read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


— Какой пятый? — мой вопрос Петровича огорошил.
— Ну, ты сказал, что после переноса меня, тебя и Олега, осталось пять мест. А перечислил Фалина, деда, Горегляда и Романова. А кто пятый?
— Да… есть еще одно направление, где без «вселенца» не обойтись! Догадываешься какое?
— Два великих союзника России? Ее армия и ее флот? — пошутил я.
— Маладца! — одобрительно кивнул Дорофеев. — Стратегически мыслишь!
— Не понял! — удивился я. — Вы что, хотите сюда какого-нибудь генерала от инфантерии перетащить? Или майора спецназа? Или…
— Эх, рано я тебя похвалил! — перебил меня Петрович. — Стратегически ты правильно подумал — России непременно понадобятся современная армия и современный флот. Причем — в организационном плане. Ведь сколько не дай армии винтовок и пулеметов, а флоту — броненосцев, неумение этими ресурсами пользоваться сведет все преимущество на нет. Дружок твой Олег — он кто по первому образованию? Инженер-нефтехимик! Но несколько горячих точек прошел и, в принципе, знает, с какого конца из оружия пули вылетают. Однако для организации регулярной армии таких знаний маловато! Ну, сумеет он обучить новым тактическим приемам пару полков. Реализует концепцию стратегической кавалерии… А дальше?
— Что, у него советников мало? — обиделся я за Олега. — Грамотных военных, предлагающих новые организационные структуры, тактику и логистику сейчас хватает — надо их найти и расставить на ключевые места.
— Правильно! — согласился Дорофеев. — Армию Олег построить сможет, помощников по этому делу, действительно, много. А флот?
— А что флот?
— Кто подготовит флот для эскадренных сражений? Сумеет построить базы? Сформулирует техническое задание военно-промышленному комплексу на новое вооружение? И сумеет потом под это вооружение построить тактические схемы и обучить этим схемам экипажи?
— Ну… дык… адмирал Макаров[114]!
— Он еще не адмирал! В настоящее время Степан Осипович всего лишь командир корабля. Да, он, безусловно, весьма талантливый военный моряк. В будущем — прекрасный флотоводец. Но флот нужно начинать создавать уже сейчас! А еще лучше было бы начать вчера! Но завтра — точно будет поздно! Опять понастроят бестолковых коробок, призванных во время боевых действий подпирать стенки причалов. А экипажи? Единственное, на что они сгодятся — геройски погибнуть, не спуская славного Андреевского флага!
— Ладно, Петрович, не кипятись! — я примирительно капнул в рюмки коньячку. — Понял я, понял — на флоте нам нужен свой человек. И кого вы нам приготовили — Кузнецова[115]или Горшкова[116]?
— Зря лыбишься! — усмехнулся на мою незамысловатую шутку Дорофеев. — Были бы они живы… Прекрасно бы на эту роль подошли. Особенно Сергей Георгиевич! Я его лично знавал — отличный был мужик. Но не судьба…
— А других прославленных флотоводцев современности я что-то не припомню! — продолжал прикалываться я.
— А нам прославленный флотоводец и не к чему! Любой кандидат из уже действующих командиров крупного ранга поневоле начнет переносить на новую почву все ошибки и недочеты сложившейся на начало 21 века управляющей системы. А нам нужен человек непредвзятых взглядов. Да еще и знающий историю флота и флотских вооружений. К тому же желательно, чтобы он был достаточно молод, чтобы мозги у него не заплесневели. Поэтому мы решили пригласить для участия в нашем грандиозном проекте одного твоего старого знакомого… Ну, порадуй старика точностью аналитики — угадай-ка — кого!
Я быстренько прикинул варианты. Собственно, мареман среди моих знакомых был всего один. Да, молодой… да, знающий историю флота… да что там — знающий! Он этой историей просто бредил! А еще я ценил его как человека, твёрдо знающего свою цель и идущего к ней со всей целеустремлённостью. Но без «бараньей» упертости. Было даже несколько странно, что в славном военно-морском флоте Российской Федерации он сумел дослужиться всего лишь до звания капитана второго ранга. И по последним слухам, которые дошли до меня до переноса, собирался уходить в отставку. Но чем черт не шутит? Тем более, что и дед и Дорофеев прекрасно этого парня знали — он был сыном одного из их сослуживцев.
— Неужели Серега Платов? — стрельнул я догадкой.
— Ну, голова! — восхитился Петрович. — Угадал-таки! Именно, что Сережка! Тем более, что семьей-детьми он так и не обзавелся. Да и после увольнения в запас пребывает в состоянии некоторой обалделости от гражданской жизни.
— Ладно, раз уж вы все рассчитали, продумали — спорить не буду. Да и человек он хороший. И в чью голову вы его хотите запихнуть? Кастовость во флотской среде покручеармейской будет!
— А вот в этом вопросе мы были полностью единодушны! — улыбнулся Дорофеев. — В самую главную, на нынешний текущий момент флотскую голову!
— Неужели в самого генерал-адмирала? — оторопел я.
— В него, родимого! — удовлетворенный моей реакцией, Петрович не преминул разлить по рюмкам. — Он, правда, еще не получил клички "Семь пудов августейшего мяса"[117],но вполне этому соответствует! А так мы сразу двух зайцев убиваем — наш человек занимает самую верхнюю ступеньку флотской иерархии, причем одновременно устраняется угроза лоббирования со стороны императорской семейки!
— Ну, вы, старики, круто задираете! — восхитился я. — А не боитесь, что Сережка, в одночасье перемещенный из кап-два на высшую флотскую должность элементарно возгордится?
— Ты ведь не возгордился? — вопросом ответил Дорофеев. — И Олег вполне адекватен? Так почему ты Платову в разумности отказываешь? И сам Сергей, и его отец, и его дед, и дед его деда служили на флоте, служили и периодически погибали вместе с ним. Ты думаешь, если у парня появится возможность, он не приведет российский флот к самому лучшему состоянию, которое позволит, в отдаленной перспективе, практически на равных воевать с флотом "Владычицы морей"? И после этого он будет деньги на балерин тратить, а не на разработку новых торпед и тактики их применения?
— Каюсь, — согласился я. — Был неправ… Но знаний-то на командование флотом у него хватит? Я так понимаю, что опыта ведения эскадренного боя у Платова нет?
— Так ни у кого сейчас такого опыта нет! — отрезал Дорофеев. — Парень теорию знает — это сейчас главнее! И эскадры в бой ему, скорее всего, водить не придется — его задача воспитать командиров, которые будут способны вести эти эскадры и организовать им соответствующую материальную часть! Ты бы видел, какую он нам с Альбертычем программу выдвинул, когда мы его на профпригодность прощупывали! Если через двадцать лет русский флот не достигнет качественного паритета с английским — ни я, ни твой дед ничего в людях не понимаем!
Глава 9Рассказывает Дмитрий Политов
Дорофеев пробыл у меня еще три дня. За это время я успел организовать для Петровича несколько экскурсий по своему предприятию. В итоге Дорофеев, усиленно скрывавший эмоции в процессе, так сказать, осмотра, выдал мне самую положительную оценку. Особенно его порадовали успехи моих питомцев Попова и Герца.
Но, как бы это не было грустно, пришло время расставания. Корнету фон Шенку нельзя было опаздывать из отпуска на службу. Теперь Петровичу предстояло сложное дело восстановления, сильно побитого владельцем тела, реноме офицера-службиста. Вернее — создание положительного, и в морально-нравственном и в профессиональном плане, облика гвардейца.
Снабдив Шенка достаточно внушительной суммой денег, наличными и в аккредитивах, я проводил Петровича на вокзал. Надеюсь, что не взыграет в нем ретивое и он не пропьет-прогуляет все деньги с дружками-собутыльниками нашего бравого корнета.
Перед отъездом мы с Дорофеевым составили подробную таблицу кодовых слов для связи через телеграф, благо он в этом времени работал достаточно точно и оперативно.
Первая ласточка перемен объявилась уже на следующей неделе после отъезда Петровича. Заранее проинструктированный на предмет доступа к моему телу людей, правильно называющих пароль про Алекса и Юстаса, секретарь Александр ввел в кабинет скромно одетого молодого человека. Скромно — это еще слабо сказано. Одет новый вселенец был в суконный армяк, плисовую рубашку, какие-то жуткие полосатые шаровары и сапоги гармошкой. Длинные, зачесанные за уши волосы были давно не мыты, а реденькая бороденка едва покрывала подбородок. Но вид у парня был донельзя уверенный.
Как только Ульянов удалился, юноша широко улыбнулся и какой-то странной, подпрыгивающей, словно его распирала клокочущая внутри энергия, походкой приблизившись к столу, протянул руку для пожатия и гордо представился ломающимся полубаском-полудискантом:
— Афанасий Иванович Горегляд! — про пароль со славянским шкафом химик, очевидно, забыл.
— Наслышан, Афанасий Иванович! — ответил я, пожимая руку очередному вселенцу. — Как переход?
— Ох, Дмитрий… или мне следует звать вас Александром?
— Зовите Александром, чтобы сразу привыкнуть! — уточнил я. — Да вы присаживайтесь! Коньячку с дороги?
— Не откажусь! — продолжая широко улыбаться, сказал Горегляд, устраиваясь в широком гостевом кресле.
Было заметно, что Афанасию Ивановичу всё сейчас в радость — прущая через край молодая энергия тела служила отличным наркотиком, в чем я уже убедился на примере Дорофеева. Даже то, как Горегляд поелозил задом на сиденье — оценивая седалищем мягкость и упругость кресла, говорило о многом. А уж как он дегустировал поданный коньяк!
— Отлично добрался! Александр Михалыч! Просто отлично! — продолжил Афанасий, выцедив рюмку и блаженно улыбаясь. — Вы, как перенесшийся из молодого тела в молодоетело просто не можете оценить всю прелесть! Когда вновь открываешь множество тончайших нюансов жизни! Мне сейчас кажется приятным даже врезавшаяся в поясницу веревочка от кальсон!
Я вежливо посмеялся шутке, чувствуя себя немного не в своей тарелке. С одной стороны, в прошлой жизни мы с моим новым знакомым занимали настолько разные ниши, в силуразности выбора сфер приложения труда, да и жизненный опыт собеседника, разменявшего ТАМ девятый десяток лет… Все это заставляло относиться с пиететом. Однако мое нынешнее положение богатого промышленника и значительный опыт выживания именно в этом времени давал мне большую фору. Общаться с Петровичем было несравненно проще — мы, невзирая на разницу в возрасте, были давними друзьями.
Выпив еще по рюмашке отличного «Шустовского», мы обменялись парой малозначительных реплик, касательно здешнего гардероба и транспорта. Перенос застал владельца тела в пути.
А потом я решительно взял быка за рога:
— Афанасий Иванович! Давайте определимся сразу — вы будете строить химический завод на мои деньги и с моей помощью. Я дам вам полный карт-бланш на все, но вы, со своей стороны, должны регулярно давать отчет о состоянии дел и расходовании финансов. Надеюсь, что такая схема работы вас устроит?
— Конечно, конечно, Александр Михалыч! — всплеснул руками Горегляд. — На ваше место лидера я никоим образом не претендую! Для меня и без того служит невероятной наградой сам факт предоставления второго шанса и возможности заняться любимой работой! Я уж не говорю о потенциальной возможности помочь нашей великой Родине, что для меня далеко не пустой звук!
— Ну и отлично, — с облегчением вздохнул я. — Афанасий… гм… а как зовут вашего носителя?
— Вы таки будете смеяться, — неумело имитируя «одесский» акцент, ответил мой гость, — но данный индивид носит фамилию Горегляд и имя Афанасий! У него только отчество другое. И доводится мне сей субъект каким-то там троюродным дядюшкой! В настоящее время он работает помощником приказчика. Как думаете, Александр, не возникнут из-за столь низкого статуса проблемы с работниками? Я много слышал про нынешнюю кастовость, что в военной, что в инженерной среде!
— Да, кастовость имеет место быть, но в нашем положении есть один аргумент, который значительно весомее всех прочих — мы, — я подчеркнул голосом последнее слово, включая тем самым Горегляда в сферу своей ответственности, — обладаем очень значительным по местным меркам капиталом! И можем диктовать условия наемным работникам любого ранга! У моего носителя тоже нет необходимого технического образования, однако это не мешает мне общаться с моими инженерами. Больше чем статус, они ценят ум!
— Ну и отлично, Александр, — блаженно улыбаясь, ответил Афанасий, — это было единственной, пожалуй, занозой, свербившей меня с того самого момента, как я получил от вашего уважаемого дедушки, Владимира Альбертовича, приглашение принять участие в столь великолепной авантюре! Не капнете ли мне еще этого чудесного напитка?
Я от души «капнул» грамм сто. Кажется, что с Гореглядом мы сработаемся!
После достаточно длительной ознакомительно-программной беседы, где мы начерно наметили предполагаемый список дел по возведению и запуску химического завода, я поручил Афанасия заботам Тихона Мосейкова и Еремея. Задание камердинеру было дано простое — нового ответственного работника следовало приодеть, снабдить необходимым минимумом потребных в быту мелких вещей, устроить на постой (пока в гостиницу). Ереме поручалось провести нового сотрудника по цехам и ознакомить с производством. На все отводилось два дня.
Засечный молча кивнул, подтверждая получение приказа и повел Горегляда на "большую прогулку". Внешне Ерема никак не прореагировал на столь странное поведение хозяина, лично берущего на работу мелкого купеческого приказчика. Хватило истории с непонятным визитом гвардейского гусара.
На третий день, совершенно преображенный внешне, благодаря усилиям Мосейкова, подстриженный и наряженный в модный костюм Афанасий Горегляд был представлен специально отобранной лично мною для этого проекта группе инженеров, строителей и химиков. Любые предпосылки к какому-либо корпоративному предубеждению к «выдвиженцу» были развеяны Афанасием с первых же слов. Горегляд отлично подготовился к первой встрече со своими новыми подчиненными. Инженеры были приятно удивлены тем уровнем знаний и новых идей, что продемонстрировал Афанасий в своей ознакомительной речи. Первоначальная проектная работа закипела, и я с чистой совестью переключился на обычные повседневные дела.
О прибытии следующего вселенца я догадался заранее. В начале осени мои торговые агенты в Питере, проинструктированные снабжать меня новостями любого плана, сообщили, что Великий Князь Павел Александрович[118]собирается посетить с неофициальным визитом Нижний Новгород. Город готовился к ежегодной торгово-промышленной выставке-ярмарке, и особого удивления этот визит ни у кого не вызвал. Однако мне сразу показался странным этот факт. До сих пор Павел Александрович не проявлял к торговле и промышленности вообще никакого интереса. Логично было предположить, что в теле Павла уже находится Григорий Романов.
Личный салон-вагон Великого Князя был прицеплен к обычному рейсовому составу и прибыл в город по расписанию. О чем мне тут же доложили дежурившие на вокзале сотрудники недавно сформированной Службы Безопасности. Павел Александрович, практически без помпы (среди встречающих даже градоначальника не было!), проследовал в гостиницу, где заранее забронировал номер. Некоторую пикантность сему поступку придавал тот факт, что за полгода до того именно эти апартаменты занимал я, пока не переехал в собственный особняк на территории Стальграда.
Весь следующий день у Великого Князя ушел на ознакомление с городом и ярмаркой. А на второй день Павел, взяв с собой только личного адъютанта, нанес визит мне. К чести Александра Ульянова, он и в этот раз даже бровью не повел, стандартно попросив высокопоставленного посетителя сообщить о цели визита.
Наконец, обменявшись паролями про славянский шкаф и кровать с тумбочкой, мы с Павлом Александровичем расселись вокруг столика, на котором уже заранее была сервирована легкая закуска.
Разговор у нас, в отличие от других «переселенцев», пошел несколько иной. Григорий сразу попытался давануть на меня, в лучших традициях советской партноменклатуры. Наверняка машинально, по привычке, но здесь его эго усиливалось менталитетом носителя. Мне, прожившему при советской власти, всего лишь десяток детских лет было, по большому счету, наплевать на его былые заслуги и достижения. И поэтому я относился к Романову без всякого пиетета. Вежливо, но решительно, я пресек любые поползновения к доминированию. Получив достойный отпор, Григорий несколько отмяк и, даже извинившись (!!!), перешел на более конструктивный тон.
С Григорием Романовым мы обсудили вопросы создания акционерного общества, подготовили список людей, чьи капиталы составят базовый пакет инвестиций, обсудили первоочередность дел. Расстались довольно скоро, в принципе довольные друг другом. Однако я почувствовал, что дедуля подкинул мне крупную проблему в лице сего «вселенца». Властность так и перла из этого человека. Вот за ним нужен глаз, да глаз!
Но с другой стороны я понял, что, доверив такому человеку проект Транссиба, мы не прогадаем. Все будет сделано в кратчайшие (насколько удастся!) сроки, с напряжением всех сил и средств.
Решив, в первом приближении, глобальные, макроэкономические для данного времени вопросы, я стал дожидаться визита деда. Но он отчего-то запаздывал. Или, что более вероятно, уже вселился в кого-то там, в Санкт-Петербурге и сейчас усиленно занимался созданием базы для развертывания деятельности разведки.
В ноябре я из газет узнал, что Его Императорское Высочество цесаревич Николай с Божьей помощью закончил свой кругосветный вояж и в ближайшее время намеревается посетить наиболее крупные города своей Отчизны. Был в его плане поездки и Нижний Новгород. Еще в заметке писалось, что по пути следования цесаревич намерен встречаться с известными и достойными людьми, столпами общества. Дворянами, купцами, промышленниками и учеными. Что ж, дело благое. Но это, пожалуй, наиболее подходящий случай для того, чтобы, наконец, вступить в контакт с моим старым другом. Меня миновать ему вряд ли удастся — кто же откажется от встречи с таким «столпом», как "Стальной король" Рукавишников.Рассказывает Александр Ульянов[119]
— …так что честь имею, господа! — Я учтиво поклонился своим впавшим в столбняк товарищам и направился к выходу.
— Ты… ты просто трус, Александр! — Похоже Шевырёв. Надо же, я почему-то думал, что это будет или Осипанов, или Андреюшкин[120].Остановиться и попробовать объяснить им всё ещё раз? Да нет, глупо — только время зазря потеряю. А оно сейчас буквально несётся вскачь: я всей душой ощущаю, как секунды неумолимо осыпаются в огромную бездонную воронку, складываясь в минуты, часы, дни, унося с собой настоящее. И нужно попытаться успеть. Успеть, пока не станет совсем поздно, пока всё окончательно не пойдёт кувырком — прямиком в бездну.
Эх, господин Рукавишников, и принесла же вас нелёгкая! Как всё представлялось ясно и просто всего-то неделю назад. Есть великая ЦЕЛЬ, есть средства, благодаря которым её можно достигнуть и есть верные соратники, готовые встать рядом с тобой плечом к плечу. А теперь…
Перед глазами опять всплыл заснеженный перрон. Многоликая разноголосая толпа, свистки и рёв паровозов, тяжёлый стук колёс, клубы дыма и пара. И посреди этого вавилонского столпотворения я — несчастный, ошеломлённый студент, растерянно ощупывающий ловко порезанный каким-то умельцем карман в тщетной надежде отыскать там бумажник. Усатый городовой равнодушно выслушал мой сбивчивый рассказ, без особого интереса глянул на телеграмму о болезни матушки, и, молча пожав плечами, продолжил свой обход. Я едва сдержал обидные слова, готовые вот-вот сорваться с языка. Бесчувственный чурбан!
Слёзы бессильной ярости вскипели на глазах, и я не сразу понял, что кто-то вежливо тронул меня за рукав:
— У вас что-то случилось, сударь?
Вот так мы впервые и встретились с Александром Михайловичем. Тогда я по наивности решил, что совершенно случайно. Но это мне уже позже понятно стало, что всё не так просто, когда он, точно по волшебству, в мановение ока решил играючи все проблемы, участливо выслушав мой скорбный рассказ. По-волжски окая, он добродушно предложил поехать с ним — дескать, его компаньон всё равно не приехал во время, так почто билету зазря пропадать? Мои горячие благодарности он прервал решительным жестом и, шутя, пообещал всерьёз обидеться — никаких таких особых заслуг за ним нет. А не помочь земляку грех! Тем более, в такой печальный момент.
Путешествовал "купец и промышленник" — так скромно отрекомендовался мне Рукавишников — в просторном двухместном купе вагона первого класса. Сели, разложили вещи. Александр Михайлович велел проводнику принести чаю. Я попробовал было отказаться, но он мигом посуровел и прикрикнул на меня, точно на бестолкового мальчишку. И ведь что странно, вроде с виду он смотрелся как ещё совсем молодой человек, а противоречить ему отчего-то никакого желания не было. Излучал он какую-то непонятную властность и уверенность. И глаза… странные они у него — нет-нет, а мелькнёт в них что-то эдакое, чего, пожалуй, словами и не объяснишь. Словно другой человек перед тобойсидит. А может и вовсе не человек? Нет, серой от него точно не пахло! Да и ладаном тоже.
О чём говорили? Да по-первости ни о чём таком. Обычная беседа двух случайных попутчиков. А потом вдруг он ка-ак врежет: "И что, фракция ваша террористическая действительно что-то стоящее? Настолько, что на смерть за неё пойдёте?" — и голову так набок чуть-чуть наклонил и смотрит с такой откровенной насмешкой.
Я, признаюсь, так и обмер! Неужели, думаю, жандарм переодетый?! Ноги сразу ватными сделались, в голове пусто-пусто. И лишь одна мысль скачет: "Кто предал?!"
Рукавишников, видать, понял моё состояние, пересел поближе и сочувственно меня по плечу хлопает: "Оставили бы, вы царя-батюшку в покое. Он, сердешный и так скоро помрёт, зачем на себя лишнее брать?"
Здесь у меня рассудок окончательно помутился. Самым банальнейшим образом в обморок грохнулся, точно гимназистка-истеричка. Очнулся, Александр Михайлович меня по щекам хлещет и посмеивается: "Лучше уж я, чем полиция, правда?… Нет-нет, и мундир голубенький в шкафу у меня не висит". Я с силами кое-как собрался и спрашиваю:
— Кто же вы тогда такой?
А он пуще прежнего веселится.
— Сказал бы, да только всё одно не поверите, милостивый государь. Поэтому останемся при своих: промышленник я! И большего вам пока знать не след. Вот, может, чуток погодя — если договоримся?
— Договоримся? О чём?
Вот в этом месте он впервые посерьёзнел, испытующе на меня так глянул — словно всего насквозь увидеть хотел — и медленно так, врастяжку сказал:
— О многом. И о том, как Россию-матушку с колен поднять, и о том, что вы — конкретно вы, Александр Ульянов! — для этого сделать можете. Негоже жизнь на ерунду попустутратить. Успеете ещё в Шлиссельбурге по эшафоту прогуляться. Ишь, выдумал — с помазанником божьим дуэлировать! — И такой жутью от его слов повеяло, куда там господину Гейне со всей его мистикой! У меня в тот момент горло, будто невидимой петлёй перехватило, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Главное, непонятно вроде говорит, а в душе после его слов что-то такое вдруг шевельнулось, точно давно позабытое наружу стремится.
Не могу объяснить почему, но поверил я Рукавишникову. Правда, он мне потом более подробно всё рассказал. И про мечту всей своей жизни, и про то, как нужны ему позарез толковые люди, способные раскачать махину государственную — да не кровью чужой, без толку пролитой, а делами реальными. И про то, как устроить всё можно, правильно и с толком. Не веришь? Ну, слушай…
… Вот и я тогда обомлел! Честное слово! До самого Нижнего всё и так и эдак прикидывал, искал, где обман может быть. Так и не нашёл. А уж когда Александр Михайлович меня к себе на завод отвёз и продемонстрировал всё в живую, да позволил самостоятельно повсюду походить, с рабочими побеседовать, быт их посмотреть, с коллегами будущими познакомил — так и последние сомнения мои отпали. Серьёзные это люди. Очень. Настоящая организация, а не наши тайные сходки карбонариев доморощенных. Что мы такого можем? Мечтать о дезорганизации власти путём террора? Бросать бомбы? Ходить в народ? Красиво, конечно, только… неэффективно. А здесь настоящее всё, без обмана. И пусть пока ещё не в полную силу Александр Михайлович вошёл, но не за горами этот день. Это ведь как лавина: сначала маленький комок с горы летит, а потом обрастает, обрастает и вот уже грозный поток несётся — ничем не остановишь! Смешно? Я тоже улыбался. Пока лицом к лицу с самим великим кня… тьфу! Чуть не проговорился! Рано ещё об этом.
Да знаю я, что матушка и не больна тогда была вовсе. Ты не поверишь, но для Рукавишникова ТАКОЕ организовать проще пареной репы. Он, как правило, совсем иными вещами занимается — ты себе и представить не можешь, какого это птица высокого полёта. Но в тот раз он целую интригу провернул, чтобы только со мной накоротке сойтись. Уж и не знаю, чем я ему тогдашний глянулся? Не могу тебе сейчас всего рассказать, но благодаря нему, и я нынче на кое-что серьёзное способен, о чём раньше и помыслить не мог. Вся эта наша игра в революцию теперь такой мелочью кажется…
Я, собственно, тогда товарищам примерно так и сказал перед уходом. Ну, в смысле, чтобы бросали они эти бирюльки. А то, не дай бог, по разные стороны баррикад встретимся.
Вот только не знаю, Володя, поняли ли они меня?… Посмотреть? А что, вот на летние каникулы приезжай ко мне, сам всё и поглядишь. Нет, Рукавишников возражать не будет. Собственно, он сам мне как-то это и предложил. Да-да, так и сказал, будто невзначай: "Брату вашему — Владимиру — полезно было бы другим путём пойти!" И улыбнулся так… схитринкой!Интерлюдия[121]
Чем замечателен Нижний зимой? О, об этом Иван Михайлович Рукавишников мог бы рассказать многое. Тут вам и белый до рези в глазах снежок, приятственно похрустывающий под ногами, тут и солнышко, чьи лучи так и отплясывают на чистеньких резных домах. Попадаются, конечно, каменные, и в преизрядном количестве — не в Сибири, поди, живем — но они именно что не портят пейзаж. На все это накладывается традиционная (или нетрадиционная, для Руси-то) трезвость Нижнего Новгорода. После одного примечательного события, имевшего место в 1378 году от Рождества Христова на реке Пьяна, южные новгородцы пьют на порядок меньше своих северных тезок. И на порядок меньше всех остальных русских вообще. А Волга, а санки, а новомодные голландские коньки…
Вот только ни о чем подобном Иван Михайлович рассказывать не собирался. Все это для одаренных поэтов, да писателей. Между прочим, надо бы парочку припрячь описывать красоты. И им сытней, и нам, очень может статься, пригодится в ближайшем будущем. Рукавишников-старший, будучи генералом банковских транзакций и гением крупно-оптовых негоций самым разным товаром, высоко ценил свое умение, и понимал, как трудно новичку и сущему неумехе пытаться тягаться с ним, бравым. Не одного такого скушали, да будет известно, и, дай Бог, не одного еще скушаем. Надо думать, и в поэтическом мире так же — начнешь сдуру природные красоты посконным языком описывать, так засмеют в два счета и мигом пояснят, где этакому описателю место.
Да и некогда, признаться, красотами заниматься. Вон он, малоприметный домик, искомая и вожделенная цель. Все гости — или, точнее, хозяева — уже собрались, пора бы и навестить их. Борис Митрофанов — местный, Николай Еремеев — москвич, как один — купцы первой гильдии. Фигуры крайне серьезные: считай, миллионов с полсотни на обоих приходится. Торговля лесом, хлебом и прочими дарами земли, которые вкушают русские люди, стройматериалами от досок до гранитных плит. Местный, вдобавок, имеет нешуточный речной флот. А москвич — один из крупнейших виноторговцев… или, точнее, водкоторговцев. А, учитывая, какую дрянь, пусть и дешевую, наливают в его кабаках (ах да,простите, с 1885 года у нас никаких кабаков и нет вовсе — есть трактиры, читайте, господа хорошие, Питейный Устав…) — очень может статься, и сивухоторговец.
Фелейзен Константин Константинович — скромнейший дядюшка, всего-то и навсего член Попечительского Совета Санкт-Петербургского коммерческого училища, 10 лет как бельгийский консул. Русская душа широка, Бельгию она на карте без колоний и вовсе не разглядит. А о том, что сей дядюшка заодно трудится на одну контору со скромным и непритязательным названием Bank of France, знает не так уж и много русских душ.
Плюс Митенька Рюмин, облеченный доверием представитель сразу нескольких торговцев разной железной снастью, от рыболовных крючков до обуховской брони к броненосцам. Он, стервец, загадочно намекает, что есть на самом деле приставочка «Бестужев» у его фамилии, но уж нам-то известно — Митенька доподлинный и потомственный Шниперсон. Из тех выкрестов, которых в процессе крещения хорошо бы опустить в воду с головой да и подержать там минуток десять для надежности. Заметим, к слову, что среди выкрестов не так уж и много мерзавцев, но если уж попадаются, то как раз такие вот Рюмины. И ведь дела ведет через место, из коего ноги растут — до чего дошло, с пуда кровельного железа хочет больше рубля барыша, у немцев покупать — и то дешевле! Ан ведь держат, доверием облекают.
Что свело вместе столь разных людей? О, далеко не только то, что все они — довольно-таки дешевые мерзавцы. У каждого из них, видите ли, вырос зуб на господина Рукавишникова. Справедливости ради — не на него, Ивана Михайловича, а на младшенького, Александра, но с момента примирения это, в общем-то, несущественные детали. Строго говоря, Рюмин вот-вот перестанет представлять хоть кого-либо. На рынке его нанимателей братец Сашенька теперь столь же серьезен, сколь броненосец "Петр Великий" в сравнении с крейсерами легкими (кажется, по науке их полагается называть бронепалубными). А коли все будет идти, как идет — так будут против него сущими канонерками. Жмись себе около берегов, пейзажи изучай, а в море-окиян не лезь.
Схожие мотивы у Бореньки и Коленьки. Мало того, что их, как слепых щеночков, вышвыривают из торговли всем, из чего на Руси Великой строят жилища — торговые агенты Рукавишникова уже и в крестьянской среде плотно окопались. Отчего, во-первых, изрядно снижаются доходы от сугубо пищевых негоций — уж больно хорошие цены ломит Сашенька, а во-вторых, как ни странно, и от питейных заведений. Крестьяне, твари этакие, все чаще водой да квасом обходятся, последнюю рубашку снимают, но копят на косы и плуги господина Рукавишникова. Да и на сеялки его проклятые спрос растет. Хорошо еще, что в пароходства, ирод, не лезет, да в питейную торговлю. Скоро только и останетсяводку продавать, да ее же, родимую, и кушать. Ну, а милейший бельгийский консул попросту кредитовал эту их затею с тем, чтобы вышибить «Стальград» с рынков. И дал несколько толковых советов — взятки чиновникам, срывавшим Рукавишникову-младшему выгодные подряды и отчаянный демпинг Бориса начались с предложений Константина нашего Константиновича.
А вот каковы мотивы у почтеннейшего господина Джона Юза[122],скажите на милость? Это ведь своего рода легенда — этакий братец Сашенька, только уж куда постарше, уважаемей и весомей. Основатель и бессменный председатель Новороссийского общества каменноугольного, железного и рельсового производства (не будем упоминать князя Кочубея, право, он там щеки надувает и головой кивает, как китайский болванчик). И не просто основатель — он там чуть ли не каждый цех своими руками рисовал и строил, все местные инженеры его за отца родного считают. Нет, понятно, рельсы у братца получаются на загляденье, дешевле и надежней, чем у господина Юза, но чтобы в таком дерьме из-за этого искупаться…
— Шеф, мы готовы, — это новомодное «шеф», с легкой руки братца поминалось все чаще и чаще. И совершенно некогда Демьяна осаживать — больно уж он вместе с другими двумя казачками нужен. После подготовки в службе охраны «Стальграда» все трое стоили десятка охранников вышеперечисленных персон. А десятка не было — было четверо, все при оружии, все мужики сторожкие и битые, но именно что мужики. А казачки в иные годы и на Кавказе службу несли, и у ветеранов Крымской школу проходили. Так что…
Сам Рукавишников-старший в драку не полез. Хотя и мог бы — вот он, карманный Кольт "Новая Линия". Супротив «Кистеня», конечно, пистолетик мусорный, зато и полегче, и вкармане проще носить. Но четко по жизни Иван Михайлович усвоил: что умеешь делать — делай, а ежли чего не знаешь — так и не лезь поперек батьки. Для Демьяна, Харитона и Яшки этот бой и не двадцатый даже, а он, банкир и торговец, даже и в детстве кулаками почти не махал.
И хорошо, что не полез, только его там и не хватало. Еще своих перестрелял бы, а так… Белые накидки и повадки пластунов вывели работников «Стальграда» нос к носу с охранниками. Трое амбалов, как стояли, так и сели, а там и легли, несмотря на кулаки пудовые и головушки бедовые. А то ж — испытайте-ка при случае на своей бестолковке удары умелыми кулаками в хитрых рукавичках со свинцовыми вкладками. А вот четвертый пальбу открыл — и не из чего-нибудь, а как раз из «Кистеня». Харитона и Яшку снесло ажно на пару саженей — «кистенем-то» в упор, понимать надо. Один, как уже после выяснилось, пулю в плечо получил, другой — в массивный крест на груди, спас Господь. Атам и Демьян, накрепко усвоивший приказ обходиться без душегубства, добрался до этого Вильгельма, мать его, Тилля, и сильно его обидел.
— Ништо, шеф, ништо, — прорвался казачий говор у разгоряченного боем казака. Две пули его каким-то образом обошли. — Усе готово.
Надо было все бросить, приглядеть за Харитоном и Яковом — да вот нельзя, никак нельзя. Впрочем, Яков держится за плечо, отнюдь не за голову или пузо… а Харитон дышит, конечно, отрывисто, но опять же на тот свет не просится. И еще от повозки бегут кучер и лекарь.
— Ладно, Демьян, пошли.
А вот дверка в избушке совсем хлипкая. Не нашей мануфактуры качества. Сени ни Рукавишников, ни Демьян словно бы и не заметили, разве что последний с глухим хеканьем врезал по зубам не вовремя подвернувшемуся служке. А вот и они, шестеро гостей на тайной вечере.
В чем собственно дело? А собственно, дело в последнем госте. Флаг, представитель достославного сообщества "варшавских воров", в миру — вполне благопристойный подданный Российской империи. А в действительности — человек, способный, скажем так, благополучно разрешать иные затруднительные ситуации методами, сурово осужденными законами и уложениями всех приличных государств. В основном за ним кражи, шантаж, подлоги, компрометация. Сущий Робин из Локсли, одна беда — достоверно известно, чтоон не чурается и крови. Доказать ничего не докажешь — мы, уважаемые, не в суде присяжных, да и тот его трижды оправдывал — но по меньшей мере четырех неудобных людейон раньше срока отправил в канцелярию Святого Петра. Дальше объяснять, зачем здесь этот гость варяжский? Вот то-то. Правда, сейчас гость отчего-то не в изящном пальто, а в натурально крестьянском полушубке, что вообще-то за «варшавскими», по слухам, не водится.
Вот теперь его, Ивана Михайловича, выход. Бенефис, учено говоря. Кольт весьма ловко выдернулся из кармана и будто бы сам в руку лег. И будто бы сам выплюнул все шесть пуль в полушубок господина Флага. Так и не успев промолвить ни слова, «варшавский» сполз с табурета и завалился набок.
Ничего не поделаешь, так уж карта легла. Этот поганец пошел за шерстью — а вернулся, вот ужас, стриженым. Что же касаемо остальных собеседников, то была надежда, что подобное начало разговора их впечатлит.
— Мое почтение, Константин Константинович, — вежливый, но формальный кивок банкиру. — Здравствуйте, соколы… хотя нет, какое там — вы, Боренька да Коленька, на соколов уж никак не тянете. Ну да ничего, голуби, сейчас мы из вас пух да перья добывать станем. А, Демьян?
— Чего лясы точить, хозяин? — не подвел Демьян. — Порешить всех, и концы в воду.
— Позвольте… — благообразный англичанин с холеной бородкой собрался было что-то вставить… и резко осекся. Больно уж у Демьяна был неподдельно любопытный взгляд.
— Учитель мой, урядник Горбенко, десяток таких под Севастополем положил, — почему-то в словах звероподобного угрюмого громилы никто не усомнился. — А я вот пока ни одного. Хозяин, давай я уже начну, а?
— Демьян, темная ты душа, откель в тебе это зверство? — ухмыльнулся нижегородский банкир. — К господину Юзу у нас будет вежливый и деловой разговор. С обхождениеми чаем с баранками — благо чай и баранки уже на столе…
— Ты что творишь, Ванька? — наконец не выдержал Митенька. Основательно не выдержал — голос-то не просто срывался, он ве-е-е-есьма себе тонок сделался. — Ты, тля гадская! По миру пойдешь! Ботинки целовать будешь! Ты… ыыыы…
Последнее было отнюдь не продолжением речи, а вполне естественно-научной реакцией на легенький удар Демьяна в «душу». Причина и следствие, знаете ли, а никакое не насилие вовсе.
— С тебя, Митенька, особый спрос будет. Ты, жиденыш перекованный, пока поскучай, о судьбе своей грустной подумай. Это ведь ты, сучий потрох, подонок блядский, идею с «варшавским» придумал? Вот и дыши себе через задницу, пока разрешают.
— Иван Михайлович, помилуйте, что это вы…
— А, голубь, запел? Ты учти, Коленька — то, о чем Вы в московской гостинице с господином Флагом, Боренькой и Митюшей обсуждали, мой добрый знакомец слышал. — Строго говоря, слышал это как раз Боренька. Прикинув, чем пахнет вся эта затея, господин Митрофанов предпочел повиниться перед Рукавишниковым-старшим. — А ваш разговор уже в нижегородской гостинице добросовестно фиксировал писарь Департамента полиции при трех свидетелях и немаленьком полицейском чине, все как положено. И никуда ты, Коленька, не денешься — полицейский не местный, с твоих рук не кушает, зато страшно карьеру хочет сделать. Коли не веришь — изволь, прочти копию, поди грамоте учен. Господин из Департамента растолковал, что согласно уложениям уголовным жить тебе после этого, да мощь державы крепить где-нибудь на Сахалине. А имущество — казне. Думаешь, чинуши наши этакую долю упустят?
Все, спекся Коленька. Он ведь из староверов, им спиртного и касаться нельзя — а ведь единым махом опростал мало что не треть немаленькой бутыли. Там, конечно, не водка, но определенно и не водица ключевая. И осоловел, конечно — это только в байках мы все ерои, ведро спирта осиливающие.
— Ладно, ладно, хватит с вас. Коленька, Боренька, ступайте себе домой да ложитесь почивать. Завтра поговорим, как за обиду расплачиваться будете — вы уж не жадничайте, настоятельно прошу. И заберите эту падаль жидовскую — он у меня теперь вместо щетки обувной будет, но это все завтра. Константин Константинович, Вам я повредить не могу никак, но Христом-богом молю, не доводите до греха, хорошо?
Все трое, увлекая за собой гниду Митеньку, быстренько и бочком убрались вон. Ничего, господину Фелейзену сюрприз тоже готов, но это подождет.
А теперь — хватит развлекаться. Тон максимально вежливый, хоть и не надо елея.
— Господин Юз, я искренне Вас уважаю. Не поверите — мой брат Вас частенько поминает. Мол, мне бы пару таких, как Юз — уж и развернулись бы. И, тем не менее Вы здесь. ВЫ!!
Надо отдать должное — держался англичанин отлично. Водку пить не бросался, не суетился, не дергался, просто внимательно слушал. А, дождавшись, пока обратятся к нему— спокойно, неторопливо ответил. Или, пожалуй что, даже вымолвил:
— Так уж сложилось, господин Рукавиш… простите, Иван Микхайловитч, мне трудно выговорить Вашу фамилию.
Черта с два. Тянет время господин Юз. Хоть пару лишних секунд да выигрывает. Или… или просто…
— Мне тяжело об этом говорить. Я возражал, указывал на полный идиотизм, но… но на сей раз совет директоров был непреклонен. Грядущий проект обещает уж слишком значительные доходы, Ваш брат — уж слишком сильный конкурент. А я — я все-таки не владелец, и не могу единолично…
Грядущий ПРОЕКТ — вот как он на самом деле сказал.
— Значит, Вам, господин Юз, тоже известно о Проекте? О железной дороге от Москвы до Владивостока?
Вот теперь Юз был удивлен. Нет, не просто удивлен — изумлен, весьма близок к обмороку нервическому. Но быстро взял себя в руки — английская школа дорого стоит.
— Вы правы, господин Рукавишников. В СФЕРАХ принято решение. Дорога будет построена. Дорога, которая потребует всей нашей продукции за любые разумные деньги. Рельсы, чугун, уголь, все! Такой заказ бывает раз в жизни, согласитесь. Поэтому наш совет решился поучаствовать… хм… в отстранении конкурента. Поймите, в другое время мы бы ни за что… Но Ваш брат каким-то образом добился серьезных успехов, и совершенно по-варварски отказывается этими успехами поделиться. За весьма достойную плату. Унас просто не было выхода…
Конечно-конечно, а как же. Слышали мы такие песни, доводилось. Этому хотя бы стыдно, определенно стесняется. Чего ж на такое дело, как сговор с целью злодейского убийства, бросили инженера? Надо думать, он у них там, в совете директоров единственный, у кого голова на плечах есть. А это уж дело известное — кто везет, на том и везут.
— Извините, господин Юз, но у нас — свои резоны. Если мы не договоримся — вся Россия узнает, что Вы, ИМЕННО ВЫ, готовили убийство нашего "стального короля". Какой подарок нашим патриотам — как же, англичанка гадит. Какой подарок полиции — раскрыт в кои-веки стоящий заговор, не Ваньку-дворника, что по пьяни на портрет государя плевал, в околоток сволокли. А уж общество Новороссийское… даже если и оправдают Вас паче чаяния, общество беспременно разорится — уж больно все шумно случится. И Вашидети…
— Довольно, — нет, но каков молодец, а? Откинулся к стене, прикрыл глаза на десяток секунд — и вот перед нами вновь Настоящий Британский Пэр. — Что Вам угодно?
Вот теперь, братец Сашенька, ты точно порадуешься, что в компаньоны взял, не побрезговал. Это тебе не Боренька, который теперь весь с дерьмом наш — это птица такого полета, что и думать страшно.
— Пятьдесят процентов акций общества. Плюс еще один процент. И…
— Это невозможно, — тут же успокоился Юз. Определившаяся и ясная угроза, знаете ли, достойным людям придает сил и спокойствия. — Я попросту не обладаю соответствующими полномочиями.
Ну, сие знакомо насквозь, даже скучно. Начинается торг, а уж в этом, братец ты мой, никакой инженеришка с Иваном Михайловичем на равных не сойдется в кулачки.
Договорились на тридцати процентах акций (двадцать, так или иначе, контролировал господин Юз, еще десять — преданный ему лично человек). «Стальград» обещал перестроить производственные линии Общества с учетом последних своих достижений (особенно Юз настаивал на прокате и какой-то «штапофке» — ну да это пусть с Сашенькой обсуждает). Все «новые» задумки Сашеньки, вроде линии выпуска самоходов или там «кистеней» в Новороссийске, будут кредитоваться Обществом, полученная с них прибыль — поровну. Завтра с утра господин Юз собирается в гости в «Стальград» — своими глазами убедиться, что новый компаньон справится с задачами. Это пожалуйста, это сколько угодно — от Александра Михайловича Рукавишникова, младшего брата и старшего компаньона Ивана Михайловича, еще ни один промышленник или ученый не уходил обиженным.
— Ну, господин Юз, по рукам. Ждем Вас завтра с визитом…
— Кто тебе сказал за завтра, барыга? Не будет у тебя завтра, тварь такая…
Флаг умел удивить. То-то крови не натекло — Демьян непременно удивился бы, но он ведь почти сразу вышел… Душегуб же неторопливо сбросил полушубок, что-то отстегнулу загоревшей крепкой шеи — и на пол упала половинка кирасы.
— Флаг спину бережет. В спину, милейший наш Иван Михайлович, меня неоднократно пытались уязвить, как того Ахиллеса, — благостный вроде голос интеллигентного человека вновь сорвался на рык. — Ты хоть знаешь, сученок, кто такой Ахиллес, Гектор, Патрокл? Куда уж тебе — с детства, небось, только «дебет» да «кредит» выговаривал. Неизвольте беспокоиться, господин хороший, — обратился Флаг к английскому гостю, — в лучшем виде распластаю гада, даже и бесплатно. А уж потом за его братца возьмемся. Считайте до шести, господин Юз, — с последним словом правая рука бандита удлинилась. Вот так просто взяла и стала длиннее — откуда и когда у Флага оказался добротный клинок в поллоктя, Иван так и не понял.
Как скверно, а? Ведь один шаг до НАСТОЯЩЕГО дела. И этот шаг ему, купцу первой гильдии, не даст сделать какой-то поганый «варшавчик»? Клятство какое… и ведь даже Демьяна не позовешь, с ним все обговорено, он ждет в сторонке, пока дозовешься… Этот ведь всего-то до шести просил досчитать. Раз…
Бух! Бух! Бух! Бух! Бух! Бух!
Второй раз за день Ивану Михайловичу довелось понаблюдать «кистень» в действии. Господин Юз, прямой как свечка, нарочито неторопливо, левой рукой достал тончайшийбелый платок и утер пот со лба. Очень может статься, инженеру и не доводилось прежде шесть раз подряд стрелять в живого человека, да еще почитай в упор. Однако же справился, и даже более того — подошел к тихо скулящему вору и высадил оставшуюся пулю прямиком в затылок. И только потом обернулся к банкиру.
— Хорошо, господин Рукавишников. Вы не возражаете, если я приеду в половине девятого? Я уже стар, знаете ли, привык подниматься ровно в половине восьмого и ни минутой позже…
Нет, ну каков все же человек! Человечище! Он ведь не абы что сказал, а ответил на предыдущую реплику Рукавишникова. Вроде как комара надоедливого пришиб, от разговора не отвлекаясь.
— Но… но… господин Юз, у Вас все это время… — тут, наконец, Иван Михайлович осекся. Больно уж много волнений для финансиста за один вечер.
— Ах, револьвер… это такие мелочи, право. Не стрелять же мне в… кхем… моего дорогого компаньона. Кстати, душевно Вас прошу, Иван Михайлович, не упоминайте в разговоре с братом об иных подробностях наших переговоров.
Англичанин медленно обошел труп, накинул пальто и нахлобучил шляпу. А у входа, не сдержавшись, все же глянул на изрядно ошеломленного (в старом смысле слова — то есть как дубиной по шлему стукнутого) Ивана. И широко улыбнулся.
— Я неплохо знаком с, как бы это сказать… неофициальными отчетами о деятельности «Стальграда». На самом деле я не думаю, что заключил плохую сделку…
Глава 10Рассказывает Дмитрий Политов



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [ 14 ] 15 16
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.