read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Японец молча наклонил голову. Валлентайн продолжил:
— Три года назад нам с большим трудом удалось справиться с вашим заговором. Если не ошибаюсь, вы планировали уничтожить крейсер «Индианаполис» и не допустить атомную бомбардировку Японии. — Говоря это, Валлентайн сильно погрешил против истины. Все «заговорщики» были простыми клерками, членами военно-исторического клуба. Раскрыть их так называемый «Заговор» не представляло большого труда. Да и дальше благих намерений взять штурмом местный филиал Института Времени, захватить установку хронопереноса и хоть как-то повлиять на события в далеком XX веке дело не пошло. — Скажите, Дэндзиро, лично мне и без всякого протокола: чего вы все-таки собиралисьдобиться?
— Вам не понять, — промолвил японец после секундной паузы. — Вам кажется, что прошлое должно быть незыблемым. Но мы, дети Ямато, думаем иначе. Наша страна должна была занять иное, более достойное ее место.
— И вы считаете, что если не допустить прибытие атомных бомб на остров Тиниан, то эта проблема могла бы решиться?
Японец утвердительно кивнул, и снова замер в позе древнего божка.
— А то, что война была фактически проиграна, и применение атомного оружия мало сказалось на конечном итоге — вы не подумали?
Дэндзиро остался недвижим, только в его глазах мелькнуло нечто…
Добившись необходимого эффекта, лорд Валлентайн продолжил:
— Для вас есть гораздо более значимое дело, успешное выполнение которого поможет исполнению вашего желания добиться для своей страны более достойного места.
Японец промолчал.
— Некий человек, неважно кто, из 2004 года попал в конец ХIХ века. Неважно — как, важно — зачем. — Негромко сказал чиновник, так и не добившись от собеседника хоть каких-нибудь эмоций.
— Зачем? — спросил японец безо всякого интереса.
Лорд Валлентайн прищурился, тяжело посмотрел на японца и сообщил:
— А затем, многоуважаемый господин Дэндзиро, что у него, так же как и у вас родилась «гениальная» идея подправить историю. Только в пользу своей родины — России.
В узких глазах азиата впервые промелькнул намек на интерес. И тут же потух.
— Нереально. У росске, — японец нарочито произнес это слово на свой национальный манер, — слишком плохи руководители. Что может изменить один человек? Как он убедит императора Николая правильно руководить страной?
— А ему и не надо убеждать императора. С помощью ментального ретранслятора он и есть Николай. И относится к своей роли очень и очень серьезно.
— Какой год? — хрипло спросил Дэндзиро, подавшись вперед. — Какой год? Сколько у него лет до начала войны?
— Почти двадцать. Правда…
Японец жестом остановил спецпредставителя Генсека ООН:
— Я понял, чего вы хотите. Хорошо. Мы остановим его. Но один я не смогу. Мне нужны мои люди. Все.
— Мы согласны. Но некоторые уже… — лорд замялся. — Некоторые уже окончательно прошли перестройку психоматрицы и…
— Я вас понял. Эти мне не нужны. Оружие…
— Современного оружия вам не дадут ни при каких условиях! — вскинулся Валлентайн.
— Вы не дослушали — нам не нужно это ваше "современное оружие"! Нет славы в том, чтобы сбросить на противника ядерный заряд. Или издалека поджарить его из плазмогана. Мы, истинные наследники великих воинов прошлого страны Ямато, пойдем исключительно с холодным оружием! — гордо сказал Дэндзиро. — Распорядитесь, чтобы мне и моим людям вернули фамильные мечи!
— Думаю, что это будет сделать нетрудно! — кивнул Валлентайн. — Еще пожелания будут?
— Только одно условие: после проведения операции вы оставите нас там, где мы будем находиться. Для вас это безопасно: вряд ли кто-нибудь сможет дожить до 1945 года.
— Я не готов решить этот вопрос. Мне нужно посоветоваться и получить результаты вероятностного просчета хроноискажений…
— Разумеется, — японец вновь был невозмутим. — Нам нужно попасть в точку, отстоящую от вероятной встречи с объектом на срок не менее одного месяца.
Выйдя из камеры, лорд Валлентайн подумал:
"Очень хочется надеяться, что эти недоделанные обезьяны, возомнившие себя настоящими самураями, истинными потомками Ямато, а на деле не знающими, как держать этот свой "фамильный меч", сумеют достаточно разозлить возмутителя спокойствия, и он, очертя голову, ринется мстить всей Японии. Может быть, даже затеет войну. В любом случае — сфера интересов матриканта сместится с Западной Европы на Дальний Восток. А мы тем временем проведем в Европе интересную операцию, которая надежно нейтрализует этого выскочку".
Глава 14Рассказывает Егор Шелихов
…И довелось мне с государем нашим по всей земле-матушке проехать да по всем морям-окиянам проплыть. Я ведь теперь кто? Я не просто государев первый ординарец, я государев друг! Что, скажете не бывает так, чтоб государь да с простым казаком дружбу водил? Ан, бывает. Аккурат опосля того случая, когда государя нашего евойный батюшка чуть не убили (да и убили б, когда б мы все не помешали), государь наш заказал у самого Фабержея часы, ровнехонько шесть штук. Поперву-то мы с Филимоном, дружком моим отныне задушевным, даже удивились, что мол, не золотые часы, а серебряные, да спасибо адъютант государев, Павел Карлович, разъяснил, что к чему. Часы те, говорит, из металла платина, что дороже золота втрое! О как! Совсем одинакие часы, вся-то и разница — что на крышке прорисовано. У меня, на приклад, казак на коне на врагов во весь опор летит, пику перед себя держит. У Филимона — стрелок в засаде ворога выцеливат. У Николая Оттовича — корабль в море бой ведет. Словом, каждому то прорисовано, что кому ближе. Вот. А на обратной стороне крышки прописано: "Другу моему, Егору Шелихову, от всего сердца, на память и в благодарность за мое спасение". И подпись. Батюшка мой не верит, хоть и прописал я в станицу о том. И братья мои прописывали, потому как видели! Старший-то братец мой, ровнехонько через два дня, посля того случая в Берлин, в немецкую землю отправился. Он теперь ихнего принца, который государю нашему и нареченной его помогал завсегда, донскому бою учит. А все ж и ему часы мои повидать довелось, когда мы вместе с государем в Германии были. И он про то также батюшке в Затонскую отписал. Да только старик-то наш все одно не верит, ни в какую! Вот ужо, воротимся домой, в Россию, тогда приеду в станицу да всю правду и окажу!
Теперь-то уж до России-матушки вовсе недолго осталось. Как отплыли мы на крейсере "Адмирал Нахимов" из Сан-Франциски, так вот уж и до Японской земли добрались. По пути на острова заплывали, Гавайские. От уж доложу — чудная земля, чуднее и не выдумаешь! Песок здесь черный! Люди веселые, добрые, приветливые, но могут и съесть! Заместо золота, да камней драгоценных тут птичьи перья носят. А правит у них король — имячко у него смешное — Калакун[58]!Армия тамошняя чуть не нагишом, но винтовки новенькие. Но самый смак — девки гавайские! Растелешутся и мужикам сами на шею вешаются. Вот рассказывать стану, так никто и не поверит, а ведь одну правду и говорю!
Только это все когда еще будет, а пока надобно бежать, потому как часы мои знаменитые прозвонили: пора тренироваться! Стало быть, ступай на палубу да изволь с государем и прочим донским боем заняться, да другим многим тож…
Государь-батюшка там уже. Ох и ловок же он стал за последний год, ох и ловок. Иной раз так двинется, прыгнет или откатится, что и глазом уследить невозможно! Ой! Вот, я ж говорил: не уследил, и качусь теперь кубарем по надраенной палубе…
"Закончить занятия!" По этой команде все (кто смог) встали, друг дружке руки пожимают. А вот смотрю на нашего государя и думаю, что все-таки верно говорят: любит Господь Россию! Вот и государь наш: не смотрите что молод, двадцати годков еще не исполнилось. Вы в глаза его посмотрите. Удивительные у государя глаза: я такие только у некоторых стариков видел! Знаете, взгляд такой усталый, все знающий. Я-то спервоначалу думал, что такой взгляд только у государя нашего и есть, а вот с тех пор как приехал к нему братец его, Георгий, вижу — фамильное это у них! У Георгия, даром что моложе, взгляд ровно такой же. Тоже не по годам…
Думал я про то думал, да и пошел к Филе Махаеву, обсудить то, что заметил. Выслушал меня Филимон, помараковал что-то, да и говорит:
— А ведь беда это, Егор, коли братец у нашего государя такой же.
Удивился я, хотел было спросить, в чем беда-то, да тут меня словно плетью по спине кто перетянул! Аж вспотел. Верно Филька говорит: видывал я, как братья родные из-за битой миски, из-за старого подсошника, что в отцовском наследстве остался, друг-дружку чуть не до смерти били. А тут ведь не чугунок старый — венец императорский да престол российский! За такое наследство может такая буча выйти. А не для того ль Георгий к нашему государю приехал?…
— Вот что, Филя, — говорю. — Побежим-ка сейчас к князю Сергею Илларионовичу в каюту, да все ему и обскажем. Может что и присоветует.
Сергей Илларионович, хотя и князь, а нас с Филимоном уже три года знает, потому и слушает со вниманием. До конца дослушал, помолчал, да и говорит:
— Вот что, братцы. Что заметили — молодцы, только теперь молчите. Сами ни во что не лезьте, тут проверить все еще надобно. А уж коли не ошиблись: пусть Его Высочествона нас, грешных, обиды не держит…
Лицо у него при этом такое стало, что мы с Филимоном враз и успокоились: князь Васильчиков нашего государя в обиду не даст! Хоть бы и своему родному отцу, хоть бы и самому господу богу…
А вот уж и конец нашего путешествия близится. Завтра в японскую землю придем, в порт, как бишь его… Ёкадама, что ли? Говорил мне Николай Оттович, как этот порт называется, да я подзапамятовал. Да и бог с ним, с портом этим. Государь сказал, что в Японии долго задерживаться не будет. Так, пару неделек, и все — домой!Интерлюдия
В маленькой чистенькой комнатке было жарко от пылающих жаровен. Седзи[59]задвинуты, но на всякий случай вокруг дома ходят четверо, с мечами и револьверами. Никак нельзя допустить, чтобы хоть одно слово из сказанных здесь и сейчас достигло непосвященных ушей…
— Итак, братья, завтра — великий день в истории империи, который, правда, вряд ли будет отмечен праздником. Хотя, кто может угадать пути богов?…
Дэндзиро Хирикава поклонился присутствующим и отставил чашку с сакэ. Девятнадцать пар глаз уперлись в своего лидера.
— Вот уже семь месяцев мы с вами ожидаем этого великого дня. Того, что мы знаем, достаточно, чтобы уничтожить наглеца, дерзнувшего поднять нечестивую руку на блистательную Ниппон. Правда, одними клинками тут дела не решить… Хатори! — указательный палец уткнулся в одного из сидевших. — Все готово?
— Мины заложены, сенсей, — названный поклонился. — На основном маршруте — четыре, на резервных — по три.
— Замечательно, — короткая, словно падение лепестка сливы, улыбка. — Сасаи, — указательный палец сместился вправо. — Как у тебя?
— Нам удалось достать две картечницы Норуденферда[60].Одна замаскирована под тележку продавца лапши, другая — в паланкине.
— Прекрасно, — снова короткая улыбка. — Ёнекава?
— Обе винтовки Спенсера пристреляны на 140 кэн[61].У меня и у Теруо по восемь разрывных пуль. Позиции на основном маршруте — храм богини Каннон и дом Кинтаро Михаси, на резервных — харчевня Угаки, американский ресторан, дом Тосиюки Ёкои и таможенный склад.
— Очень хорошо, — улыбка задержалась чуть дольше. — И, наконец, Горо Нонака?
— Сенсей, я со своим отрядом выступаю, как только окончательно станет ясно, какой маршрут они выберут, — говоривший издал короткий смешок: — Мы развернем его к вам лицом.
— Замечательно — Дэндзиро Хирикава встал. — Я буду страховать вас, дети мои. И да поможет нам богиня Аматэрасу-оо-ми-ками[62]!Рассказывает Олег Таругин
Иокогама… Последний пункт в маршруте моего кругосветного путешествия.
Шлюпка с «Нахимова» летит к берегу, морячки слаженно взмахивают веслами. Рядом со мной "ближний круг": Васильчиков, Ренненкампф, Эссен, Шелихов и Махаев. В наличии отсутствует только Хабалов, который совершенно самостоятельно возложил на себя обязанности начальника моей личной охраны. В принципе, это верно: Ренненкампф бредитармией. Эссен — флотом, а у Васильчикова своих собственных обязанностей невпроворот. Так что Сергей Семенович высадился в Иокогаме еще вчера. Он согласовал с местными властями маршрут нашего следования, лично инструктировал туземную полицию, и, просто так, на всякий случай, организовал по пути нашего следования сопровождение снайперскими парами. Это вот у нас такая новинка. После закупки замечательных «Пищалей», Хабалов быстро сообразил, что эти винтовки как нельзя лучше подходят для «городских» или «лесных» снайперов. В общем, для любого поля боя, где видимость ограничена 50- 700 метрами. Сказались-таки занятия по стрелковому делу у Императорской Фамилии стрелков и Конных гренадеров!
Не рассчитывая на милости от природы, Сергей Семенович самолично заказал длиннющие четырехкратные телескопические прицелы, выдернул из Личного Его Императорского Высочества Конвоя (именно так теперь именуется мое сопровождение!) лучших стрелков, пристрелял эти винтовки и вручил каждому из бойцов под личную ответственность. Заинтересовавшись его деятельностью, я дал несколько практических советов и, вплоть до самого прибытия «Нахимова», Хабалов вдохновенно натаскивал снайперские пары — снайпер + наблюдатель. Наблюдатели получили здоровенные морские бинокли, отработали взаимодействие со стрелками и всю дорогу до Японии только и делали, что упражнялись. На чайках. Так что теперь по пути следования моей особы где-то расселись снайперы. Понятия не имею, что еще учудил Хабалов, но после парижских событий разумная осторожность не кажется мне излишней…
На пирсе нас встречает довольно большая толпа местных жителей и официальные лица. До личного прибытия микадо дело не дошло, но компания впечатляет: министр двора, министр иностранных дел, губернатор провинции, градоправитель. И все эти высокопоставленные чины окружены сонмом мелкой сошки. Из "наших здесь" присутствует генеральный консул.
Для организации торжественного кортежа японцы расстарались и собрали уйму карет и колясок. Со всей страны собирали что ли? Вряд ли в Йокогаме может находиться одновременно около полусотни экипажей. Здесь на лошадях, в основном, иностранцы ездят. Но раз собрали — молодцы! Ибо невместно моему высочеству и сопровождающим ножками топать или рикш нанимать.
Предварительные приветствия (полную церемонию с банкетом планируется провести в доме градоправителя) и рассадка по каретам занимает почти полчаса. Из каких-то там соображений мой экипаж задвигают куда-то в середину длинной колонны. Вместе со мной в открытом четырехместном ландо усаживаются Васильчиков и Шелихов. Я, развалившись, на заднем сиденье, соратники — на переднем, лицом ко мне. Филя Махаев взгромождается на козлы рядом с кучером. Японский министр двора делает попытку влезть четвертым, но, наткнувшись на взгляд князя, теряется и начинает что-то лопотать. О чем ты, сердешный? Ага, оказывается, по протоколу сей субъект должен меня сопровождать. Этого еще не хватало — гида без знания языка! Я лениво отмахиваюсь и растерянный министр садится в другую карету. Наконец-то трогаемся! Кортеж медленно втягивается на не слишком просторные улицы. К счастью, ехать предстоит по сеттльменту — той части города, где живут и ведут свои дела иностранцы. В туземных кварталах мы бы просто заблудились — уж больно там улочки кривые и узкие. А здесь почти проспект — прямой и метров семь шириной! Вдоль стен двух-трех этажных домов тесно, подпертые цепью полицейских, толпятся аборигены. Особой радости на их лицах нет, скорее любопытство и некоторое удовольствие от зрелища. Нечасто к ним приезжают наследники великой империи.
Коляски двигаются медленней пешехода. Особых красот вокруг нет — колонизаторский стандарт, такие дома можно увидеть и в Африке, глазу не на чем остановиться. Я поневоле начинаю размышлять о дальнейших планах. Долго задерживаться в Японии я не собираюсь. Нечего рассиживаться. Да, если честно, в Японии мне и смотреть-то нечего. Разумеется, я мог бы порадовать себя обозрением разнообразных удивительных пейзажей, посетить синтоистские храмы и монастыри, прикупить с полдесятка замечательныхгравюр, полюбоваться садами камней, посетить театры «Но» и «Кобуки», пополнить коллекцию нэцке… да мало ли что еще можно было бы сделать.
Вот только времени у меня на все эти прелести нет. То есть абсолютно. Дома столько дел, что все и не перечесть. Надо всерьез заняться новым полевым уставом, как следует прошерстить программу Академии Генерального Штаба, поработать с проектами кораблей, проследить, чтобы Круппу и компании создали нужные условия и т. д., и т. п… А ведь все это я буду делать один, вот этими вот двумя руками!
Как все-таки досадно, что я здесь один-одинешенек! Насколько было бы легче если бы… Да ладно, что уж и помечтать нельзя? Вот был бы со мной кто-нибудь из моего времени. Да еще такой, на кого я могу рассчитывать… Кто-то, с кем можно посоветоваться, все обсудить, не изображая при этом господа бога или гениального провидца. Э-эх, сейчас бы сюда ребят с кем довелось врага в прицел выглядывать… Димыч, где ж ты сейчас?! В последнее время что-то я его частенько вспоминаю. Интересно, он хоть видит по этому странному ноутбуку, чего я тут вытворяю?…
Непонятный шум отвлекает меня от приятных мыслей о Димке и "старых добрых временах", когда трава была зеленее, небо — синее, а я сам — изрядно моложе и вообще — в другом времени. Так-с, ну что у нас тут?…
Трое молодых японцев слева от нашей процессии что-то бурно выясняют с полицейскими из оцепления. Я не понял: этим желтозадым обязательно надо прорваться поближе к процессии? Ага, так у них тележка с лапшой! И сейчас эти придурки пытаются то ли убрать ее с проезжей части, то ли вытолкнуть прямо поперек процессии. Господи, они что — собираются предложить гэйдзинам местный деликатес или у них просто дикая тяга дотронуться до августейшего тела?! Причем в качестве "августейшего тела" в данный момент выступает кто-то из офицеров-атаманцев, напротив экипажа которого и происходит вся эта непонятная возня! Попутали со мной или?… Причем как раз в той коляске сидит министр двора. Еще одна странность — эти «страждущие» выше на целую голову окружающей толпы! Ну, не на ходулях же они! Или здесь проходит съезд японцев-великанов?
Дикий крик: "Спасай государя!", и в ту же секунду хлестко ударяет выстрел из «Пищали». Еще один! Все-таки началось?!!
Я выскакиваю из коляски и пригибаюсь. Васильчиков и Шелихов стоят во весь рост в ландо, с обнаженными револьверами в руках.
Внезапно земля подо мной вздрагивает, и в уши тяжело толкается оглушительный грохот! Потом на меня рушится нечто невообразимо тяжелое, и только спустя мгновение я понимаю, что это — Филя Махаев. Господи, тяжелый-то он какой!
— Ништо, государь, ништо, батюшка, — прерывисто шепчет он мне в самое ухо. — Ужо сейчас супостатам будет…
Неожиданно Махаев куда-то исчезает. Я осторожно приподнимаюсь… Э-э! Филя вдохновенно отмахивается от двоих ублюдков в кимоно, в то время как Васильчиков пытается выцелить одного из нападающих из револьвера. Надо бы вмешаться, но тут рядом со мной возникает Хабалов, во главе полудесятка атаманцев. Не тратя времени на долгие разговоры, атаманцы окружают меня плотным кольцом и чуть не бегом двигаются в сторону порта. Шелихов бежит рядом, старательно пытаясь прикрыть меня сразу со всех направлений — на деле просто путаясь под ногами. Я рявкаю на Егора, чтобы не мельтешил и, наконец-то, походный ордер устаканивается — Егор слева, Сергей Семенович справа.
Позади нас натуральный ад. Грохочут выстрелы, воинственные возгласы "Банзай!" перемешиваются с отборным русским матом. Истошно вопят мирные жители, которые получили что называется "в чужом пиру похмелье". Неожиданно начинается быстрая пальба залпами. Не успев подумать о том, какого рожна здесь забыла регулярная японская армия, я соображаю, что в дело вступили картечницы. М-да, вот и гадай теперь, что это у нас такое: хронокаратели, или длинные руки спецслужб "Виндзорской Вдовы"?…
Я на бегу успеваю сообразить, что отступление по основному маршруту движения кортежа — не есть хорошо! Неужели Хабалов не предусмотрел запасных путей отхода? Нет, предусмотрел — толкает меня в какой-то переулок. Мы всей толпой пытаемся втиснуться в узкий проход, дополнительно загроможденный корзинами, ящиками и укрывающимися за этим барахлом мирными жителями.
Очень вовремя!
Внезапно прямо за нашей группой вспучивается мощеная камнем мостовая. Тяжелый удар бьет по ногам, и я лечу куда-то, надеясь, что приземление окажется не очень жестким. К счастью, плюхаюсь я на что-то мягкое, при ближайшем рассмотрении оказавшееся трупом японца. Но и такой финиш едва не выбивает из меня сознание. С трудом приподнимаюсь, нащупывая на поясе оружие, но ремень вместе с кобурой просто сдуло взрывной волной. Дым быстро рассеивается.
О, Господи! Моим телохранителям досталось по самое не балуйся! Четверо атаманцев лежат, разорванные осколками каменного крошева, пятого не видно вообще, Хабалов шипит от боли, зажимая левое плечо. А у меня в голове весело звенят колокольчики — знакомый симптом контузии. Только Шелихов стоит, покачиваясь, посреди кровавых луж.
А из глубины переулка к нам спешат двое очень серьезных молодцов, на ходу извлекая из свернутых в рулон соломенных ковриков… катаны. И опять-таки — росточка в этихребятишках добрых два метра! Ну, если и не два, то 180 сантиметров — точно! И откуда они такие взялись? Увидев эту "сладкую парочку", Шелихов выхватывает шашку и, ощерив зубы в недоброй ухмылке, движется им навстречу. Блин, а я не рассказывал своим ребятам о приемах кендо! Сейчас ведь моего верного паладина на куски построгают…
Странно, что я недооценивал казачье искусство фехтования. Егорка закрутил шашку вокруг себя с такой скоростью, что она просто-таки слилась в единую серебристую полосу, кольцом опоясывающую атаманца. Интересно, интересно…
Бл…ь! Да что это я — совсем, рехнулся что ли? Кой пес «интересно»? Это ж ведь меня убивать пришли, а я — точно кино смотрю!!! Пора и мне вмешаться в это развеселое действо!
"Смит и Вессон", извлеченный из кобуры одного из убитых казаков, быстро плюется огнем три раза подряд. Что, косорылые, вкусно? То-то, это тебе не мисо[63]у тещи наворачивать и не суши скирдовать! Один из нападающих сломанной куклой валится на бок. Второй пытается уклониться от пуль и тут же подворачивается под вихрьказачьего клинка. Есть!
— Вставай, государь, иттить надобно, там еще двое сюда бегут! — Почему-то радостно (или мне так кажется из-за контузии) сообщает Егорка, вытирая клинок шашки о полу кимоно поверженного противника.
В глубине переулка действительно появляются две характерных рослых фигуры. Мы с Шелиховым торопливо выпускаем по японцам остаток патронов в барабане. Нападающие залегают.
Пользуясь оперативной паузой, я обращаюсь к нашему раненому товарищу:
— Сергей Семенович, ты сам-то идти можешь?
Хабалов начинает уговаривать нас бросить его прямо здесь, оставив патронов. Он, мол, сумеет здесь продержаться до подхода… Не слушая его слов, мы с Шелиховым помогаем ему встать, и с трудом выбираемся из прохода на заваленный битым камнем и трупами "магистральный проспект" и… тут у Хабалова разлетается голова! Меня густо обдает брызгами крови и мозгов. Ну, ни хрена себе! Такое поражающее действие могут нанести только… пули «дум-дум»! Неужели их уже изобрели?! Значит, все-таки, иновременцы… То-то я смотрю — ростику в этих «лбах» не по нынешней низкобелковой диете!
Шелихов толкает меня в одну сторону, а сам, отвлекая внимание снайпера, зигзагом бежит в другую. Рядом с ним вырастают фонтанчики выбитой пулями земли. Эге! Кроме снайпера совсем рядом еще двое с револьверами! Я вскакиваю, как ужаленный и, петляя, словно взбесившийся заяц, мчусь назад, к своему конвою. Мимо свистит пара пуль — и это все! Похоже, что японцы просто растерялись, не понимая толком, в кого стрелять! Эх, Сергей Семеныч… Сергей Семеныч… Даже ценой своей смерти отвел глаза гадам! Выходит, что террористы решили: раз два человека, рискуя жизнью, старательно тащат раненого — он важная птица! Наконец мне вроде бы удается добежать до кортежа и затеряться среди нагромождений карет, конских трупов и мельтешащих людей. Уж снайпер то точно меня потерял. Пригнувшись, я пробираюсь вперед. Неожиданно я налетаю на Георгия. "Милый братец", похоже, всерьез решил за меня заступиться. По крайней мере, именно на эту мысль наводят револьвер в правой руке и обнаженный кортик — в левой. Глаза его безумно вытаращены, похоже, что он сам не очень соображает — где находится, но, разобравшись, кто перед ним, он кидается ко мне:
— Почему ты еще здесь?! — ого, как "его высочество" заговорили! — Немедленно уходи на крейсер, здесь очень опасно!
— Спокойно, Егорка. Своих не бросаю. Сейчас вместе и уйдем…
Близкий взрыв заставляет нас пригнуться. Еще один фугас? Солидно подготовились ребята!
Внезапно Георгий с каким-то звериным криком бросается на меня. Я не успеваю понять, в чем собственно дело, когда он начинает заваливаться на бок. С трудом успеваю подхватить смертельно раненного «брата» (в ранах я разбираюсь). Руки Георгия прижаты к груди, а из-под сцепленных пальцев, толчками, выплескивается темная кровь. Я с трудом отрываю взгляд от этого "живого источника" и поднимаю глаза. Господи!..
Человек в разорванном кимоно целится в меня из револьвера. На такой дистанции уклониться невозможно. Ну, все, отцарствовался…
Нет?… Револьвер впустую щелкает курком. Террорист уже успел расстрелять все патроны и последний достался «брату». Выплюнув энергичную фразу, японец отбрасывает разряженное оружие. Но мне от этого не легче: парень одним махом обнажает клинок, хоть и вдвое меньше катаны, но все равно солидный, и делает шаг в мою сторону… А я… Адреналиновый допинг, подстегнувший меня в момент снайперской атаки, закончил действие. Ватные после контузии ноги почти не держат — я глупо стою столбом, придерживая легкое тело Георгия.
Неожиданно животное торжество на лице убийцы сменяется выражением крайнего изумления. Из груди японца высовывает свой кончик сабля. Ноги его подламываются, точноиз них разом вынули кости, косоглазый рушится на колени. А моему взору открывается греческий принц, застывший в картинной позе, продолжая удерживать рукоять проткнувшей нападавшего сабли. Чудны дела твои, Вседержитель! Видно, этому греку на роду написано спасти цесаревича Николая[64]…
— Кузен, вы не пострадали? Похоже, что я успел вовремя, — обращается ко мне Георг с легким поклоном. И тут же заметив мою страшную ношу, — Боже, что с вашим братом?
Что? А так не видно? Георгий со стоном приоткрывает глаза, находит меня взглядом:
— Хорошо, что ты уцелел, Олег…
И, правда, непло… Что?! Как ты меня назвал?!! КАКОЙ ОЛЕГ?!! Георгий между тем хриплым шепотом продолжает:
— Ты им еще всем покажешь… Ты сильный… Они… Им не справиться… Жаль, что я не буду с тобой… Теперь… — он замолкает надолго. Я осторожно опускаю его на землю, наклоняюсь поближе:
— Братка, ты кто?
— Ле… Леонид…
Похоже — все. Финиш… Леонид? Да, дела… И защищал меня? Фантастика…
Теперь около меня сгрудились все мои спутники. Греки прямо-таки лопаются от гордости и тараторят без умолку, обсуждая перипетии окончившегося боя. Атаманцы и стрелки стоят молча. На подошедших Васильчикове и Ренненкамфе просто лица нет — они прекрасно понимают, что спасло нас только чудо. Появляется Шелихов, начинает говорить что-то о ликвидированных снайперах, но, увидев Георгия, замолкает. "Не переживай, Егор — счет все равно в нашу пользу!" — устало думаю я. Господа офицеры ждут дальнейших приказаний. Пожалуй, надо возвращаться. Васильчиков коротко взмахивает рукой, меня снова окружают уцелевшие атаманцы. Мы поворачиваем в порт…
Неожиданно мое внимание привлекает странный персонаж. Только что этот немолодой высокий японец смирно стоял в толпе, а вот теперь, решительно расталкивая людей, идет ко мне навстречу.Интерлюдия
Дэндзиро Хирикава спокойно шел навстречу своей смерти. Они проиграли. Дэндзиро даже не предполагал, что может натворить человек, взращенный не в рафинированном XXIII столетии, а в кровавом и хищном ХХ веке.
Дэндзиро не ощущал разочарования. Они сделали все, что от них зависело. Они боролись за свою родину, за бессмертную славу древней Ямато, но потерпели поражение. Матрикант собрал и обучил такую сильную команду, что соратники японца оказались слабее. Как эти длинноносые варвары бросались на картечницы! Неприятно признавать, но их дух был не слабее японского. А как быстро и страшно расправлялись их стрелки с его людьми! И в бое на мечах не уступали. Это не стыдно: проиграть тому, кто сильнее и хитрее тебя. Так учит древний кодекс Бусидо, а заветам этого кодекса бывший младший бухгалтер финансового отдела компании «Комори» Дэндзиро Хирикава следовал всю свою жизнь. Проигравший не должен оставаться в живых. Он сейчас окажет этому росске последнюю почесть. Тот заслужил ее…
Хирикава полуобнажил меч и начал обматывать клинок плотным оби[65].Несколько русских подались было вперед, но росске коротким жестом остановил своих людей. "Он понял. Он знает", — подумал Дэндзиро, и, до конца распахнув кимоно, поклонился своему противнику. Затем, опустившись на колени поверх упавшей одежды, японец неторопливо потянул клинок из ножен. Фамильный меч, верой и правдой служивший тридцати поколениям его предков. Он не опозорит этого святого оружия…
Матрикант вдруг что-то сказал своему спутнику, молодому воину с курчавой короткой бородкой. Тот было возразил, но в голосе его хозяина зазвучали повелительные нотки, и он, молча кивнув, сделал шаг вперед.
Матрикант повернулся к Хирикаве:
— Кайсяку[66], -произнес он негромко.
Хирикава чуть улыбнулся и снова кивнул. "О, благая богиня Канон! — подумалось ему вдруг. Благодарю тебя за оказанную милость. Я успел лицезреть великого императора, властелина мира!" Дэндзиро вонзил меч себе в живот, резко дернул, увеличивая разрез. Он услышал, как матрикант негромко произнес "Соёнара"[67],хотел было ответить, но молодой воин уже подошел к нему, и последнее, что видел в своей жизни Дэндзиро Хирикава, был стремительный взблеск стали, принесшей ему избавление от боли и успокоение.Рассказывает Егор Шелихов
В японской земле мы и одного дня не пробыли. Напали на нас японцы и государева брата погубили. Да Хабалова Сергея Семеныча, да станичников и стрелков более двух десятков. Мы, как отбились, разом на крейсер кинулись. А государь-то, батюшка, уж так по брату убивался, так убивался! Как на крейсере оказались — до самой ночи в каюте просидел, рядом с телом, значит. Офицеры к нему рвутся, князь Сергей Илларионович извелся весь, а государь молчит. Никого не принимает, не ест, не пьет, молчит. Только к ночи и отошел. Велел в каюту себе подать водки, закуски там какой, да нас всех шестерых и пригласил. Сели, поминать всех убитых стали. А как штофа четыре приговорили, так государь и говорит, господа офицеры, мол, боле вас не задерживаю, возвращайтесь, говорит, к своим обязанностям. А нас с Филей оставил!
Вот как мы втроем-то остались, так государь почал крепко пить. Уже и не закусыват, а так, машет одну за другой. А потом и говорит, а не знаешь ли, Егор, каких песен, да таких, чтоб, не стыдно ими было хорошего человека помянуть. Брата твоего, батюшка, спрашиваю. А он словно запнулся, а потом и говорит, брата мол, да, брата. Ну, а как песен-то не знать? Знаю. А он опять спрашиват, не знаешь ли, Егор, "Как на дикий Терек"? Да как не знаю — знаю, оченно даже знаю. Запевай, говорит.
Спели мы, стал быть, а потом еще и "Черного ворона", и "Скакал казак через долину". Я-то еще поразился, откуда ж государь наш песни-то казачьи так хорошо знает. Да меня потом Махаев надоумил. Грит, еще в детстве, маленькому государю нашему, дед его, светлой памяти Александр Освободитель, песенников из гвардии присылал. Кто-то ему это рассказывал. А оно и видать. Коли человек на хороших песнях взрастал, так это за всегда себя окажет.
Вот только япошкам бы всем себе теперь лучше самим пузы повзрезать, как тот, которому я башку снес. Не простит им этого государь наш, ох, не простит! Как мы допели, так государь вдруг махнул полстакана «орленой», да и запел. Хорошая песня, душевная. Сам, верно, сложил. Всех-то слов я не упомню, а только поется в той песне, что, мол, ежели, к примеру, завтра, храни бог, война, то за батюшку царя да за Русь-матушку весь рассейский народ как один человек встанет! И что, мол, если завтра война, то ужо сегодня к походу готовиться надобно! Ну, мы как с Филимоном это услыхали, так сразу государю и говорим: "Приказывай, батюшка! Готовы мы!" А он посмотрел на нас, обнял, да и отвечает, что, мол, он и сам это знает, а только пока не все и не всё еще к войне готово. А то эти макаки у нас бы красной юшкой еще бы вчера умылись! Не простит им государь, ничего не простит!
А потом государь наш совсем напился. Про то мы одни с Филимоном знаем, да вот только никомушеньки не расскажем. Хоть на куски нас режь! Даром мы, что ль, государевы друзья?
Стакан-то государь отставил и вдруг видим мы с Махаевым, что глаза у него изменились. Смотрит на нас государь и, видно, понять не может: кто мы такие, откуда взялись? Потом петь что-то про артиллеристов начал, которым кто-то с чудным прозвищем «Сталин» приказ отдал. Потом батюшка-то наш молиться стал. Вот сколько я с государем, а ни разу не видел, чтоб он на колени перед образами падал. Лоб перекрестит и ладно. А тут так молился, что аж страшно становилось. Все о каком-то освобождении просил. Перемигнулись мы тут с Филей, да и решили, что не гоже государю в таком виде перед остальными себя оказывать. Ну, и… короче, скрутили мы его, опояской махаевской связали,да на постелю и положили. И вот что удивительно: я-то думал, что нам это большим боком выйдет, ведь государь-то дерется, прости господи, чисто как сатанюка, ан нет! Даже и противиться-то толком не мог, только отмахивался как-то вяло… Ну, да оно и к лучшему, а то без синяков и ссадин бы не обошлось.
На другой день государь и занятия утренние и завтрак проспал, и только уж опосля обеда пробудиться изволил. К тому времени наш «Нахимов», а с ним и еще четыре русских корабля уж давно от японского берега уплыли и во Владивосток торопились. А мы все это время, хоть и пьяные были, каюту государеву охраняли, да никого к нему не допускали. А как проснулся он, так ровно и не пил ничего вчера. Я его еще, грешным делом, спросил, про песню ту, что он вчера сложил. Мол, вели, батюшка, чтоб атаманцы твои эту песню выучили. А он улыбается, и ласково так говорит мне: не время, мол, братишка, еще для этой песни. Придет время, не то, что атаманцы — вся страна ее выучит…
Глава 15Рассказывает Олег Таругин
Нельзя сказать, чтобы смерть Георгия-Леонида тронула меня очень уж сильно. Все-таки и «братец» Георгий и «иновремянин» Леонид были люди малознакомые. Я больше жалел о потере Хабалова да своих атаманцев и стрелков. Эти ребята со мной почти три года прожили — я всех по именам знал! Но все произошедшие в Японии события наглядно показали, что ребятишки из будущего окончательно перестали стесняться в выборе средств. Стало окончательно, до донышка ясно, что покинь я сейчас тело цесаревича — ему все равно не жить, а заодно «зачистят» и всех к нему приближенных и отдаленных.
Вот это прибило мой мозг до состояния анабиоза — осознание факта неминуемой скорой смерти и разрушение всего дела, над которым я столько работал. Остро захотелосьспрятаться куда-нибудь в глухой медвежий угол и чтобы все про меня забыли. Но потом, взглянув на спокойные, открытые лица Егора и Фили, полные самого святого доверия ко мне, доверия, сравнимого разве что с доверием Господу Богу, я понял — нет, не могу я их оставить! Они простят мне все, что угодно — кроме трусости! Ну, а раз так — вперед! Что бы я не делал в дальнейшем, самолюбие утешала одна догадка — раз уж на меня бросили такой десант — значит, я уже сделал что-то такое, в корне поменявшее "естественный ход истории"!
Последствия покушения были весьма интересными и удивительными.
Во-первых — мой «батюшка», император Александр, всегда был решительным мужиком, а уж с тех пор как пить завязал… в общем, он объявил мобилизацию первой очереди резервистов и отдал приказ Балтийскому флоту о подготовке к переходу на Дальневосточный ТВД. Хорошо еще, что до прямого объявления войны пока не дошло.
Во-вторых — мировая общественность однозначно была на нашей стороне и через свои средства массовой информации настойчиво требовала покарать зарвавшихся косоглазых обезьян. Однако уклон был скорее в межрасовые отношения — мы были "белыми прогрессорами", а японцы — "желтыми дикарями".
В-третьих — японский император, жутко напуганный как покушением, так и фактом нашего быстрого «бегства» из пределов страны Ямато, видимо вообразил, что с такой скоростью мы бросились за подмогой и вот-вот на рейде Токийского залива появятся корабли Балтфлота. В связи с этим простыми извинениями дело не ограничилось — среди администрации Йокогамы была проведена своеобразная децимация — все городское руководство и высшие полицейские чины в спешном порядке сделали сеппуку. Не пережив позора, следом за ними последовал чудом уцелевший во время покушения министр двора (министр иностранных дел во время покушения погиб). Дурной пример заразителен — по всей стране восходящего солнца прокатилась волна ритуальных самоубийств.
Я с минуты на минуту ожидал, что меня нагонит в пути наследник хризантемового трона Хирохито, несущий на плечах мешок с отрубленными головами. Но до таких ужасов, к счастью, не дошло…
Пока мировое сообщество издавало воинственный клекот, Россия демонстративно готовилась к войне, а Япония изнуряла себя кровавой епитимьей, дипломаты торопливо обменивались нотами и коммюнике, пытаясь хоть как-то урегулировать конфликт, не доводя вопрос до горячей стадии.
Дорога по бескрайним просторам Российской империи из Владика в европейскую часть страны заняла более трех месяцев. Был бы построен Транссиб — ушло бы недели две, а так…
По пути мы регулярно встречались с людьми, как простым народом, так и облеченными властью. Весть о гибели Георгия летела впереди нас. Народ жалел меня и возмущался поведением японцев. Со всех сторон я слышал: уж только позволь, батюшка, мы этих желтопузых макак голыми руками порвем. По мере движения на запад градус настроения все повышался и повышался. Встречи с большим скоплением людей теперь больше напоминали митинги.
Но в Красноярске я получил письмо от «папы», с наказом прекратить муссирование темы ответного удара. Оказывается, дипломаты все-таки сумели договориться. И размеры компенсации физического и морального ущерба были потрясающими — японцы передавали нам Окинаву, которую сами хапнули всего лет пятнадцать назад. А еще нашей торговле предоставлялись существенные преференции. Ну и что-то еще по мелочи. На мое ответное возмущенное письмо, мол, как же так — разменяли жизнь сына на какой-то островок, «папа» в резкой и категоричной форме высказался в том смысле, что лично он ничего забывать и прощать не собирается. А просто не время сейчас — вот соберем силы и тогда… Да, я все больше убеждаюсь, что трезвый Александр мне нравится больше!
Поэтому дальнейшая поездка по стране уже не носила характера агитационно-пропагандистской. Тело Георгия, с небольшим сопровождением, отправилось в Петербург ускоренным маршем, а я с соратниками продолжил неспешный вояж по регионам. Так мы доехали до Волги в канун Рождества, отпраздновав Новый, 1888 год в пути.
Так. Что у нас там дальше по программе? Ага, Нижний Новгород. Экономический центр России. Жаль, что в это посещение не увижу знаменитую ярмарку — она проходит осенью, ну, да ничего! Здесь и без ярмарки хватает достопримечательностей и интересных людей. Кстати, об интересных людях… У Васильчикова должны быть записаны самые крупные воротилы города, с которыми стоит наладить контакт.
— Сергей Илларионович! — негромко окликаю я.
— Слушаю, государь! — Васильчиков приподнимает голову от каких-то документов, которые он увлеченно изучает вот уже второй час.
— Кто у нас в Нижнем на повестке дня? Из крупных промышленников?
Князь несколько секунд смотрит на меня, потом неожиданно хмыкает:
— Вы, государь, словно мысли читать умеете! — На обращения моей свиты ко мне императорским титулом я уже давно махнул рукой, но сейчас слово «государь» прозвучалоиз уст Сергея Илларионовича как-то по-особенному. А князюшка, переложив несколько бумажек, продолжает: — Вот как раз сейчас я в последний раз сверял данные, полученные из разных источников, и уже хотел доложить, а вы…
Я улыбаюсь и киваю Васильчикову, мол, говори дальше. И князь начинает докладывать:
— Первой и самой главной промышленно-финансовой компаний Нижнего Новгорода на сегодняшний момент является Торговый дом братьев Рукавишниковых.
— Тех самых, что?…
— Да, тех самых, чьи винтовки мы купили в Сан-Франциско. Семейное дело принадлежит четырем братьям, но наиболее интересным представляется самый младший — Александр. Характерная деталь — три года назад этот молодой человек, а от роду ему тогда было 25 лет, забирает свою долю из компании "Рукавишников и сыновья", где в то время заправлял старший брат — Иван. Действие это сопровождалось скандалом, связанным с попыткой старших братьев лишить Александра его доли, мотивируя свой отказ молодостью и умственной неполноценностью младшенького. Однако Александр сумел преодолеть все препоны. Позднее к нему присоединился средний брат, с которым Александр и организовал новый торговый дом, названный "Братья Рукавишниковы". Доставшийся им при разделе старый железоплавильный заводик был полностью перестроен и оснащен новымоборудованием. Именно на нем сейчас производятся так заинтересовавшие вас, государь, винтовки. По отдельным слухам их изобретателем был именно Александр…
Оставшиеся до Нижнего несколько часов пути я еще и еще раз перечитываю документы по братьям Рукавишниковым, собранные Васильчиковы, Гревсом и их присными. Ну, что ж… Главный в этой братской компании, несомненно, Александр. Вот, блин, гений-самоучка! Или не гений, а просто хорошо ЗАПОМНИВШИЙ? Ведь появилась, а точнее — проявилась эта одиозная личность практически одновременно со мной — в 1884 году. Очередной «вселенец», на которых я уже насмотрелся? С большой долей вероятности — да! Тем более что возникший вокруг завода городок имеет весьма примечательное нменование — Стальград! А это — очень интересный штрих! Но если предыдущие встреченные мною «вселенцы» норовили меня нейтрализовать, а позднее и убить, то этот человек тихо, относительно тихо, сидел в Нижнем и тщательно, скрупулезно занимался модернизацией промышленности. Как явствовало из докладных записок — буквально днюя и ночуя на заводе. Чем, несомненно, работал на благо России, а, следовательно, и того дела, что я задумал.
Снедаемый любопытством я выгружаюсь в Нижнем, принимаю визит вежливости губернатора и градоначальника и немедля беру быка за рога. В приемной собраны основные промышленники земли Нижегородской. И даже через дверь ощущается их напряженное ожидание. Начнем, благословясь…
— Егор, давай Александра Рукавишникова, а как запустишь, будь настороже! — командую я, и через мгновение Шелихов вводит ко мне искомого персонажа. Ну-с, посмотрим, полюбопытствуем…
Передо мной стоит молодой человек, одетый по последней парижской моде. По виду и не скажешь, что мужик вкалывает по восемнадцать-двадцать часов в сутки. Подтянутый,стройный. Даже через сюртук видно, что мышцами его бог не обидел. Забавно, но ощущение такое, что парень тренируется не хуже моего…
— Здравствуйте, Александр Михайлович! Присаживайтесь!
— Здравствуйте, Ваше Высочество!
Эка! Уселся так, словно и не ожидал ничего другого! Ну, блин, дает. Да еще и рассматривать меня взялся. Не люблю, когда меня вот так вот в упор разглядывают. По привычке еще из прежней жизни прикусываю губу. Поиграем в гляделки? Ну, попробуй. Вот гад! И взгляд мой держит…
— Весьма наслышан о ваших успехах и достижениях, Александр Михайлович!



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 [ 8 ] 9 10 11 12 13 14 15 16
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.