read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Вера Ковальчук


Гибельный мир

Глава 1
Деревенька лежала в распадке, надежно укрытая от ветров и лесом, и краями холма, да и от глаз человеческих подальше. Семей здесь жило немного, всего шесть, но зато многочисленных. Каждая семья обитала в небольшом, но довольно вместительном доме, так что на всю деревню и домков получилось шесть. Дома эти больше всего напоминали землянки — заглубленные, по плечо взрослому мужчине укатанные, отделанные хворостом стены, выше — бревна с парой окошек. Очаги устраивали с куполом и простеньким дымоходом, но какая-то часть дыма все равно попадала в жилое помещение, особенно зимой, когда сильные ветра загоняли его обратно в трубу. Тогда приходилось приоткрывать окошки.
Аир была не самой младшей в семье, но двое ее старших братьев уже подвели под общую крышу свои землянки. У самого старшего в доме вовсю гомонили мальцы, целых трое. Он взял себе двух жен, у младшего была пока только одна, она как раз ходила с животом. У семьи все складывалось на редкость удачно. Четыре младшие сестренки Аир росли крепенькими, как налитые грибки-боровички, ни одна не болела, разве что какой-нибудь ерундой, словом, должно быть, до свадьбы и родов они доживут. Ироя — так звали матьвсех семерых — была этим очень довольна и гордилась, что дала жизнь таким крепким детям. И это не в пример старшей жене своего супруга, которая хоть и массивна телом, но дети у нее не выстаиваются. Что остается старшей? Только нянчиться с отпрысками Ирои.
Аир была крепкой, как и другие ее сестры, но не лишена той грациозной гибкости, которая нравится мужчинам в женщинах. В ней чувствовался добрый корень и порода, но не та, что отличает поколения правителей, живущих в холе, не зная грубого физического труда и выцеживая изящество и приглядность из самых красивых своих подданных. Нет, та порода, что способна строить города на болотах и сутками корчевать пни, едва ли уставая от работы. Красива ли она была, девушка никогда не задумывалась, потому что в деревне это не важно — важны умения, сила, ловкость, нрав и семейственность. Но своей темно-русой гривой блестящих волос она все же гордилась, как и длинными ловкими пальцами, в мгновение ока ссучивающими первую горсть шерсти в тонкую нитку. Холостые парни поглядывали на нее с интересом.
Девушка спустилась в дом с охапкой дров, сложила их у очага. День клонился к закату, хотя было еще светло и солнце грело, словно хорошо натопленная печь. Подходило время собирать на стол, вот-вот явятся голодные и усталые мужчины. По летнему времени ужинали во дворе, где свежее, и, сметая со стола занесенные туда ветром листики и былинки, наработавшаяся за день в огороде Аир с удовольствием предвкушала, что вот еще немного и можно будет отдохнуть. Вовремя закончив с прополкой, она теперь носилась из дома во двор, то готовила посуду к ужину, то перетряхивала одеяла, под которыми ночью будут спать вповалку. Одеяла сильно пахли псиной.
По дому полз приятный аромат похлебки. Горшок уже пора снимать с боковины очага, где еда пока доспевает. Девушка потянулась было за горшком, но тут вспомнила о птице, сорвалась с места и схватила у входа первую же попавшуюся хворостину. Птичник одним боком прилепился к жилому дому и даже внешне напоминал его, только был раз в пять меньше и ниже, и маленькие окошки старательно заплетены колючими ветками.
— Аир, коров ведут! — крикнула трудившаяся в огороде мать и заспешила тоже, обтирая руки от земли. Корову она доила всегда сама, но заводила ее во двор дочка. Потом поливала матери на руки и приносила подойник.
Пока женщина локтем отгоняла теленка, норовящего сунуться к тому же соску, который выдаивала хозяйка, дочь достала стопку мисок. Скоро должны были появиться отец ибратья — они сообща обрабатывали общее большое поле, кроме того, помогали соседям, если нужно. Дело понятное — одному не прожить, только общиной, и то не всегда (бывает, что зимой целыми деревнями вымирают). Соседи в другой раз вернут долг, помогут тебе, и считаться нельзя, потому что тот, кто долгами считается, первой же зимы не переживет. Кто ему станет помогать? Кладовые хоть и не общинные, у каждого своя, но если там иной раз застанешь соседа, так что в этом такого? Может, у него соль вышла. Или на охоте не повезло, убоины нет. Так что же, пустые щи варить? А зачем? Хорошие соседи, конечно, взяв что-либо в кладовой, к хозяевам заглянут, скажут, что взяли, чтоб те знали, и потом что-нибудь принесут от своего избытка, просто так, ради доброго отношения. А обманывать соседа глупо. Если один раз обманешь, больше тебе не поверят.
В общине не обманывают, там все на виду.
Аир выглянула из ворот, но отца и братьев пока не было видно. Дело обычное. Вернутся все деревенские мужики вместе, так всегда и бывает: кто запоздал, тому помочь надо. Во всей деревне только у Ваиты пятеро взрослых сыновей, а у других меньше — один-два. Мужских рук всегда не хватает. И тот, у кого много сыновей, обычно справляется с полевыми работами лучше и быстрее всех.
Деревенских мужиков все не было. Но зато с другой стороны, от леса, внезапно отделились и пошли, не прячась, три мужские фигуры, одетые необычно, не так, как одеваются местные жители. Пошли к деревне.
— Мама! — окликнула Аир, не зная, что делать.
Ироя, выглянув, побледнела. Здесь, в захолустье, на границах Пустошей, редко появляются чужие люди, намного чаще встречаются опасные твари, от которых приходится отбиваться. Относительно безопасно жить только за высоким забором, окружающим деревни, а в лесу — просто страшно, потому разбойников в этих краях нет. Но мало ли что бывает.
Как бы там ни было, с чужаками лучше обойтись, как с гостями, любезно. Вдруг не тронут.
Дом, откуда выглянула Аир, стоял на краю селения, и она осталась у ворот, а мать побежала в дом за лепешкой. Девушка стояла неподвижно, ей было страшно. Что в общем-то тут удивительного, каждому было бы страшно. Нет ничего хуже неизвестности. А те шли неторопливо, словно стараясь уверить местных в своих добрых намерениях, но подошли они уже близко, и видно было, что у каждого меч имеется на поясе, кинжал, что из-за спины торчит по луку, а на правом бедре — колчан, и по размерам можно сразу сказать, что стрелы там не охотничьи, разве что такие, которые идут на лося или другого крупного зверя.
Они остановились в паре десятков шагов от ворот и от Аир, посовещались, после чего двое остались, а один пошел вперед. Неторопливо, как-то даже расслабленно и всем видом показывая, что никакого зла с собой не несет. Она с любопытством посмотрела на его куртку из какой-то очень плотной материи, бархатистой на вид, больше напоминающей шкурку какого-нибудь животного. Еще на нем был плащ, хотя солнце жарило, и скалывала его края небольшая фибула с белым камушком, переливающимся так, словно он был живым. Девушка залюбовалась украшением. Такой красоты она прежде не видела и смотрела зачарованно.
— Здравствуй, девушка, — произнес мужчина, слегка поклонившись. Аграф на плече вспыхнул и заискрился, Аир даже слегка прижмурилась.
— Здравствуй, путник, — ответила она.
— Я охотник из Пустошей, как и мои друзья. Мы хотели бы попросить ночлега и припасов, если есть. Мы заплатим монетой.
Охотник из Пустошей! От изумления и любопытства Аир только рот разинула.
Пустоши тянулись на много миль во все стороны, и от деревни до них было рукой подать. Это чувствовалось, то и дело приходилось выяснять отношения с разнообразной нечистью, забредшей оттуда, и порой бывало тяжело. Можно себе представить, что творится на самих Пустошах. Люди там не жили, и понятно почему. Легенды гласили, что область нынешних Пустошей прежде процветала, в самом сердце ее была столица Старой Империи, могучей и всевластной. В те времена императоры собирали дань с полумира, с ними считались все соседи.
Но тамошние маги увлеклись всякими малопонятными опытами, и страну наводнила та самая нечисть, которая и теперь вовсю плодится в Пустошах. От населения огромной области очень быстро ничего не осталось — кто погиб, а больше разбежались. Теперь Империя разорвана на две части огромной, опасной для соседей колдовской землей, набитой страшными тварями и плохой магией просто под завязку. Впрочем, надо сказать, строго установленных неизвестно кем границ нечисть не переступала, на самой черте ее появлялась редко. Потому-то родичи Аир и обосновались здесь. В этих местах привольней, много зверья, потому что людей мало, земля щедрая, от тварей всегда можно отбиться, а дань, которую собирает князь, умеренная. За опасность.
Аир не знала, насколько легенды, связанные с Пустошью, истинны, но то, что там было очень много развалин, изобилующих ценностями, оставалось фактом. Туда ходило немало людей, которых кто-то называл рейнджерами, а кто-то — охотниками, они приносили необычные и красивые предметы, очень многие не возвращались, но все равно появлялись новые, потому что если дело сулит выгоду, желающий рискнуть всегда найдется. И, понятно, люди, занимавшиеся этим хоть сколько-нибудь долго, становились объектом общего интереса и персонажами сказаний. И воинами были великолепными. Не в том смысле, что фехтовали, как боги, а в том, что умели выживать. Их уважали.
Девушка торопливо распахнула калитку, отступила, и почти сразу из дома появилась мать с тремя лепешками и кувшином холодного кваса в руках. Гости — двое отставших подошли тоже — по очереди разломили сытные, вкусные лепешки, прожевали, запили из кувшина. Традиция была соблюдена, гости дали понять, что безобразничать не станут.
— Мама, отец идет! — крикнула Аир, углядев, что из-за поворота появились наконец сельские мужики.
На стол подавала Гиада, старшая жена хозяина — они с Ироей менялись каждый день. Перед хозяином, Рауном, супруга поставила большую миску, остальным — на двоих. Кашадля всех была одинаковая, сытная, щедро сдобренная говяжьим жиром. Ели молча, отламывая куски от лежащего посредине стола каравая. Потом Гиада подала суп, налила в те же миски, вычищенные хлебом. Это была похлебка, сваренная из толики солонины, овощей и зелени. Наваристая похлебка, окунув в нее ложки, гости оживились, переглянулись, видно, давненько уже, шатаясь по своей Пустоши, не ели нормального домашнего супа. Да и нормального хлеба наверняка не ели, обходясь лепешками, поскольку нормальный хлеб можно испечь не в любой печи, не любые руки с этим справятся.
Запив сытную трапезу квасом, перешли к разговорам. Поболтать после ужина — самый лучший отдых и единственное развлечение в страду. А тут такие гости подвернулись! Теперь, когда последние крохи подобраны и остался только квас, когда Гиада, соскребя из горшков все, что осталось, ушла за занавеску в бабий кут доедать свою порцию, можно было побеседовать. В деревне, где жизнь монотонна, и каждый день похож на любой предыдущий, ничто не ценится так дорого, как занимательный рассказ.
Гости переглянулись между собой, и один из них — тот, который первым подошел к калитке, принялся развлекать общество. Аир тихонько встала, взяла свою рубашку с неоконченной вышивкой и пристроилась у лучины, рядом сели жены брата, а поодаль, воткнув другую лучину, занялась шитьем Ироя. Не прошло и получаса, как, негромко постучавшись для приличия, в горницу стянулись, сгорая от любопытства, почти все жители деревни, из пяти других домов. Они устроились поодаль, женщины запалили еще нескольколучин, занялись рукоделием, мужчины тоже сложа руки не сидели, а гость вдохновенно повествовал о Черных Ветрах, о нежити, выползающей из древних курганов, о тучах мошкары размером с кулак взрослого мужчины, от которых приходилось отмахиваться огнем, о ползучих, бегающих, прыгающих и летающих гадах и о героических битвах рейнджеров со всем этим добром. Аир слушала с любопытством, пришивая витой шнур на грудь рубашки, но никак не могла отделаться от ощущения, что этот человек беззастенчивоврет…
— А что вы там ищете? — спросила его Аир.
Они лежали рядом на траве, в углу огорода, и смотрели в небо. То есть это он смотрел в небо, даже не щурясь, а она поглядывала то вверх, то вбок, то совсем в другую сторону, словом, вертелась, будто девятилетний мальчишка с шильцем в мягком месте.
Гости жили в деревне уже третий день. Отдыхали, наверное. Они с удовольствием отмылись в бане, потом долго чистили и правили свое оружие, перебирали стрелы, проверяли тетивы и луки. Обитатели селения не возражали против того, чтоб путники задержались, поскольку те никогда не отказывались помочь перетащить что-нибудь тяжелое с места на место, порубить дрова, пока деревенские мужчины работали в поле. Летом лишние рты — это не страшно, летом с едой все обстоит хорошо. К тому же ежевечерние рассказы гостей были до крайности занимательны, а за один такой вечер, как известно, любой крестьянин отдаст многое. Потому крестьяне и гостеприимны ко всяким безобидным либо же миролюбивым путникам. А эти были миролюбивы.
— Да как тебе сказать, — ответил он (Аир уже знала, что зовут его Хельд). — Мы — я имею в виду нашу компанию — предпочитаем ходить в Пустошь по заказам, чтоб не тянуть что попало, а потом не знать, куда девать.
— Но ведь украшения, золотые и серебряные вещи можно продать где угодно, разве не так? — удивилась она.
Он усмехнулся.
— Девочка моя, золота и серебра, как и камушков, там не так и много. Если подобное добро попадается, мы его, конечно, сбываем легко. Но гораздо больше в этих развалинах встречается совершенно непонятных вещиц. Никогда не знаешь, стоит ли такая хоть сколько-нибудь или нет. Потому мы предпочитаем заказы получать предварительно. Тогда человек сам подробно объяснит — как выглядит, сколько стоит…
— Вы — это ты и твои два товарища?
— Нас не трое. Нас пятеро. Священное число.
— Пятеро? А где же остальные?
— Они в городе. Кое-что продать, кое-что купить, новости узнать. Мы должны с ними встретиться дня через два неподалеку отсюда.
— И тогда отправитесь обратно в Пустоши?
— Неизвестно. В зависимости от новостей.
Они еще немного полежали молча.
— Интересная у вас жизнь, — осторожно сказала Аир, рассчитывая дождаться новых рассказов.
— Опасная.
— Ну, это понятно…
— Знаешь, я хотел бы взять тебя с собой, — сказал он.
Она сперва даже не поняла, о чем он, а когда поняла, подпрыгнула и села. Он смотрел на нее немного искоса.
— Меня? — заикаясь от изумления, переспросила она.
— Тебя.
— А-а… почему? Подожди, ведь я не рейнджер, и ты не можешь этого не знать…
— Да, конечно. Но неужели ты думаешь, что рейнджерами рождаются? Ими становятся. Так же, как приобретают новую профессию.
— Но я же… женщина.
— И что? В Пустошах, да будет тебе известно, больше всего решает ловкость, а не сила. Ловкости женщинам с таким сложением, как у тебя, не занимать.
Она задумалась.
— Я не понимаю, — призналась Аир наконец. — Зачем я тебе сдалась?
Легко оттолкнувшись рукой от земли, поросшей колючей, подсохшей на солнце травой, он сел.
— Все очень просто. У тебя есть чутье на магию, а такое свойство, да еще врожденное, встречается очень редко. И оно очень ценно для рейнджеров. Понимаешь, многие из тех ловушек, в которые попадают даже опытнейшие из нас, — магические, и самое главное, что это чувствуется с трудом. И тогда может помочь только человек с чутьем. Вроде тебя.
— С чего ты взял, что у меня чутье?
Он посмотрел хитро.
— А я заметил, как ты смотрела на мою фибулу. Она искрила, верно же?
— Искрила. Красиво так…
— Вот именно. Так вот, можешь теперь посмотреть и убедиться, что камень на фибуле матовый и совсем не искрит. — Он снял безделушку с плеча, подал ей, и только теперьАир поняла, что он, оказывается, носит ее с собой постоянно, хотя плаща на нем нет, нет даже куртки, и фибула приколота прямо к рубашке.
Она взяла украшение и посмотрела на него. Фибула была серебряная, с чернением, и камень, вставленный в нее, оказался совсем некрасив, какой-то темно-серый, ноздреватый, даже, кажется, запыленный — ну булыжник и булыжник, на дороге подобрали. Понятное дело, не было на нем ни единой полированной грани, могущей поблескивать. Аир только пожала плечом.
— Так вот, — забрав у нее фибулу, продолжил Хельд, — ты видела магию. Это именно она поблескивала. Вот в чем дело.
— Но как ты понял, что я вижу?..
— Нетрудно догадаться. Пряжечка моя на вид, особенно если издалека, не так уж хороша, так что если человек на нее пристально, зачарованно, удивленно смотрит, он определенно увидел что-то необычное. Вот я и понял. И надо тебе сказать, что магии в моей игрушке мало, совсем чуток, а раз ты ее разглядела, да еще издалека… Это чутье, ничто иное.
— Ну, не знаю…
— Учти, я не отступлюсь. Ты мне нужна… Да что там мне, всей нашей компании, а стоит сюда наведаться какому-нибудь магу, он тебя сразу сгребет, без слов. Не добром, таксилой, они, маги, люди могущественные, сильные, ничего не боятся. Неизвестно, что для тебя будет лучше. Конечно, признаюсь честно, я не столько о тебе думаю, сколько о себе и ребятах. Учти. У тебя будет равная доля, а доли бывают большие, в золоте… Пара-тройка путешествий, и ты сможешь себе дом в городе купить. Дом в городе! Ты подумай.
— Но мне нравится здесь… Да и, кроме того, родители меня не отпустят. Разве я могу против воли отца…
— Да? — уточнил Хельд. Глаза у него затуманились — он о чем-то напряженно думал. — Ладно. А если я куплю тебя в жены?
Она думала, что изумлена до крайности, но оказалось, что край еще далек.
— В жены?
— А что такого? Мне уже двадцать семь, пора подумать о свадьбе. Разве это будет не убедительно?
— Но ты же не хочешь… Ты же не жениться хочешь. И любовь…
— А разве браки заключаются ради любви? Брак — это дом, семья, дети… Словом, всегда есть какие-то практические соображения. У меня они несколько иные, чем у всех, нотоже практические. Так чем я хуже других?
— Но…
— У нас будет настоящий брак. Разумеется, со временем появятся и дом, и дети. Просто сначала мы будем жить походной жизнью. Вот и все. Через пару лет я планирую отойти от дел, а может, если теперь подвернется выгодный заказ, то и через год. Что скажешь?
Она покраснела.
— Я-то что. Если отец будет согласен…
— Я тебя спрашиваю, — настаивал Хельд. — Я тебе не противен?
Аир украдкой покосилась на него. Ровные черты лица, яркие синие глаза, прямой нос, ровная, короткая бородка… Красивый парень. Кроме того, рейнджер. Да и выйти замуж в пятнадцать лет… Ей будут завидовать.
— Ты мне нравишься, — честно ответила она. — Но я не знаю.
— Ну и ладно, — усмехнулся он. — Как говорят, стерпится — слюбится. Пойдем.
Тем же вечером он заговорил с отцом Аир. Разговор получился короткий — Хельд предложил ему золотой браслет и коня, Раун с веселым удивлением оглядел его, словно прикидывая, хватит ли жениха на подобный выкуп, потом посмотрел на дочь и кивнул головой. Поскольку жених должен был скоро покинуть деревню «по делам», как он пояснил, свадьбу договорились играть сразу же, на следующий день. Ироя только вздохнула, что не будет ни сговора, ни хоровода, ни девичника, ни обрядового «пивного застолья», выгнала Хельда из дома (считалось неприличным жениху и невесте до свадьбы спать в одном доме) и договорилась, чтоб его приютили соседи. Новоиспеченный жених не спорил.
Никого не интересовало, с чего это вдруг гостю приспичило жениться. Мало ли, какие у него резоны, зачем его допрашивать. Хоть он и не крестьянин из соседней деревни, и о его предках, дедах и отцах ничего неизвестно. Отец невесты был спокоен. Рейнджеры, охотники Пустошей — настоящие мужчины, всегда с достатком, а что «работа» у нихопасная, так что с того? Наемники тоже мрут как мухи, однако женятся, заводят детей и оставляют женам наследство.
Родители для того и требовали с жениха выкуп за будущую жену, чтоб убедиться в его достатке. За золотой браслет, отданный Хельдом, в здешних краях можно было купить отличный надел. А это всем доказательствам доказательство. Если мужчина может отвалить такой выкуп, он всяко не голодранец.
В деревне жили древнейшие брачные традиции, отступить от них никому из селян не пришло бы в голову. Так же не пришло бы в голову, что кто-то способен понимать их иначе. Когда мужчина берет себе жену, он должен понимать, что ее предстоит содержать, кормить детей, которых она родит, и тут уж родители мужу дочери не указ. Мужику виднее, как действовать.
Забот у Рауна и двух его жен, привыкших растить детей сообща (они обе смотрели на Аир, как на дочь), было только две — собрать приданое и сыграть свадьбу, как положено. Содержимое двух сундуков вывалили прямо на пол и стали отбирать то, что, по мнению старших, следовало отдать щедрому жениху. Вопрос был важный, потому что хорошее приданое — это вопрос чести семьи. Рауну предстояло в будущем выдавать замуж еще не одну дочь, следовало хорошо зарекомендовать себя в глазах грядущих женихов. Ведь в деревнях все видят, все до последней тряпки. Приданое невесты на свадьбе принято было демонстрировать.
— Очень неплохо, — сказала Ироя, и Гиада закивала, перебирая кисти красивой скатерти — глаза ее разгорелись, она вспомнила, как сама выходила замуж. Воспоминания,дорогие сердцу каждой женщины.
Аир улеглась спать, уставшая настолько, что уже не хватало сил терзаться мыслями, что ночует под родительской крышей, возможно, в последний раз. Подумала только о том, откуда же Хельд возьмет обещанную за нее лошадь. Все трое пришли в деревню пешком, а выкуп — весь, до нитки, до крупинки — следовало вручить не позднее церемонии бракосочетания. Девушка так ничего и не придумала, заснула и проспала без сновидений до самого утра, до вторых петухов.
Ближе к полудню, после того, как она закончила помогать матери готовить угощение и уже нарядилась в свадебный наряд, ее сомнения разрешились. В деревеньке появились двое приятелей Хельда, которые, как оказалось, куда-то отлучались утром. Оба ехали верхом, вели в поводу еще трех коней — двух под седлом, третьего взнузданного и нагруженного какой-то сумкой. Этого коня тут же освободили от ноши и у ограды передали отцу невесты. Раун с восторгом оглядел лошадь, погладил животное по шее и торопливо увел. Лошадь и в самом деле была хороша — крепкая, вполне годная и под седло, и под оглобли, и в плуг. В конце концов, ее можно было бы продать.
Свадебный обряд справлялся просто, как все в этих краях, где жизнь слишком опасна, а времени мало. Жених и невеста соединили руки над разожженным на каменном алтареогнем, выпили из одной чаши и произнесли то, что полагалось произносить, в присутствии всех сельчан — этого было вполне достаточно. Затем огню дали погаснуть, и на алтарь принялись сносить приношения — крестьяне пользовались случаем поблагодарить богов за еще один благополучно прожитый месяц (в страду они едва выбирали время для служения, поскольку работы невпроворот). Боги были незлобивы, с ними всегда можно было договориться, ну а если не повезло — к примеру, погиб урожай или пала корова, что ж, значит, не судьба. Жрец, приходивший заключать свадьбы, изготавливать амулеты и лечить, говорил, что если соблюдать законы, установленные богами, то это уже само по себе служение, и они не обидятся, если за дневной работой о них забудешь. Жрецу верили, потому что он хорошо лечил.
Аир осторожно взяла у отца загодя приготовленный свадебный пояс и надела на мужа… Да, теперь ей уже надо было называть его мужем. Он с любопытством смотрел на нее сверху вниз. Для него местные свадебные обряды были в новинку, интересно посмотреть, еще интересней поучаствовать.
Потом их ждало угощение, конечно, не только их, а всю деревню. Полевые работы решили отложить, все-таки свадьба. Угощения на столы поставили поменьше, чем обычно, но и сидеть собирались не весь день, потому что лето, страдное время, это не осень, когда обычно играют свадьбы, когда времени хватает на все.
Хельд пил мало. Его друзья тоже едва пригубливали, но зато налегали на еду. Они пробовали каждое блюдо, всем восхищались, и это очень нравилось хозяйкам. Помимо всяких разных блюд на свадьбу обязательно пекли блины, а потом разрезали на много треугольных кусков, на столько, сколько по разумению разрезающего молодая должна родить мужу сыновей. Аир, привстав, заглянула под руку брату — он как раз резал — и под общий смех, покраснев, насчитала восемь кусков.
— Десять сделать? — спросил, покосившись на нее, брат и хмыкнул. Он был очень доволен, что породнился с рейнджером, будет чем похвастаться.
Девушка отшатнулась и замотала головой.
— Куда мне столько? — выговорила она. — Я дочек хочу.
— Какой от них прок? Одного приданого сколько надо!
— А у меня много друзей, всем пригодятся жены, — с серьезным видом заметил Хельд.
Шутку оценили.
Но для Аир пир закончился слишком быстро, куда быстрее, чем для ее односельчан. Хельд потянул жену за рукав и негромко сказал:
— Пойдем.
Она встала и безропотно последовала за ним, хотя было, конечно, боязно. Это тоже было в традициях — жених и невеста удалялись раньше, и оставшиеся за столом гости и домочадцы пили за супругов и их будущего ребенка. Ироя как-то рассказывала дочери — она была родом с севера, из дальней деревни, — что у них первую ночь супруги проводили в лесу, традицию соблюдали строго, но здесь это было опасно, и новобрачным отводили клеть. Но Хельд направился не к клети.
— Мы уезжаем, — сказал он ей.
— Уже? — огорчилась она.
— Уже. Я сказал и твоей матери, и твоему отцу. Возьмем сумки и поедем.
К дому, задыхаясь, бежала мать Аир, которая бросила пиршественный стол, как только заметила, что ее дочку уводят. Она обняла новобрачную и заплакала, но настоящей грусти не было. Аир понимала, что маме грустно расставаться, может быть, надолго, может быть, даже навсегда, но сама не думала о грустном. Ей хотелось посмотреть мир. Завернув за занавеску, девушка торопливо переоделась в простую рубашку и штаны, натянула сапожки, прихватила куртку, свернула свадебный наряд и вытащила во двор торбу со своим приданым. Хельд уже погрузил припасы, полученные от новых родственников, и затягивал ремни на сумках. Жене он подвел самого смирного из коньков, понимая, что она еще никогда прежде не сидела в седле. Забрал торбу с приданым, вскинул на плечо и подмигнул:
— Доверишь?
— Это не все. Еще два плаща. И лук.
— Да, твой отец мне его уже отдал. Прекрасный лук. А плащи где?
— Вот.
Он поднял их, аккуратно свернутые, с травы и взвесил в руке.
— Меховые! — протянул одобрительно. — Очень хорошо. Гердер, возьми.
Гердер нагнулся с седла и принял ношу. Это был черноволосый, смуглый, очень мрачный жилистый мужчина с обветренным лицом, неразговорчивый и всегда невозмутимый. Сложно было сказать, сколько ему лет — может, тридцать, может, все пятьдесят. Достаточно было посмотреть, как он двигается, чтоб понять — это опытный рейнджер, не первый и не десятый раз ходит в Пустоши, он их знает и легко даст отпор любой нечисти. Аир покосилась на его плечи, не рельефные и вроде бы щуплые, но, как казалось, столь же незыблемые, что и камни, вековые скалы, и, смущенная, отвернулась.
Хельд посадил жену в седло, последний раз махнул рукой и повел коня — сперва шагом, потом легкой рысью, чтоб девушка освоилась. Она довольно крепко сжимала коленками бока лошади и не оглядывалась. Говорят, это плохая примета — оглядываться.
Они ехали до позднего вечера, Аир устала, у нее заболели ноги, которые она напрягала, но как только остановились, как только, сползя вниз, она ощутила под сапогами твердую землю, у девушки словно открылось второе дыхание. Какова в нем была доля облегчения, что удалось наконец избавиться от этого вредного животного с трясучей рысью, — одни лишь боги знали. Хельд, Гердер и третий, которого звали Ридо, быстро разнуздывали лошадей, снимали поклажу, разбивали лагерь. Хельд подошел к Аир и протянул ей котелок.
— Сможешь? — спросил он, улыбаясь. — Или животина тебя угоняла вусмерть?
— Конечно, смогу! — почти обиделась она.
Вода в озере была кристальная, нетрудно при желании разглядеть каждый камешек в глубине, она пахла чистотой и еще чем-то сладким, но не приторно, а слегка, что очень кстати в жажду. Солнце уже коснулось вершин деревьев на западе, и они вонзились в него, как копья, но оно продолжало опускаться, нисколько не боясь угрозы. Что божеству какие-то древесные копья? Закатный ярко-бронзовый расплав заливал небо и отражался в воде, а лес потемнел, в чаще, казалось, даже воздух сгустился. Там бывало настолько темно, что можно было передвигаться, лишь полагаясь на чутье — чутье ног и всего тела. Здесь же, на прозоре, никогда не случалось полной темноты, и потому на берегу даже в безветрие, казалось, дышится легче. Аир так и замерла, втягивая в легкие ароматы леса и воды, словно никогда таким чистым воздухом не дышала, и любовалась, как полосы света в небе постепенно наливаются алым и становятся такими же пронзительными, как солнце.
— Красиво, верно?
Она не услышала, как подошел Хельд, и испуганно обернулась, решив, что он пришел ее подгонять. Но он, прищурясь, тоже смотрел на запад.
— Красиво, — согласилась она.
— Я очень люблю все это. Наверное, потому и стал рейнджером. Родился-то я на севере. Далеко отсюда. На берегу моря. Сколько пота с меня сошло, прежде чем приучился к местному лету.
— А что?
— Жарко очень. У меня на родине, на севере, такой жары не бывает. Там вообще жары не бывает. Мы летом все больше в куртках ходим.
Аир изумленно смотрела ему в глаза.
— Да, — продолжил он. — А вот к климату Южных Пустошей я так и не привык. Там же вообще зимы не случается. Снег не идет.
— У нас снег мало идет, почти не лежит, — сказала девушка и устыдилась. Он-то это, конечно, знает.
Хельд не разозлился, только кивнул.
— Так что, может, ужин? — осторожно напомнил он.
— Да, извини.
Она черпнула воды и заспешила к костру, который развел Гердер. Хельд, сидя с ней рядом и наблюдая, как она распоряжается припасами, рассказывал ей, что Гердер способен развести огонь где угодно, из любых дров и при любой погоде, а друг Хельда только порыкивал и отмахивался. Припасов было в изобилии, но, намекнув на набитые желудки, муж велел Аир приготовить совсем немного каши, в основном на тех двух их товарищей, которые вот-вот должны подойти.
— Уже должны были, — сказал Ридо. Голос у него был хриплый, басовитый, но сам он выглядел сущим мальчишкой. Если, конечно, не приглядываться к лицу. Росту в нем было немного, он казался бы приземистым, если б не стройность, даже некоторая субтильность. Только плечи были широки, шире, чем могут быть у подростка, и, коснувшись случайно его руки — рейнджер передал ей кошелек с солью, — Аир ощутила, что мышцы у него просто каменные. Она уже разок-другой прижималась к мужу, например, когда он помогал ей слезать с седла, и тоже почувствовала под рубашкой плотную, несокрушимую броню жил и мышц, хотя внешне грудь была как грудь, у ее отца куда бугристее. «Они такиежилистые, что об них любое зверье зубы сломает», — подумала Аир.
— Задержались где-нибудь. — Хельд пожал плечами. — Мало ли. Места эти они знают, не собьются.
— Я не к тому. Может, с ними что случилось?
— Что ты как баба?.. Э-э, извини Аир… Вот не приедут завтра, тогда будем волноваться.
— Да я не волнуюсь.
— И правильно, — донеслось из сгустившейся наполовину темноты, и из леса появились двое мужчин верхами, ведя еще двух лошадей в поводу. Как только можно было не различить лошадиную поступь издалека? Аир поразилась. Должно быть, кони обученные. — Вот они мы.
Тот же вопрос, что и ее, заинтересовал всех присутствующих, трое встали как по команде и направились к новоприбывшим.
— Да. — Тот, что начал говорить с самого начала, ответил на прямо заданный вопрос. — Обученные. Причем прекрасно. Я бы на всех купил, но денег не хватило… Эй, Хельд,куда запасную дел? Съели, что ли?
— Съели, не съели — мое дело, — проворчал Хельд. — На мои деньги куплена была. А что обученных привели — молодцы. Аир, это Фроун и Тагель. Настоящие их имена многоэтажны, так что ты зови их именно так. Они уже привыкли.
Тот, которого Хельд представил Фроуном, был явным северянином — высокий, белокурый, сложенный прекрасно и довольно мускулистый, в отличие от других присутствующих. Он был похож на статуэтку бога войны, которую Аир как-то видела у приходившего в их деревню бродячего жреца. Бог был не местный, кажется, именно северный, и работа была северная, но девушке изображенный мужчина понравился. Он был воином, видно с первого взгляда, а это кружит голову любой девчонке. Фроун тоже, конечно, не чуждалсявоинского дела. Но вместе с тем повадки у него оказались, как у добродушного медведя — мощный, разозлишь, так шутя задавит, но разозлить его непросто.
Тагель же был несомненным южанином — невысокий, под стать Ридо, и куда более смуглый, чем Гердер. Волосы у него на голове курчавились и были черны, как вороново крыло, настолько, как Аир еще не видела. Тагель — с первого взгляда стало понятно — был юрок, ловок и быстр и, должно быть, тоже знал назубок, как нужно себя вести в Пустошах. Кроме того, он произвел на девушку впечатление остряка, она и сама не поняла почему.
Оба присели к огню и уставились на нее. Хельд не стал мучить друзей тайной и представил им ее как свою жену.
— Ну ты даешь, — проворчал Фроун. — В город придется заезжать.
— Так и так придется, — ответил ставший серьезным Тагель. — Лошадей продать, припасы…



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.