read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


По всему городку завыли собаки. Впрочем, голос они подавали совсем недолго. Метель еще не набрала полной силы, а вся мелкая и мельчайшая скотина, какая водится в райцентровском захолустье, – псы, коты, куры, козы, что там еще – понеслась, выскакивая из-за заборов, спрыгивая с подоконников и покидая подвалы, в направлении, противоположном пакгаузам. Слава Богу, зверье сохранило бесконечно древние представления о том, что именно может оказаться смертельно опасным… Людей, к несчастью, этот драгоценный инстинкт совершенно оставил. Ну наблюдали некоторые из горожан скотские бега, ну увидел некто фрагмент необычайного природного явления, что с того? Какие-такие стихийные бедствия могут стрястись в глухом дальнем Подмосковье? Не попрет же природа против законов физики, не полезет же она в драку с наукой и техникой!
Один школьник рассказывал впоследствии, что вьюга сошла на нет в считанные минуты. Приличных сугробов-то не намело. Сей же час буйство снежных светлячков сменилось чем-то необыкновенно странным. Школьник даже испугался постфактум, поскольку страх моментально прихватывает душу только в тех случаях, когда принимает какое-нибудь хорошо знакомое обличье. А тут… Словом, несколько секунд прямо над рельсами стояло марево, а потом столбы с изоляторами по обе стороны от полотна поплыли к земле, как свечной воск от пылающего фитилька… только во много раз быстрее. Вот на что похоже, – запинаясь рассказывал школьник, – это когда на уроке рисования сказали пользоваться акварельной краской, а на лист капнула вода. Так потечет, потечет… Неровный плац, образовавшийся в том месте, потом очень заинтересовал химиков: надо же, никакой термической обработки, никакого повышения температуры, как же вышло, что дерево, металл, керамика и почва с растениями, сплавились в единую прочную корку?
…Мальчишку будто ветром сдуло, и никто не видел, как Завеса материализовался в Срединном мире. Над кипящими и булькающими останками столбов, рельсов и шпал сгустился туман серебристо-серого, металлоидного оттенка. Клубящийся кокон оставался бесформенным совсем недолго. Он истончался, истончался и в конце концов истончился до совершеннейшей плоскости высотой метров двадцать, изогнутой полукругом. Это напоминало кучевое облако, поставленное набок, спрессованное до микротолщины, и продолжающее беспокойно распадаться на клочья, длинные языки, слоистые дымки, но уже в виде собственной двумерной проекции. Рваные края полупрозрачного «экрана» загибались внутрь бахромой и лениво колыхались – как занавеска от сквозняка. В точке, которая стала бы центром круга, будь полукружий два, появилось существо, похожее на крупную мохнатую собаку, а именно кавказскую овчарку… хотя и не было ею: симулякр пса не оставлял следов, не раскрывал пасть, а шкура его отливала нержавеющей сталью.
Завеса медленно сдвинулся с места и поплыл. Псевдоовчарка неторопливой рысью отправилась побродить по городским улицам, и экран перед нею сметал все на своем пути, но не быстрее собачьей рыси. Поэтому те, кто догадался выскочить из дома и со всех ног убегать, бросив нажитое добро, кроме того, что влезло в карманы, – все они имели отличный шанс спастись… Горожанам здорово повезло: всего-навсего овчарка, а могла быть ворона или, скажем лошадь. А они как поскачут, как полетят!
…Редкие в электрозаводском захолустье мотоциклисты имели порядочную фору, не говоря уже обо всех тех, кто вел в этом момент машину. Надо было сделать только одно: развернуться и нестись прочь на полном газу. Разумеется, додуматься до панического бегства могли только умники, привыкшие соображать крайне быстро, или, напротив, полные идиоты, совсем не успевавшие подумать, что мебель пропадет, да и прочее барахло, да еще с машиной, стоящей в гараже, да и книги, книги-то как же, еще бабка начала собирать! Никакой тревоги, или, скажем, эвакуации, передать не успели. Через полчаса после того, как Завеса ушел от пакгаузов, по трансляции испуганный голос проблекотал нечто в этом роде, но к тому времени добрая треть города перестала существовать; к тому времени расстались с земным существованием полторы тысячи электрозаводчан, а всего их по последней переписи числилось тысяч девять. Погибшие, по большей части, не знали, что именно их убило. Грохот, крики, потом стены собственной квартиры делают из тебя фарш… кое-кто спал и проснулся только для того, чтобы осознать себя фаршем – на несколько последних мгновений оборванной биографии. Как ни крути, а жизнь в наши дни отягчает человека, крепостит его к одному месту, одной работе, сажает его на длинный поводок: на какой бы дальний курорт он не уехал, а дернет за поводок начальство, и летит он скоренько обратно. Так трудно ему оторваться от жилплощади, и побежать, куда глаза глядят, сберегая собственную шкуру! Так трудно ему, увидев опасность, прокричать «спасайся, кто может!». – Как ведь еще посмотрят на него соседи, знакомые, родня, если спасаться не стоило? Есть же люди, которым положено спасать, оборонять и тому подобное… Вот пусть они нас и спасают.
Уберечь Электрозавод от погибели должно было районное отделение милиции, которое, как на грех, располагалось по адресу Молодежная (быв. Комсомольская), дом 12. Его накрыло через четыре минуты после начала Завесиного марша по городу. Никто из милиционеров не спасся, никто даже не успел отдать какой-нибудь команды или схватиться за штатное оружие… Потому что Завеса двигался как раз по Молодежной улице. Собственно, пес не видел перед собой никакой улицы и его вовсе не интересовало, скажем, где проходит уличный фарватер и в каком порядке поставлены шеренги домов. Средняя точка полукружия перемещалась как раз по линии, по которой выстроились фасады зданий на нечетной стороне. Было в этом нечто невообразимо жуткое: кто-то идет по улице, домов не замечая, плечами их расталкивая, лбом расшибая… Левое крыло «экрана» убивало дворы, а правое доставало до четной стороны и превращало ее в такой же винегрет, что и нечетную. Достало оно и РОВД… Дежурный у входа и один из старших офицеров успели увидеть причину собственной смерти.
Это выглядело примерно так: полупрозрачная дымная стена, перед которой предметы теряли свои естественные очертания, будто в телевизоре, на экране, шла полоса помех; самые большие здания за несколько секунд до подхода этой волны взрывались изнутри или попросту разваливались на куски, как будто строительные материалы моментально теряли связь друг с другом; за «экраном», едва-едва различимо, виднелась помойка, каша, состоявшая из добротно измельченного всего, встреченного Завесой, – в полосе на метр, примерно, в глубину и на полсотни метров над асфальтом. В целом процесс напоминал пищеварение и выделение: зубы, желудок, анальное отверстие. Кстати, многого милиционеры увидеть не могли: за несколько мгновений до того, как дом попадал в полосу искажений, внутри него предметы начинали вести себя странно – чайник носился по комнате, кошачья подушка атаковала сервант, батарея таранила книжные полки, домкрат терся о хозяйские брюки, а телевизор самопроизвольно включался. Как будто Завеса пыталась утешить и позабавить местных жителей кратким веселым полтергейстом – перед неминуемой гибелью… Но от глаз милиционеров все это было закрыто стенами и обоями на стенах. Ни один, ни другой не стояли в коридоре РОВД, и лишились удивительного зрелища: плакат со стенгазетой медленно парил в воздухе, как космонавт в невесомости, а банкетки устроили уморительные бега.
…Дежурный метнулся к дверям и даже выскочил на улицу, но тут его накрыла полоса искажений. Бедняга споткнулся на ровном месте: одна его нога и часть бока истончились и потянули беглеца куда-то в сторону… Он поднялся и сделал еще один рывок, уже завывая от страха. Но не смог подняться: живот сплавило с землей. Несколько мгновений дежурный дрыгал руками и ногами, пытаясь все-таки встать. Потом экран растворил все то, что могло в нем думать, бояться и дергать мышцами.
Майор Панкратов умер легко: он увидел нечто в окне, и сердце его остановилось, не дотянув до отставки и пенсии. Остальных поубивали кирпичи, стекло, кафель, арматура, в один миг взбесившиеся и… то ли вскипевшие, то ли затанцевавшие.
Одновременно Завеса воздействовал на несколько объектов, находившихся в отдалении от его маршрута, например, на хутор Озерки, в четырех километрах от города, на кладбище и воинскую часть, которая стояла на противоположной окраине. Военные, кстати, успели объявить тревогу. Отважный человек, капитан Коротков, не боясь начальственного гнева, нажал на кнопку сирены. Ему показали клубы дыма (пыли) в отдалении, он позвонил дежурному по РОВД, оно как раз где-то там, но поскольку дежурный уже не существовал в виде человека, отвечать было некому. Тогда Коробов и проявил добротный офицерский инстинкт. Сирене благодаря, солдаты и офицеры в карауле, на часах, на всяческих работах, в боксах, в казарме и в столовой успели испугаться как следует. Через минуту на территории части все начало рваться в мелкую пыль: ограда, строения,те же боксы в парке… Не тратя драгоценных секунд на напрасные размышления, люди бросились в рассыпную, и это многим спасло жизнь. После серии взрывов все, что еще стояло, оплыло к земле точно также, как столбы на узкоколейке. Те, кто не успел убежать, окончили жизнь этим странным способом. Тяжелая техника исчезла. Ни бронетранспортеры, ни разведывательные машины, ни даже кунги связистов не были обнаружены в том месиве, которым стал образцовый армейский порядок… Лишь через несколько месяцев строители на глубине 6 метров откопали неровный и полый внутри слиток брони размером с БТР. Остальное, видимо, ушло в землю глубже. Короткову присвоили какую-то медаль. Посмертно.
Кладбище тоже превратилось в слиток. Горного хрусталя или чего-то прозрачного в этом роде, но намного прочнее стекла. Площадью в несколько сотен квадратных метров и толщиной метров пять. Удивительно: поверхность этой сверкающей линзы оказалась фантастически ровной, как каток. Необыкновенно красиво! Местный крематорий, магазинчик похоронных принадлежностей, мастерская плиточников, сторожка и автостоянка превратились в отдельные участки линзы, внешне неотличимые от всего прочего. Со всеми, разумеется, служащими, посетителями и мертвецами.
Об Озерках речь пойдет ниже.
В конце длинной Молодежной улицы, у самой площади Юбилейной, стояла патрульная машина в боевой раскраске российской милиции. Здесь оказали попытку сопротивления. Один из милиционеров, сержант, выпустил четыре пули в дымную стену. Выпустил бы и всю обойму, но не успел. Он сам, его табельный пистолет и транспортное средство превратились в белесую золу, покрутившуюся легким смерчиком и рассеявшуюся по асфальту. Впоследствии секретные специалисты подчеркивали два факта: во-первых, сержант Марчук не мог не попасть, но вряд ли причинил Объекту Экран какой-либо урон, поскольку движение Объекта не замедлилось. Во-вторых, Объект заметил стрельбу и принял меры к устранению угрозы огневого контакта. Что из этого следует, Бог весть. Не секретные специалисты довольствовались версией о стихийном бедствии, составленной, главным образом, на основе показаний второго патрульного, старшего сержанта Восканяна. Сама возможность дать эти самые показания появилась после того, как старший сержант Восканян, не чуя под собой ног, пересек Юбилейную площадь и пронесся еще порядка километра. Не оборачиваясь. За проявленную мудрость и предусмотрительность его не раз впоследствии хвалила родственникам жена. А чтобы армянская жена хвалила родне армянского мужа – это редкость почище метели в июне. Может, она его любила? Несекретным специалистам стало известно следующее: произошел бесконечно редкий для устойчивой Среднерусской возвышенности тектонический сдвиг; в результате локального поднятия земной коры, вероятно, имел место выплеск лавы, а также особых химически активных веществ, необычным образом повлиявших на некоторые зоны в городе Электрозавод; к сожалению, в настоящий момент, ввиду разрушений на военном объекте, находившемся в пределах городской территории, значительная часть названных зон оцеплена по периметру армейскими подразделениями, и доступ для исследователей несколько ограничен; очевидцы, утверждающие, что по городу прошествовали некий живой экран и железная собака, вероятно, оказались свидетелями движения поднявшегося пласта, а поднявшаяся пыль способствовала формированию устойчивых иллюзий («наши коллеги психологи подвергли всестороннему изучению данный аспект феномена»); в целом так называемый «электрозаводской инцидент» представляет огромный интерес для науки, прежде всего – геологической, и нельзя не сделать вывод о перспективности дальнейшего углубленного исследования этого необычного природного явления; но, конечно, совершенно беспочвенны слухи о какой-то сверхъестественной чертовщине, распускаемые в связи с вышеназванным событием некоторыми безответственными личностям.
В столичных газетах муссировалась иная идея. Демократический еженедельник «Звон свободного слова»: авария на военном объекте. Вот оно, наследие советского ВПК! Коммунистический еженедельник «Российские советы»: авария на военном объекте. Вот до чего довела советский ВПК нынешняя колониальная администрация! Патриотический еженедельник «Завтрашняя держава»: как бы авария на военном объекте. Вот как вымаривают русский народ по указке из-за океана! Еженедельник «зеленых» экологов «Птичье молоко»: вновь авария на военном объекте. Вот как губят нашу природу!
«Русский Нетопырь», полуподольный сетевой журнал консервативного авангарда, поместил в очередном номере сенсационную информацию: небезызвестный резидент оккультных сил мать Марина – внучка по прямой 2-го ландфюрера в организации арийских магов «Ультима Туле». Известна ее сатанинская ненависть к местной православной святыне – Спасскому храму. Вот, прочтите-ка статью «Очистительное пламя»… Теперь ясно, чьими потугами был вызван катаклизм, не достигший цели, но погубивший самое мерзавку! Полуподпольный бастион света «Ветхий университет» немедленно поместил на своем сайте горячее одобрение: «Да, мы давно знали ее подноготную! Она не только внучка, она и наследник черной Силы…» И это было, пожалуй, в двух шагах от правды. Мать Марина действительно оказалась вовсю замешанной в июньской бойне. Как раз в тот момент, когда сержант Марчук утратил антропоморфные габариты, из клуба высыпали ее ценители, привлеченные необычным шумом. Они явили вечернему солнышку презабавноезрелище. Мать Марина вела в «Прогрессе» очередной семинар по бодиартингу, т. е. искусству живописи на обнаженном теле. Какова оказия! Сорок ее любимцев и любимиц выскочили на улицу наги, босы, все с ног до головы покрыты буйными лубочными абстракционизмами, все в эфирных трепетаниях либидо. Ни у кого инстинкт самосохранения не сработал: Завеса был в полусотне метров, следовало бежать сломя голову. Нет же, вытащили мадам, наперебой заверещали: «Оборони! Оборони!» Марина Марковна и впрямь умела кое-что, и не стоит здесь марать ее светозарную репутацию, уточняя у кого, да при каких обстоятельствах она обучалась, и за какие прегрешения Творец отметил ее бельмом на оке. Но что могла понять и сотворить слабосильная придонная рыбешка, когда такие асы как Зеленый Колокольчик и Кирилл Бойков боязливо недоумевали по поводу твари, выскочившей из Преисподней! Мать Марина сцепила пальцы обеих рук замком, вывернула их внутренней стороной к монстру и быстро-быстро зашептала единственноезаклинание, которое помнила со времен двадцатилетней давности: «Ту-цал, ки-хут, мах-ша»… Видимо, это действие также может быть названо попыткой сопротивляться, но Завеса ее проигнорировал. Не прошло и полминуты, как от всего семинара во главе с гармоничной лампадой эзотерики осталось мокрое место. Свидетели впоследствии только и могли сообщить, что небезызвестная госпожа Блатская нечто вытворяла посреди большой беды. Слухи дошли до сетевиков, те сопоставили факты, ну и…
А в целом, «электрозаводской инцидент» прошел почти незамеченным. И слава Богу. Не стоит хрупкому человеческому разумению испытывать нагрузку на излом от некоторых фактов. Подобные факты известны исключительно совершенно секретным специалистам и лицам, уполномоченным принимать решения. Да и те все больше стараются забыть, забыть, забыть… Ну вот хотя бы хутор Озерки, поблизости от Никольского. Восемь домов, частью заброшенных, да пост какого-то, прости Господи, гидронадзора, да ферма, жестью крытая, да маленькое сельское кладбище. Все это сгинуло. Нет, никаких разрушений, никакого «горного хрусталя», и под землей никаких тяжелых металлических предметов не оказалось. Здесь Завеса применил особую технологию, надо полагать, весьма энергоемкую, поскольку впоследствии нигде и никогда он ее не использовал. Озерки были срезаны ровным движением колоссального невидимого ножа, как срезают грибники плотный боровик – под самую грибницу. Верхняя, «срезанная» часть хутора (то есть восемь домов, пост, кладбище и ферма) исчезла. «Объект Грибник», как значилось в совершенно секретных папках, положил ее в свою невидимую корзину и унес в неизвестном направлении. Чуть-чуть пожадничал: пропала вся верхушка холма, на котором стояли Озерки. Осталось, на память о хуторе, немногое. Нижняя часть сарая, поставленного внизинке, на отшибе, а потому всего-навсего лишившегося крыши, да скудное стадо коров, устроившее вечером возмущенный вой, не найдя постоянного места жительства…
Завеса прошел Юбилейную площадь из конца в конец. Гибель ее поразила оставшихся в живых горожан больше, чем что-либо иное. Все-таки на площади были сосредоточены дома и предметы, наделенные в общественном мнении большей или меньшей святостью. Например, тот же клуб, там ведь наука и культура. Или горком-горисполком, счастливо превратившийся в мэрию, там ведь государственная власть. Странно и соблазнительно, что все это разорено до тла! Паче же всего прочего изумило разрушение плиты, поставленной в 1965 году. Допустим, разные сейчас бытуют мнения о минувшей войне. Но все-таки лишь мерзавец или сумасшедший решился бы повести себя оскорбительно по отношению к памятнику павшим. Есть в мраморной плите и словах, на ней писанных, нечто необыкновенное… Молодожены приезжали сюда, чтобы возложить цветы, постоять, помолчать, а более того соприкоснуться с незримой силой, которая, как мнилось, водится в памятнике. Пожалуй, электрозаводчане сочли бы естественным, если б в ошеломляющем хаосе разгрома плита и пятачок вокруг нее царили с незыблемой сохранностью. Но нет, канул и памятник.
За Юбилейной Завеса нашел заводскую ограду. Он ненадолго приостановил свой неумолимый ход, то ли собираясь с силами, то ли предвкушая экзотическое удовольствие, которого с давних пор был лишен. О, сколь долго пришлось ему бездействовать! В прошлый раз, под солнцем полдневным, в жаркой и богатой стране, им, Завесой, привели в руины гордый город Гоморру. Там встретилось ему кое-что, способное противодействовать и тем самым приводить в азартное настроение. Немного, но все же. Не тот сладкий и могучий хаос первых дней, но все же. Не то буйство демонических сил, как в угрюмом Тартессе, у Геракловых столбов, но все же. Здесь все так уныло и так слабо! Как сухая ломкая трава на сумеречной равнине… Хилые воины, тупые маги, лишь тот холм в отдалении, там мрак погуще, да, погуще, это тело самоубийцы, погребенного по обряду слепых… И вдруг такая услада. Достойный пучок первозданных энергий, пребывающих в опасном смешении. Скудная душа, отпущенная Завесе, способна была испытывать радость и томиться, но всякий раз ей для этого требовались забавы и огорчения тысячекратно более грубые и сильные по сравнению с человеческими. Когда он взломал ограду и принялся сносить заводские корпуса, весь в сиянии голубых молний, весь в парах едкой химии, весь в грохоте падающих стен, душа его нежилась… Прелесть! Старый кирпич цвета венозной крови взрывался под его напором, трубы взмывали свечками и рушились на какие-то утлые вагончики, фейерверк электровспышек рассыпался чудовищным конфетти, вовсю брызгали краснотой лохмотья человечины. Три тысячи лет ожидания ради четверти часа действия! Десятки веков неволи ради десятков минут праздника! Что ж, оно того стоило.
Завод «Электроприбор» перестал существовать.
Завеса прошелся по призаводью, снося гаражи, ангары, будки сторожей, и вышел на пустырь. Больше двух тысяч горожан, попавшихся ему на пути от пакгаузов до пустыря, расстались с жизнью. Экран сделал энергичный разворот. Собака трансформировалась в безымянное чудовище, знания о котором были утрачены византийцами еще в VIII столетии. Ростом оно втрое превосходило овчарку и двигалось на своих шести щупальцах намного резвее. Город напоминал к тому времени обезображенное тело, кровавый обрубок, чудом сохраняющий жизнь. Полоса разрушений, оставленная Завесой, рассекла его надвое, и теперь палач Электрозавода намеревался несколькими широкими мазками «зачистить» все то, что осталось слева и справа.
Экран уже распластал с десяток деревянных домиков частного сектора, когда путь ему преградила река. Сонная речная вода противу всех естественных приличий вздыбилась мутным зеленым барьером и быстрыми струями потекла вверх по экрану, роняя ряску и комья ила, понемногу всасываясь внутрь. Поглотил бы Завеса эту тихую подгороднюю речушку, да вдруг отпрянул, и вся водяная масса обрушилась в обмелевшее русло. За рекой, на возвышении, стоял полуразрушенный Спасский храм. На церковном холме не происходило никакого движения: тишь, да носится взбитая ветром пыль… Завеса постоял с минуту у самого берега, и пока он не двигался, камышины от невыносимой силы искажений скручивались в замысловатые спирали. Медленно, как бы нехотя, экран отвернул от реки. Полоса искажений исчезла.
Вскоре это древнее существо уже удалялось от города по шоссе, обозначенном на картах Подмосковья А-101.
Маньяк-маньяк-2
11июня, утро, но уже довольно приемлемое
– Петрович, всюду маньяки! – дверь Кириллу Бойкову открыл пожилой мужчина в стареньком тренировочном костюме. Он излучал высокопробное недовольство. Подслеповато щурясь, владелец квартиры отхлебнул дымящийся кофе из алюминиевой кружки. Такие кружки во всяческих казарменных общежитиях, где нет водопровода, ставят рядом с никелированным ведром, явственно намекая: захотелось воды – зачерпни кружкой, не суй в чистое питье грязную ладошку. Очень, очень небогатая кружка. Медленное, бесстыдно растянутое отхлебывание кофе в дверях недвусмысленно сообщало: если уж нас угораздило попасть в самую гущу вторичного продукта, не стоит суетиться. Тем более неуместно мальчишество, все эти незамысловатые шуточки о маньяках… Обладатель барачной кружки по-стариковски поджал губу – как если бы к потомственному провинциальному учителю пришел подающий надежды юноша и с порога бухнул: «Как жаль, что у нас еще не завели стриптиз!» С губой, впрочем, получилось немного жалобно, посколькуона была рассечена надвое, – подобием сабельного удара, как мнилось разнообразным знакомцам… Да вот беда, для боев под Каховкой и на Перекопе пожилой мужчина выглядел все-таки избыточно юным. Хотя в целом любитель кофе не вызывал ассоциаций с чем-нибудь новым, и нераспакованным. Возможно, сказывалась высокая степень амортизации… Сутулый – чуть ли не горбатенький, хотя, кажется, не горбатенький; морщины во весь лоб; походка шарк-шарк – слышно из-за двери… Маленькие глазки, правда, приятного мечтательно-голубого колера. На шее – потемневший от времени серебряный крестик. Две черты несколько принаряжали подержанную и блеклую внешность. Во-первых, привычка носить старинные «профессорские» очки в золотенькой оправе. Во-вторых, триумфальная академическая шапка совершенно седых волос. Притом, волосы были приведены в совершеннейший порядок и лежали на голове как-то даже щегольски.
В дверях стоял светлый витязь Андрей Петрович Симонов и выглядел он как аутентично нищий профессор Московского университета.
– Доброе утро, воевода. Ты несколько преувеличиваешь. Мы имеем на сегодняшний день всего одного маньяка. Кроме того, новость о маньяке, пожалуй, самое безобидное из той обоймы неприятностей, которую мы обрели нынешней ночью.
…Кстати, лезвие, которое когда-то повредило нижнюю губу Андрея Петровича, крепилось к колесу. Царь Набу-аплу-уцур обожал применять колесницы на поле боя. А залечить отметину до полного исчезновения не удавалось, поскольку колесничные ножи были закляты Син-намму, молодым и талантливым вавилонским магом… Он тогда ввел в военное дело много нового. За что и попал после смерти в провинцию Костежуй-III без права на службу в вооруженных силах Воздушного королевства. Ему была посвящена персональная, 1822-я статья в Конкордате 1491 года; это большая честь за большие заслуги, хотя означает она не так что бы уж очень приятную вещь: мучиться магу до самого Страшногосуда, и никакой передышки в доблестных рядах королевской армии! Среди тех, кто выкрал его из храма владычицы Иштар, был невысокий иудей с рассеченной губой… Симонов сменил с тех пор множество тел, но шрам всякий раз без видимой причины возникал в день восемнадцатилетия очередного тела.
– Не скажи, Петрович. Маньяки вокруг нас, маньяки среди нас. Нет житья от маньяков. Я просыпаюсь – будильник звенит как маньяк. Жена подает кофе, сваренный по какому-то древнему маньячьему рецепту. Новости – точь-в-точь газета, где вся редакция – маньяки со стажем, а главный редактор – маньяк-душегуб. Скоро, мне кажется, заглянув в зеркало с утра, я увижу типичного маньяка.
Андрей Петрович дал Бойкову пивную кружку, до краев наполненную очень дорогим и очень хорошим кофе. Андрей Петрович был умным и сообразительным человеком. Он поглядел на Бойкова и сказал ему:
– Сунь руку в правый карман. Пожалуйста.
– Сунул.
– Что там?
– Пластиковый предмет длиной пятнадцать сантиметров, без малейшей магической ауры, цветом пегий, формой удлиненный и со множеством зубчиков… Я что-то пропустил?
– Да. Это маньяк!
– Петрович… Это расческа.
– Попробуй-ка причесаться!
Пробует. Все идет нормально. Бойков с тревогой смотрит на соратника.
– Э?
– Ты только взгляни, что падает с твоей головы!
– А вот этого не надо. Полтора века нет у меня перхоти.
– Ты смотри, смотри внимательнее. Ну!
– Что – ну? Ничего не упало. Два волоса упало. Что там с моими волосами? Чем они тебе не угодили? Еще, вроде не лысею: исправное, хорошо подкачанное тело, стараюсь зряне портить его…
– Возьми собственный волос двумя пальцами и осторожно подними его в воздух… так… теперь посмотри на него внимательно.
– Да?
– Это маньяк. И второй – тоже маньяк. Будь с ними предельно осторожен.
– Петрович, а еще где они прячутся?
– Сходи на кухню и загляни в холодильник. Давай.
– Петрович, затянулось.
– Сделай, пожалуйста, сударь мой, как я говорю. Хоть ты у нас и старший.
Пошел Бойков, куда направили. Открыл холодильник и кричит Симонову:
– Что из всего – маньяки?
– Две бутылки пива видишь?
– Они тоже… с наклонностями?
– Нет, просто я хочу пива, да и тебе не помешает.
Принес. И смотрит на собеседника грустными глазами собаки в предсмертном возрасте. В том возрасте, который у людей для безобидности называют пенсионным.
– Все равно не смешно, Петрович.
– Кирилл, да ты никак пьян.
– Терминаторы не пьют.
– Знаешь, Кирюша, последний раз я видел тебя до такой степени печальным, что даже растрепанным… очень давно. С нулем юмора в мозгах ты бываешь только в одном случае: когда похмелье обретает масштабы контузии. Подобное несчастье ты умеешь нейтрализовывать до его наступления. А забываешь нейтрализовать только в тех случаях, когда кто-нибудь мертв. Нас двое, да еще Маша на подхвате. Что с ней?
– Не она.
– А кто тогда?
– Я.
– Да ты вроде жив… – начал было Андрей Петрович, но осекся. Возможно, он чего-то не понимал. Возможно, воевода не желал объяснить, чего именно он не понимает. Возможно. Сейчас Бойков допьет свое пиво, встряхнется, начнет работать. Все встанет на свои места. Как бы там ни было, чего бы там ни стряслось, сейчас…
– Не так быстро, Петрович. Пиво-то я не допил. Конечно, сейчас все будет. Чуть-чуть пережди.
– Терминаторы не пьют, воевода.
– Без смазки металл ржавеет.
– Молчу, – Андрей Петрович еще не знал, что его очередная жизнь вскоре прервется; не знал он и другого: до самой смерти, до самого последнего порога в этой биографии ему не суждено было нейтрализовать причину, по которой ранним утром 11 июня Бойков ходил, говорил и думал как деревянный истукан, отчего так тосковал Бойков в ту субботу.
А воевода мысленно молился. Молитва его странным образом отличалась от «Отче наш» или иного чего-нибудь, всем христианам хорошо известного. Скорее, она напоминала слова Христовы о чаше, обращенные к Отцу небесному в печальный день…
– Что там у нас? Да, маньяк. И очень хорошо, что маньяк, а не цифровой демон и не прялка Мокоши, Господи, спаси и помилуй. Петрович, не хочешь ли еще разок среди бела дня повыворачивать из опоры Останкинской башни мокошину прелесть?
Взгляд у Симонова сделался холоден и отстранен. Далась же Кирюше та давняя промашка… А! Мальчик занимается педагогикой. Вот-вот. Того и гляди расскажет, что надо быкак следует сосредоточиться, что тут, прямо под носом, не один маньяк разгуливает, а еще и…
– У нас тут не один маньяк. У нас тут еще ведьмочка прямо под носом разгуливает. Да еще добрая сотня бесей, или что-то около того. И с ними, кажется, некто серьезный. Так что надо бы как следует сосредоточиться. Серьезная работа.
– У меня был черный лепесток на трансфераторе…
– Я полагаю, – с нажимом перебил его Бойков, – нам с мастером Свартольфом не простили разгрома их региональной сети. Только вот кое-что не вяжется.
Бойков задумчиво потер виски и неожиданно улыбнулся.
– Петрович, я запросил Светлый полк, они не знают, что за черный лепесток. Крыльями разводят: не знаем… Переслали запрос выше. Подожди, Петрович, прояснится. Моя голова не про то думает. Подожди. Моя голова думает вот про какое дело: все-таки концы с концами не сходятся, до чего странно они десантировали. Экзотический состав десанта. Рота бесей с каким-то темным магом. Скорее всего…
– Скорее всего это Февда со своими бубенцами. Он курирует Москву последние два века. И он очень серьезное существо.
– Думаешь, старый приятель? Кем он был в последний раз, когда мы встречались, Триста вторым, кажется? Оч-чень грамотно мы тогда разогнали его бомбистов из «НароднойГрозы».
– Сто пятнадцать лет прошло. А он уже Пятидесятый. Всего за сто пятнадцать лет!
– Пятидесятый? Мы тоже не стоим на месте. О! Знаешь, все твои гримасы я давно изучил. Можешь не ворчать, я отношусь к нему с должным пиететом. Про уважение к противнику, кстати. Петрович, не выходи на порог с алюминиевой кружкой, из которой таким кофе пахнет. Лучше выйди с пачкой долларов, чтобы уж никаких сомнений: тут живет простой пенсионер. Ни у кого никаких сомнений.
– Я знал, кто за дверью.
– Прости. Глупости говорю.
– Эх вы, молодые.
– Эх вы, старичье. Давай я буду рассуждать, а ты меня остановишь там, где логика пойдет враскоряку. Полтора года назад мы лишили их сети. Следовательно, они должны рано или поздно ее восстановить. Виноват, попытаться восстановить. Логично?
– Логично.
– Операция крупная, таким делом мог заинтересоваться и сам Пятидесятый. Так?
– Так.
– Он должен был появиться здесь с батальоном гвардии, не меньше того, если я что-то понимаю в полевой тактике нечистой силы. А я понимаю. Любой ценой – но с элитой. Правдоподобно?
– Правдоподобно.
– Вместо этого – жалкие маньяк с ведьмой, тупорылые беси и неизвестно что, но устрашающее. Я вначале подумал: не эта ли черная страшилка – его элита? Тайный козырь.Но центр позиции все равно – Февда. А он даже не рядом. Он десантировал обособленно. Может ли случиться так, что они втащили сюда нечто действительно «тяжелое», какой-нибудь комбайн смерти, а все остальное мельтешение только для отвода глаз?
– Не хватает информации. И потом, не слишком ли роскошно отправлять в Срединный мир Пятидесятого – «для отвода глаз»?
– Тогда что?
– Есть одно соображение. Пересылка подразделений оттуда сюда дело очень сложное и дорогостоящее. Иногда происходят фатальные сбои.
– Не до такой же степени.
– Вспомни, чем был Тунгусский метеорит.
– Xas ert armaenus es вместо Cas ert amaenus esi? Глыба огня вместо стандартной энергетической подпитки? Возможно. Но тогда мы немного помогли ошибочке. На год их парализовало.
– Да ты знаешь ли, до какой степени «просветление» Будды – результат халтурной работы одного сельского колдуна? Кое-что смешал не в той пропорции, бедняга…
– А вот эту байку ты мне до сих пор не рассказывал, Петрович. Друг называется.
– Все когда-нибудь бывает в первый раз…
– …как сказала Ева, открыв для себя критические дни.
– Ох уж эти мне твои шуточки. Жду не дождусь, когда тебя из воевод разжалуют за невоспитанность.
– Ты пробовал связаться с мастером Свартольфом? У него есть что-нибудь?
– Пробовал. Собирает дружину. Очень занят. Просит не беспокоить.
– Этот наглый, хилый, высокомерный и туповатый эльфишка занят? Я не ослышался?
– Это мудрое, могучее перворожденное существо занято. Ты не ослышался. Если бы он узнал что-нибудь важное, сообщил бы.
– Твои предложения?
– Вызвать Машу и втроем отправиться к этому черному… чуду-юду. Мы разберемся что к чему, как взять такого зверя, а там и дружина соберется, пойдем на бесей. Я не часто говорю о своем опыте. Но ты представляешь, какое разнообразие тьмы тут гуляло, скажем, за… тысячу лет до Конкордата. Я всего навидался. Черный лепесток – воистинучто-то новое. Экзотика. А всякая экзотика опасна более прочего, поскольку непонятно, как и чем ей противодействовать. Трансфератор дает 28 оттенков, но черного нет ни в одной классификации. Я даже заглянул в глаголический бестиарий X века. Чего только там нет. А этого – нет. Начнем с него.
Помолчали. Бойков минуты две собирался с мыслями.
– Нет, Андрей Петрович. Тактика у нас будет совсем другая. Я сейчас займусь маньяком. Быстренько. А ты собирай дружину. Всех, кого сможешь. Каждый клинок на счету. Потом Маша. Ведьму тоже надо будет ликвидировать быстренько, мимоходом. Активизируем «неприкосновенный запас». Соединимся со Свартольфом, общими силами тряхнем бесей. И все придется делать очень, очень быстро. А черный лепесток – напоследок… – Бойков приправил голос теми неуловимыми специями, которыми владеют одно только прирожденные командиры. Добавил имя к отчеству Симонова: вышло официальнее, значительнее, соответственно моменту. Но три с лишним тысячи лет на службе у Творцовых инстанций давали витязю Симонову право на еще один вопрос и еще одну попытку кое-что понять, кое в чем утвердить свое мнение.
– Кирилл! Интуиция подсказывает мне, что черный лепесток опаснее всего прочего. Отчего ж не начать с него?
Тот помедлил.
– Таково мое решение. Выполняй!
Андрей Петрович много веков назад разучился воспринимать приказ как личное оскорбление. Сейчас он понял одно: ситуация намного хуже, чем ему казалось час назад. А час назад ему казалось – хуже некуда…
* * *
В одиннадцать утра московские окраины немноголюдны.
Бойков порадовался удаче. Маньячище, матерый кошмар полночный, воспринял его как жертву. Значит, можно будет обойтись без посторонних людей, никого не тревожить понапрасну. Кирилл «вел» объект метров за сто от себя, не выпуская из фокуса форсированного восприятия. На ловца и зверь бежит. Удобная пустынная улица. Бойков уселся на остановке, ни дать – ни взять простой ожидальщик троллейбуса.
Давешний «ключееж» висел у него на шее как экзотическое ожерелье: десятка три старинных ключей на золотой цепочке. Металлисты, новые русские и шизофреники как один принимали Бойкова за своего – стоило лишь раз глянуть на этот антик. Здоровались на улице. Кирилл выбрал один из ключей и присмотрелся к нему. Металл едва отсвечивал розовым. Магии вокруг двуногого кошмара было с гулькин нос. Только-только чтобы поддерживать в этом крупном мужском теле устойчивую склонность к безумию и душегубству. Совсем несложная программа, никакой защиты. Простая будет работа, всегда бы так.
Метров за двадцать до павильончика троллейбусной остановки маньячище заулыбался Бойкову, принялся кивать ему, как старому знакомому. Тот неспешно возился с настройкой Лезвия. Установил метров на десять, направил в сторону «знакомца» и подождал, пока тот сам не набежит на узкую плоскость тусклого света. Выключил подачу энергии, источник питания надо беречь, Боже упаси, сядет не вовремя… Отвернулся и зашагал прочь. Маньяк чудом удерживался на ногах еще мгновение. Потом Кирилл услышал шорох падающих кусков маньячьего тела и чавкающий звук. Он даже не обернулся: существа такого уровня имеют ноль шансов выжить, будучи разрезанными пополам. Маньяк-маньяк, с печки бряк.
– Минус один, – констатировал Бойков.
Веселые футболисты
11июня, ночь, переходящая в утро
…Медвежка нес его на плечах как какой-нибудь мешок. Полковник истратил немного Силы на лечебную магию. На хорошую истинную лечебную магию, для которой тело – сырая глина, и не нужны никакие травы, заговоры, обереги… Он чувствовал себя как новенький, но с Мохнача слезать не стал. Экспедиция в Срединный мир началась не самым удачным образом и обещала непредсказуемый результат. Тысячи, десятки тысяч раз он бывал здесь после первой жизни, но редко дело начиналось столь скверно. Разве в ту пору, когда Творец шествовал по земле… Бесе, спаси и помилуй! Если бы Зеленому Колокольчику понадобился сеанс ясновидения, он разломил бы пополам один из бубенцов, вынул бы базальтовую мемфисскую пирамидку, положил бы ее себе на голову, сделал бы Большое Каре пассов Заниэля, сосредоточился бы и… узнал то, что и так знает: его ожидают неприятности, упырь ведает, какого еще калибра. Мягкая и ласковая шерсть медвежки оживляла воспоминания о полузабытых усладах детства и юности. Первая расчлененная женщина… Как давно это произошло в священном городе Ниппуре! Первая сожженная церковь… Епископ до самой гибели своей был уверен: простой голодный бунт.
Очень умиротворяет. Очень успокаивает.
Туннель, по которому двигалась команда Пятидесятого, оказался чрезвычайно комфортным. Он напоминал окаменевшую человеческую кишку со всеми ее многочисленными поворотами. И «кишка» окаменела грамотно, а то, бывало, стенки склеятся (если с двух сторон – то ты мертвец), или свод «потечет» (ощущение как среди оживших сталактитов), или слишком узко – хоть на четвереньках ползи. Словом, ненадежным бывает десантный коридор. Но тут – другое дело. Высота под два человеческих роста, все ровно, спокойно, иди не хочу.
Спереди топал Песья Глотка с десантным ключом, сзади Мортян подгонял пинками отстающих. Время в коридоре течет странным образом. Так что команда вышла через портал-2, или анальное отверстие, как зовет его солдатня, в глубокую темень. За полночь, к утру.
Полковник спрыгнул с мохначевых плеч, прошелся свеженькой походочкой. Все в порядке, силы восстановились. Зовет к себе младший командный состав. Зеленый Колокольчик собирался зайти к вызыванту, быстро разобраться с ним, а бесей направить на ловлю транспорта. Но не тут-то было.
Мортян – полковнику:
– Ваше Мракобесие! У меня в команде…
– У нас, сержант.
– Понял. Так точно. У вас в команде 26 новичков. Срединного мира не нюхали. По старой традиции им положено погулять самую малость. Разрешите распорядиться?
– Нет, сержант. Не стоит тратить время.
Дисциплинированный бес не мог и не умел задавать начальству вопросы, а уж тем более пререкаться с ним, когда руководящее указание высказано столь однозначно. Однако смириться с грубым попранием армейских устоев оказалось выше его сил. Сержант застыл перед Зеленым Колокольчиком, говорить ничего не говорит, глаза дыры высверливают… У бесей зрелого возраста иногда случается ступор. Особенно у обиженных бесей зрелого возраста. Хотя бы и у сержантов. И уж хотел развернуться Мортян, как вдруг слышит:
– Это еще что такое! – господин полковник поглядывает куда-то вбок.
Коты не умеют улыбаться. У них есть разнообразные способы подольститься или, скажем, просто выразить благоустроенное расположение духа, но улыбаться Творец их не научил. Люди из чистой самонадеянности считают себя монополистами в этой сфере. Но куда им до собак! Престарелый спаниель печальной улыбкой своей сообщит квалифицированному наблюдателю о тщете и шумной суетности мира намного больше, чем какой-нибудь философический профессор. Или, например, молодая овчарка, встречающая хозяина с радостными воплями: «А теперь – гулять!» Но рекордсмен, конечно, карликовый дог. Такие штуки умеют выделывать псы этой породы с нижней губой, что умилится и растает даже самое суровое сердце. Песья Глотка, еще только осваиваясь с новой внешностью после метаморфии, усвоил массу новых уникальных способностей. В том числе и эту.И вот она пошла в ход…
– Хозяин! Хозяин! Один раз – и все.
– Немедленно прекратить!
– Ну хозяин, разочек…
– Да херувим вас раздери, что за выражение… хм… лица… Да. Хм. Что за тон!
– Разочек, ну хозяин. Пожалуйста!
Стояла прекрасная теплая ночь. Беззвездное небо с яркой луной. Низенькие заборчики, тусклое электроосвещение, неровный, густо запыленный асфальт полого поднимается в горку… Вдалеке невидимая собака без конца выдает равномерные обоймы лая: семь раз гав! – и в самом конце срыв на хрипатое подвывание. Старая, совершенно обыкновенная улица, каких одиннадцать на дюжину в провинциальном Подмосковье. В одном ряду – дома разных калибров и возрастов – доперестроечные блочники, довоенные кирпичные с непременным крупно выведенным годом на торце и темные дореволюционные срубы. Заборы, пустыри, на углах облупившиеся носачи-гидранты. Травка таращится из щелей в разбитых тротуарах, лягушки соревнуются с пьяными всхлипами компанейских гитаристов, и одолевают, одолевают лягушачьи утробы… Надо бы дать расходному материалу расслабиться. В смысле, взбодриться. Чужую работу делают бесенята. Пусть хоть узнают и приятные стороны этой работы…
Так размышлял Пятидесятый, осознавая, конечно, что через час-другой проклятые московские дружины зашевелятся, объявят сбор, наутро жди боя. Если он хоть что-то понимает в полевой тактике витязей. А он понимает. Как не прикидывай, а времени в обрез. Взгляд его остановился на табличке с названием улицы: «Фонарная». Просто и изящно,даже как-то слишком изящно для провинции. Зеленый Колокольчик встрепенулся: если уж в такой глуши, среди такой серости, выскакивают фурункулы прекрасного, то ему-то наверное положено право на капризы. Чай не майоришка пехотный.
– Разо-очек…
Фокусы с губой, старательно проделываемые Песьей Глоткой, да мысль о капризах решили дело.
– Даю час. Вызывант живет в десятой. Оставьте его мне. Потом постройте своих охламонов на этом самом месте.
– Премного благодарны, Ваше мракобесие!
Мортян поставил бойцов в две шеренги. До ушей Зеленого Колокольчика долетали его слова… через час… хоть одна тупая башка… лично засуну… во-он тот дом… кроме квартиры десять… хоть один безмозглый упырь… огребет… вперед, ребята!
Беси дружно зацокали к дому. Полковник повернулся к Песьей Глотке и говорит тоном коллекционера:
– Этот ваш сержант – колоритнейшая фигура. Можно сказать, старая гвардия.
– Ну. Крутой бугор. Типа не обмылок какой-то, не чухан твердолобый.



Страницы: 1 2 [ 3 ] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.