда Колька ощутил, что опухает и сейчас даст своему спутнику по физии, Алесдейр закончил петь и гордо пояснил:
– Это песня моего прадеда Коннолта МакЛохэна. Он сложил ее после того, как одного за другим вызвал на поединок и сбросил со скал в море пятерых данов, пришедших из северных стран. Это было давно… Понравилось?
– Впечатляет, – согласился Колька и подумал, что все-таки поет Алесдейр лучше, чем многие "звезды" из его, Колькиного, времени.
– А что ты собираешься петь на пиру? – поинтересовался Алесдейр.
– Не знаю, – признался Колька и потер лоб, отметив, что руки у него очень грязные. – Я так просек, что это не просто пир, а еще и соревнование?
– Ну да, – подтвердил Алесдейр, перешагивая через здоровенную щетинистую свинью, валяющуюся посреди лужи. – Сначала споют все, кто желает, потом этот Харди выберет лучшего и одарит его… Но ты можешь победить. Новые баллады бывают нечасто, а то, что ты пел, никто не слышал в этих местах.
На площади, куда они вышли неспешно, торговали. Стояли шут и гвалт, как на обычном базаре, только в место милиции были все те же сержанты с замкнутыми лицами. Пахло скверно, под ногами чавкало, и не хотелось думать из чего состоит эта жижа. Никто и не думал – в этой грязи даже играли чумазые дети. Кольке не верилось, что все эти люди вокруг – предки современных англичан и шотландцев, которые принимают душ четыре раза в день и купаются в дезодорантах.
Алесдейр прочно прилип к улюлюкающему и свистящему кругу, в котором с хрипом и ревом сражались две больших черно-рыжих собаки. Колька попробовал посмотреть и не смог – пошел рассматривать товары. Останавливаясь, мальчишка ловил себя на том, что ищет знакомые вывески "кока-кола", "кодак", "самсунг" и прочие, без которых не обходится ни один торговый ряд на свете. Тут – обходились, хотя какие-то торговые знаки были и здесь, почти все товары имели свои метки.
Колька остановился возле оружейной лавки. Угрюмый рыжий богатырь что-то пробурчал явно вопросительно, но, увидев, что мальчишка не отвечает, а просто глазеет, потерял к Кольке интерес. В приделе за лавкой вспыхивал огонь и бухал молот, то и дело оттуда выскакивали к большущей бочке с водой двое крепких мальчишек в кожаных передниках и погружали туда какие-то раскаленные железяки, а потом волокли их обратно. Несколько человек – мужского пола и разного возраста – тоже глазели на товары, потом подошел лучник и купил, не торгуясь, три десятка длинных, похожих на граненые иглы наконечников, которые ссыпал в кожаный кошель, как ссыпают в карман семечки.
Повздыхав над длинным кинжалом с красивой рукоятью и утешившись мыслью: мол, скоро у меня будет настоящий меч! – Колька пошел дальше. Нога за ногу. Посмотрел, как торгуют разной фигней для лошадей. Потом на кулачный бой; Тайсон в таком не продержался бы и раунда, двое здоровенных мужиков, все в кровище, под выкрики зрителей молотили друг друга не только голыми кулачищами, но и ногами, и головами бодались. Судя по всему, это были англичане. Шотландцы неподалеку развлекались тем, что швыряли надальность, нечто похожее на телеграфный столб. Чернявый низенький суконщик на трескучем быстром языке, перемешивая его с английскими фразами, подбивал на покупки женщин – Кольке показалось, что он узнал итальянские слова.
Площадь открывалась на окраину городка, и Колька, опасливо обойдя стадо низеньких и невероятно мохнатых коров, которое охраняли все те же валлийцы-наемники, увидел, что и тут много народу. Шотландцев не было, зато англичане галдели вовсю. Мальчишки облепили невысокий барьер, опасливо кренившийся под тяжестью и ударами пяток. Женщины – наверное простолюдинки – стояли вместе с мужчинами, не участвовавшими в соревновании.
Соревновались лучники. Наверное, уже давно, их оставалось человек пять – сержант, двое в белом с золотыми крестами и двое " в гражданском". В нескольких десятков метров от них на деревянный столб был надет щит с маской, и Колька краем уха различил возбужденные слова кого-то из зрителей: "…шют ан фэрлонг!" Иногда читать книги все-таки полезно – из "Властелина Колец" Колька помнил, что фарлонг – это около двухсот метров! а "шют" – оно и есть "стрелять" в наше время.
– Йуууу! – загудела толпа. Двое лучников выстрелили одновременно, одна стрела отскочила, ударившись в шлем. Почти тут же выстрелил и сержант, но промахнулся и отошел, сплюнув. Остались лучник сэра Ричарда и один из "гражданских", молодой парень. Они целились, растянув тетивы до уха и выстрелили одновременно.
– Йууу!!! – снова взвыли зрители. Одна из стрел торчала в левой глазнице шлема! У Кольки даже челюсть отвисла. Попал, судя по всему "гражданский" и немедленно вспыхнула ссора, соперников бросились разнимать.
– Кое у кого из них еще осталась совесть, – прохрипел над ухом мальчишки голос, и он, обернувшись, увидел одетого в лохмотья старика, глаза у которого были закрыты повязкой.
– О чем… ты? – Кольке пришлось сделать над собой усилие, чтобы назвать на "ты" старого человека. Старик безошибочно повернулся на голос:
– О них, мальчик, – он указал – снова безошибочно в сторону толпы. – Разве ты не слышал, о чем кричал молодой лучник, который победил?
Наверное, старик ослеп очень давно, если мог такое различать на слух.
– Я не знаю английского, – ответил Колька.
– А… Молодой лучник крикнул, что господин его соперника сжег Божью церковь, и что, те кто творит такое, лишь обозляют шотландцев… Ты не знаешь, мальчик, правда ли сказанное? Они сожгли церковь?
– Да, – Колька машинально кивнул. – Я увидел эту церковь, ее сожгли воины барона Харди.
Старик перекрестился и толи пробормотал, то ли тихо пропел:
– Жестока жизнь, ее виденья грубы,
А мертвых Бог забыл…
Иди, певец, и не споткнись о трупы -
О тех, кого ты так любил… – и, прежде чем Колька успел задать хоть один вопрос, быстро и бесшумно растаял в толпе. Мальчишка сунулся его искать, но вместо этого наткнулся на Алесдейра – шотландец был взволнован и тряхнул Кольку за плечи:
– Куда ты пропал?!
Позже Кольке казалось, что именно от этой встряски у него сформировался план – как, бывает, начинает работать заевший магнитофон от хорошего удара.
– Слушай, – обхватив Алесдейра рукой, прошептал Колька, таща его подальше от толпы, – я уже кое-что придумал…
7.
Нет, жить в рыцарском замке решительно не стоило. Во-первых, отовсюду свистали сквозняки. Во-вторых, пахло дымом. В-третьих, непривычно было видеть вокруг сплошной исерый камень, из которого были сложены стены башни – в основании у нее и помещался зал, где проходил пир.
В целом обстановка соответствовала описаниям из учебников истории. На полу, устланном соломой, дрались из-за костей собаки. В нескольких очагах пылало пламя – настолько мощное, что колебались висевшие по стенам драпировки и знамена под потолком. Возле горящих факелов стояли вперемежку сержанты и воины барона Харди. В целом было светло и куда теплее, чем снаружи.
Столы поставили громадной буквой Т. За "верхней перекладиной" сидели всего человек десять – среди них Колька узнал только сэра Ричарда, притихший Алесдейр объяснил шёпотом, что там сидят шериф[9]с женой, бейлиф[10]тоже с женой, вождь предателей-шотландцев Джед МакДугл и несколько наиболее знатных гостей, кое-кто тоже с женами. За остальными столами устроилось человек сто, причем мужчины были хоть и не в доспехах, но при оружии – с мечами, да и здоровенные ножи, которыми ловко разделывали мясо и птицу, тоже имели явно "двойное значение". Замковый сержант, заглянувший за мальчишками, как и было обещано – после тушения огней, указал им места и исчез, не соизволив ничего объяснить. Но на килт Алесдейра никто не обратил внимания – он оказался не единственным шотландцем за столом, – а сэр Ричард к немалому смущению Кольки встал и, подняв здоровенный рог, окованный серебром, по-шотландски провозгласил тост за "моего гостя, барда из далекой Руси, Николаса из Владибурга, который обещал спеть сегодня на пиру".Колька поднялся, чувствуя себя полным болваном, поклонился, и увидел, что рог-то плывет вокруг стола к нему в руках того самого пажа. Мальчишка с поклоном передал посудину с полутора литрамивина Кольке, ухитрившись одновременно сделать быстрый жест, который можно было истолковать всяко: "Вот так я тебе глотку перережу". Причем жест был умело замаскирован…
Когда вокруг с таким очарованием роняют такие угрозы, а главное – серьезно относятся к своим обещаниям, то единственный способ сберечь и голову и нервы – стать таким же, как окружающие. Принимая рог, Колька так же незаметно и быстро заломил нахаленку указательный палец на правой руке и улыбнулся, благодаря поклоном. Паж не подал виду, но потянул воздух сквозь зубы от боли. С тем и отошел.
"Принять на грудь" полтора литра виноградного вина – это не шутки, а все вокруг внимательно за этим следили и, пристукивая своими посудинами по столу, что-то орали –скорее всего, древнеанглийский вариант русского "пейдоднапейдодна!"… Интерес ситуации еще был в том, что рог нельзя было поставить или положить не опустошив – немедленно пролилось бы недопитое, а Колька помнил, что рассыпать соль, уронить хлеб, или пролить вино в чьем-то доме в старину было страшным оскорблением. Поэтому он осилил вино, брякнул рог на белую с коричневой вышивкой скатерть и, чувствуя, как голова начинает кружиться, поспешно сел и пододвинул к себе здоровенный ломоть хлеба,на который Алесдейр уже водрузил большой ломоть жареного мяса и тушку бекаса.
"Я так и петь не смогу, – не испуганно, а расслабленно подумал Колька, разламывая птицу. – Видела бы мама – что там две "пары" в дневнике!"
К счастью для несовершеннолетних путешественников из ХХI века, в веке ХII не знали крепких напитков, здешнее вино было просто чуть забродившим соком – и скоро опьянение схлынуло.
Впрочем, как тут выяснилось, за своими переживаниями Колька пропустил кусок пира и даже начало соревнования. Сухощавый старик в желто-синем давал жару на арфе и редкостно мощным голосом пел балладу – как объяснил Алесдейр, о первом крестовом походе и о том, как во славу Божию Святое Воинство за одну ночь перерезало больше миллиона неверных.
– Очень приятная тема, – пробормотал Колька, собираясь с мыслями и лихорадочно решая, что спеть – его могли позвать "следующим номером"! Но следующим вышел сам сэрРичард. Он пел даже не по-английски, а на каком-то диалекте французского языка – знать его отлично понимала, да и песню, кажется, хорошо знали, потому что хором подхватывали последние строчки каждого куплета и даже раскачивались за столами из стороны в сторону. Кольке показалось, что песня была о любви, хотя он сам не мог объяснить, откуда у него такое ощущение. Выяснить точнее мальчишка просто не успел – раскланявшись, барон Харди уже по-шотландски предложил:
– Теперь пусть споет наш гость из Руси – невежливо было бы заставлять его ждать!
Колька поднялся с места, ощущая себя пацаном, которого заставили почитать стишки на взрослой вечеринке, прежде чем отправиться спать. Но Алесдейр сунул ему настроенную лютню, подмигнул, и Колька напомнил себе, что тут его возраст никого не удивит, для этих людей он вполне взрослый мужчина. с этой ободряющей мыслью он и вышел напротивоположный от главного стола конец, где стоял трехногий табурет. Впрочем, Колька уже успел приспособить к лютне ремень по-гитарному, и среди притихших гостей пронесся удивленный шепоток – тут принято было играть сидя, держа инструмент на колене.
– Прошу прощенья, – Колька вскинул голову. – Я спою песню моей родины, благородные господа и прекрасные дамы. Я переложил ее на шотландский, потому что не знаю английского, но тут большинство, конечно же, знают по-шотландски. В общем это казачья песня, – и, раздухарившись вконец, Колька растоптал историческую достоверность в пыль своими кроссовками в шпорах: – Казаки – это русские воины, которые живут на границах с дикими племенами в степи и постоянно воюют. На свете нет воинов храбрее – желающих в этом убедиться прошу пожаловать на Русь. Кхм… вот.
Он закрыл для храбрости глаза, но присутсвующие конечно решили, что так и положено… – Как на черный Терек,как на черный Тереквыгнали казаки сорок тысяч лошадейи покрылось поле, и покрылся берегсотнями пострелянных-порубанных людей…
 …Это было что-то, Колька и сам понимал. Но если опасался провала, то ошибся. Средневековые люди вообще очень близко принимали к сердцу рассказы и песни, переживая их, как происходящее, а не просто историю. Поэтому, открыв глаза на словах: – Жинка погорюет -выйдет за другого,за мово товарища, забудет про меня!жалко только волюшки во широком полюшке,жалко мать-старушку да буланого коня!…
 Колька увидел, что все дамы смотрят на него не мигая, а несколько мужчин, опершись лбами на кулаки, тяжело задумались. Припев в третий раз ахнули хором – так, что заметалось пламя факелов: – Любо, братцы, любо,любо, братцы, жить!С Андреем Боголюбским не приходится тужить!Князь наш, братцы, знает, кого выбирает -Эскадрон, по коням -да забыли про меняИм досталась волюшкаво широком полюшке,мне досталась пыльная горючая земля…
 Короче, когда Колька допел, то понял: если у сэра Ричарда и были в его отношении какие гнусные замыслы, то теперь они потухли. Барону Харди просто не дадут ничего сделать с певцом. И это, кстати, было на руку Кольке и Алесдейру с их планом.
Дальнейший пир можно было смело пускать под заголовок:
"СЕГОДНЯ НА СЦЕНЕ Н. ВЕШКИН (шансон, лютня) и др."
Кольке даже было немножко неудобно – конечно, немало людей пели и играли лучше его, а он брал только новизной песен и неожиданностью оранжировок. Он спел еще пару казачьих песен, на ходу адаптировав их к веку, потом – "Про любовь в средние века" и "Песню о друге" Высоцкого, выбросив из последней несколько куплетов, "Любовь и смерть" Булановой, а на "Балладе о древнерусском воине" группы "Ария"охрип.
Первый приз не долго думая вручили… тому старику в желто-синем! Не успел еще Колька отойти от столбняка, как поднялся шериф (кстати, без каких-либо признаков несусветного злодейства на лице, обычный мужик, довольно гладко выбритый, с усталым лицом и вполне учтивый) и на плохом шотландском объяснил, что нечестно было бы лишать остальных певцов награды из-за явного преимущества русского гостя. Но что гость имеет право выбрать себе все, что пожелает и чем может его отблагодарить за искусствогостя гостеприимный бург. Сэр Ричард кивал и криво усмехался – нет, точно на его счет Алесдейр был прав! Хотел он что-то учудить, хоте-е-ел…
Все складывалось еще лучше, чем рассчитывал Колька! Не надо было делать вид, что приз не по душе, не надо было заводить окольных разговоров. Отставив лютню и подавив(не до конца) дрожь, мальчишка поклонился и заговорил, глядя прямо на барона Харди:
– Я тронут до глубины души оказанным мне гостеприимством и высокой честью петь перед вами. Я рад, что ми песни доставили вам радость. И нет слов, чтобы выразить благодарность за проделанное право выбора награды… – он переждал одобрительный шумок и продолжал: – Я открою вам, что проделал долгий путь из нашей мирной и богатой земли затем, чтобы добыть в Шотландии некий меч, о хором мне было предсказано, что он поможет мне завоевать сердце любимой (мамочки, интересно, я сильно покраснел?!), и меч этот, как открыл мой друг Алесдейр, – шотландец встал и остался стоять, и с этого момента барон Харди глядел на расцветку его пледа, – в самом деле находится здесь, в стенах одной из церквей. Обрадованный, я поспешил туда, но нашел лишь пожарище. Святая церковь, дом Божий, была сожжена! – Колька повысил голос. – Меч украден! Кемже?! – он перевел дух и врезал заранее отрепетированное: – Кто, прикрываясь королевской волей об уничтожении мятежников, поднял руку на храм?! Кто этот человек, у которого я требую вернуть меч, указанный мне Господом?! (Господи, прости!) – в зале начался возмущенный шум, очевидно, о сожжении церкви многие слышали и это мало кому пришлось по душе. – Сэр Ричард барон Харди! – крикнул, не жалея голосовых связок, Колька, и ему показалось, что все происходит в кино, понарошку: – Ты вор, убийца и лжец! Ты обокрал Дом Господень! Ты обманул тех, кто оказал тебе гостеприимство, провезя в их дом вещь, тебе не принадлежащую!
– Молчи, наглый щенок!!! – взревел барон, вскакивая из-за столаа, и Колька обомлел – в руке рыцаря был меч, глаза горели, как у волка. – Не смей трепать своим языком…– и он перешел на английский, но шериф тоже поднялся и положил руку на эфес меча сэра Ричарда. Тот было вскинулся, но тут же сел обратно и сделал знак рукой своим воинам, дернувшимся от стен. А шериф обратился к Кольке с одним-единственным вопросом – есть ли у русского гостя свидетели сказанному?
– Я, Алесдейр МакЛохэнн, – шотландец вышел из-за стола и встал возле Кольки, – свидетельствую, что все, сказанное Николасом из Владибурга – правда и перед Богом и перед людьми.
– Он шотландец из мятежного клана! – выкрикнул кто-то. Его поддержали:
– Вот кто и есть вор и дикарь!
– Его не иначе как сатана спас от рук наших воинов – так прикончим его сейчас!…
Но закричали и другое – в выкриках Колька разобрал, что дело сложное, церковь и правда сожгли, русс не похож на лжеца, а то, что шотландец враг, не значит, что ему не могли нанести незаслуженную обиду. Шериф шептался с бейлифом, потом прямо обратился к барону Харди – Колька уловил слово "суорд" – "меч". Харди кивнул и что-то указал своему пажу – тот выбежал, но быстро вернулся с длинным свертком, который передал, повинуясь кивку барона шерифу.
– Церковь и правда была сожжена воинами сэра Ричарда! – шериф встал и поднял руку, пресекая возмущенный шум. – И вот этот меч захвачен им незаконно! – шериф освободил из ткани длинный меч без ножен, с крестовидной рукоятью под обе руки. Лезвие отразило пламя факелов и очагов, а Колька подумал: "Как же с ним управляться?!" – и почувствовал, что его просто-таки дернуло к мечу. Да, это он и есть! Но оказалось, что еще ничего не кончено, потому что шериф продолжал: – Но сэр Ричард послан к нам самимкролем, да хранит Господь его на вечные времена. И он оскорблен на пиру, оскорблен человеком, у которого есть права на оружие, но нет прав порочить воина, совершившего черное дело в запале войны…
– В запале?! – закричал Алесдейр. – В запале, Бог свидетель! Ник не слова вам сказал, а бросил вам золотые полной чеканки – ваш воин вор и убийца! Он убил мою семью! – и, прежде чем кто-либо успел что-то предпринять, шотландский мальчишка в два прыжка оказался у главного стола и с размаху ударил барона Харди по лицу ладонью. Сталотихо-тихо. В тишине медленно вставал барон. Слышно было, как прерывно дышит Алесдейр. Потом он сказал с облегчением: – Ну вот. Перед вами, мои враги, и перед пьющими вместе с вами предателями моего народа я вызываю тебя, лжец и убийца, на смертный бой, на Божий Суд. А вино ваше я пил только за Ника. Он мой друг…
– Будь по-твоему, – сэр Ричард неожиданно улыбнулся. – Сперва я убью тебя. Потом этого русса. Если же… – он продолжал улыбаться. – Если же кому-то из вас повезет сразить меня – то забирайте и этот меч, и мои доспехи, и коня. И уносите ноги целыми и невредимыми.
– Я согласен, – сказал Алесдейр и отошел к Кольке, подмигнув ему и шепнув: – Кажется, все – по-нашему.
– Угу, – обморочно отозвался Колька, – кроме одной фигни. Он отрубит тебе голову левой рукой, с закрытыми глазами и стоя к тебе спиной. Обо мне и базара нет. А так все по-нашему.
Шериф выглядел расстроенным. Он долго извинялся перед Колькой, не глядя на Алесдейра, и сожалел, что "гость из Руси" связался с мятежниками и разбойниками. Потом извинялся за сэра Ричарда. Но с тем и отошел, дав четко понять: поединок – дело решенное.



Страницы: 1 2 3 4 5 [ 6 ] 7 8 9 10 11
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.