read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Зато браки между крейсерами, броненосцами, дредноутами и т. п. орудийной металликой – крепче некуда… Им только дай добраться до брачного состояния, дальше – как по маслу.
…В течение трех часов Машенька пыталась научить Мечникова форсировать тело. Чтобы прибавлялось силы. Выносливости, чтобы по стенам бегать, не исключая и такой пикантной подробности, как потолок. Но она сегодня была на диво плохим инструктором, а ее визави – на диво тупым курсантом.
Мечников разыскивал ее сразу после виктории у Вепревского моста. Ему трудно ходилось и очень хотелось спать. Она оказалась целее. Поэтому, едва Павел отправился искать, как его самого нашли.
– Ты жив!
– Ты жива…
– Я так рада. Я очень рада.
Мечников тогда сжал ее руку, Машенька вырывать не стала…
Что им обоим предстояло делать с этими словами и этой близостью рук, ни господин младший витязь, ни госпожа младший витязь не знали. В конце концов, все продлилось минуту, даже меньше. Ошибка, братание в послебоевой горячке, етественная радость победы, перенесенная на рядомстоящих – разумеется, оба пытались объяснить давешний инцидент бытовыми причинами. После славного дела, когда от неприятеля остались одни круги на воде, броненосные крейсера трутся броненосными бортами и жмурятся на солнышке, если погода не пасмурная… Ничего предосудительного или, хм, эротичного, одна, скажем так, дружба победителей.
Впрочем, чуть позже Машенька поймала себя на тоскливом воспоминании. Давным-давно, три века назад она любила приезжего голландца, шлюзовых дел мастера. Любила так, как только можно любить необычного человека в необычной одежде, очень вежливого и мягкого в обращении с небогатой девицей… Она, сидючи на ассамблее в озорном наряде, мучительно решала: стоит ли поглядеть в сторону голландца, и как ему объяснить, почему она смотрит в его сторону, когда он перехватит ее взгляд. Кажется, Машенька даже захворала тогда – от переживаний. Так ничего и не произошло, кроме торопливого объяснения, неумелого поцелуя и… его отъезда в Гронинген. От страданий ее излечила маменька. Замужеством. Машеньке выпало любить немолодого полковника, быть ему верной, скитаться с ним по дальним северным местам и сжиться с его немудрящей военной судьбой – в одно. Только вот с тех пор, с кем ни свяжет она свою жизнь, то все выходит второпях, все какое-то военное, полевое, неуклюжее… Даже с Андрэ, милым славным Андрэ все это было слабее тех взглядов и тех слов. Пожалуй, лишь сейчас, когда она прикоснулась к ладони Павла, в ее сердце заволновалась давняя память о самом драгоценном: торопливое объяснение, да неумелый поцелуй…
…Третий час Машенька мучила Мечникова придирками и жжжаргоном, третий час Павел упрямо отругивался и отшучивался, хотя в иное время даже и усмехнуться-то себе не позволил бы. Все началось с ее нервной шутки. Он в очередной раз перепутал управление броней с управлением невидимостью и стал похож на жучиный хитиновый покров, из которого сам жук вылез и пропал. Тело, одежда и оружие, исчезли, а вот бронежилет, наручи, поножи, каска и ленты для паха и шеи изволили бесхозно болтаться в воздухе, ничуть не желая становиться прозрачными.
– Ты достаточно крут для белого парня!
Да что тут обидного? Ничего, по большому счету, обидного, особенно если знаешь, что это из песни. Мальчик бы девочке съездил за это по уху, они бы немного подрались и сразу же помирились. Но взрослые намного хуже детей, поскольку они не менее капризны, обидчивы, ленивы и неопрятны, но только им во всем дана воля. Одним словом, Мечников ответил неласковым скрипом:
– Объяснять надо было лучше! Тебя не поймешь толком.
И переключил управление. Машенька свалилась со стула – броня стала прозрачной, одежда продолжала таковой быть, зато проявились те части тела, которые доспех с каской никак не защищали: рот, подбородкок, ладони и… словом, день такой сегодня, все из рук валится, и лента эластичной брони для паха отвалилась как раз в этот момент.
– Витязь-витязь, тобой бы ворон пугать.
– А у тебя – мерзкая лихорадка на губе.
Такой поворот задел ее всерьез. Да, лихорадка. Действительно, немного не очень приятная. Но ведь ее совсем не заметно. Одним словом, он разозлил ее на три часа. Вплоть до швабры и мадмуазели. Вот здесь они оба устали. Замолчали.
Она:
– Что мы с тобой выкадрюливаем…
– Ты из Ельца?
– Фразочку с юга признал? Три жизни назад мое тело было из Воронежа. Я говорила друг, мог и строг через х: друх, мох, строх… Если друх оказался вдргух и не друх и врах, а… кое-что еще иногда вылетает. Тебе не нравится?
– Нравится. Мне этот говор очень даже нравится.
Они опять помолчали. Им больше не хотелось ругаться. Она бы, пожалуй, обняла его, хотя он и не заслуживал. Он бы… непонятно, что он бы. Он еще для себя не сформулировал. Он бы ей что-нибудь хорошее, – это самая смелая формулировка изо всех, которые Мечников себе мысленно разрешил. Точные определения для всяческих дел, в которых присутствуют женщины, никогда не были сильной его стороной. А она… она бы да, обняла. И, конечно, опять бы все испортила. Машенька необыкновенно отчетливо понимала, чтоторопиться не стоит. То зыбкое, что появилось у них на двоих, еще… не вошло в фокус.
– Маша, я ни у кого из наших спрашивать не стал, но, может быть, ты мне ответишь. Почему мы отступили? Мы ведь одолели темных…
Они потеряли тогда семерых. Явно, в несколько раз меньше, чем разбитый и отступивший неприятель. И еще плохо было с Бойковым. Воевода мог едва слышно говорить и шевелить пальцами. Ложку ко рту он не сумел поднести ни через час, ни к полуночи… А утром Петрович получил какую-то весть, судя по его лицу, до крайности неприятную. Он поделился с воеводой, и тот приказал шепотом: отступать. Без объяснения причин. Просто – отступать. К вечеру они уже были в Москве. Дружина заняла опустевшую базу Свартольфа «Айсберг-1» в Конькове.
– Я не знаю, почему отступили мы. Почему отступил ты?
– Бойков приказал.
– Вот и я по той же причине. Мне понятно только одно: для него самого причина должна быть очень веской. Обычно мы знаем, что к чему. Знаешь, он никогда не напускал тумана без экстремального повода.
Тут она, наконец-то, решилась. Накрыла его ладонь своей. Мечников не стал освобождать руку.
* * *
Воевода призвал их к себе в комнату. Там уже сидели Симонов и старший дружинник Иван Лукин.
Бледный, щеки впали, в глазах огонек, как у легочника во время обострения… Но при всем том, Бойкову было гораздо лучше. Он уже говорил почти в полный голос, резво шевелил руками-ногами, только вот подняться еще не мог. Под кроватью утка источала густой аромат.
– Та-ак. Я так понимаю, у всех четверых чешутся языки спросить: зачем? Нет, вру, у Петровича язык не чешется. У него страшно умный язык и страшно дисциплинированный. Как сторожевой пес со стажем. Не подает голоса и даже не чешется, пока хозяин не позволит, или вор прямо не наскочит… А! По глазам вижу, Петрович, ты все думаешь, не наскочил ли тот самый вор? У меня бы тоже язык чесался. Побили же супостата, чего от него бегать? К чему? Ничего я вам не скажу. Зря не спрашивайте. Я знаю, что делаю. Так надо. Посты по въездам в город, где я сказал, стоят?
– Да, – ответил ему Лукин.
– Так. Хорошо. Хорошо, что вы молчите так дружно, на Машеньку не надеялся.
– Лежи уж, всех мочалок командир.
– Да лежу уж, прекрасная мочалка.
Хых!
– На постах дежурить в три смены по три часа, а не по четыре как в уставе. Гости у нас объявятся очень скоро. Посты обходит дежурный офицер, он и будет отвечать за их службу. Маша, ты первая, через четыре часа тебя сменит Петрович… Почему я до сих пор вижу тебя здесь?
Машенька моментально убыла.
– Та-ак. Петрович, сделай так, чтобы вторая смена легла спать прямо сейчас. А третью своди в церковь. Кстати, это касается и тебя, Павел, и Машеньки. Сменятся люди на постах, поспят, веди их туда каждый в свою очередь. Теперь. Тебе, Петрович, дело…
– Кирилл, приглядись-ка, у тебя на руке сколько пальцев, пять?
– С утра было столько…
– Отчего ж ты думаешь, будто я мог не подумать о горячей пище для дружинников? Или ты меня знаешь хуже собственной руки?
– Давно бы сократить твою должность, а тебя – на пенсию. Кущи окучивать, на лютне играть, мемуары слагать… Ну не может подчиненный быть умнее собственного начальства!
– Прости старика… Запамятовал. Сосуды, знаешь, пошаливают…
– И песок из бицепсов сыплется… знаю, сто два года назад ты уже так шутил. Вот что, как сменишься, обязательно зайди ко мне. Иди.
– Ты… как себя чувствуешь?
– Как вечно живой. Не беспокойся попусту.
Ушел.
– Так. Теперь ты, парень. Через шесть часов сменишь Петровича. А сейчас подежурь самую малость у бездыханного тела.
– У слабодыханного…
– Что?
– У слабодыханного, говорю, тела. Еще не бездыханное, но…
– Но жабры трепыхаются слабо. Через двое суток я буду новенький, как с конвейера. А пока организуй-ка мне встречу с уточкой, чашку очень сладкого холодного чая и тарелку каши из чего хочешь, но пожиже.
Павел сделал все, как велено, потом помыл посуду. Не зная, что еще понадобится Бойкову, сел у окошка и уставил взор в Профсоюзную улицу. Дежурство при больном – вещь не суетливая… Прогнал по памяти порядок форсирования тела, команды на управление «доспехами». И еще разок. Постфактум все оказалось легче и понятнее, чем при Машеньке. В чем, спрашивается, тут было ошибаться? Научить можно и зайца в трех соснах скитаться… так он, этот заяц, от отчаяния такое из пруда выловит, лопатой не отмахаешься. Потом господин младший витязь оставил эти напрасные мысли и принялся за «Отче наш».
– Павел… – после давешнего всплеска активности голос воеводы звучал куда более устало, – я… хотел сказать тебе… не совсем понимаю как… И, кажется, не совсем понимаю, что именно…
– Скажи. Что думаешь. Я вполне толстокожий человек.
– Ладно… Ладно. Так. Я не эксперт в таких делах, которые про мужчину и женщину, которые вместе и которые… Завел волынку! Ты понимаешь меня?
– Кажется, да.
– Хорошо. У меня самого все это получается как-то просто и само собой. Ну вот. Так. Да. Вот что: Маша и Андрей Петрович были неразлучной парой на протяжении трех жизней. Они друг друга любили. Теперь она любит тебя, а ты, кажется, начинаешь любить ее. Ну или влюбляться. Не знаю, что у вас там в точности, и залезать в чужие дела не собираюсь… Так. Просто вся эта эквилибристика присутствует у вас на лицах.
– Неужели заметно что-то?
– Как пожар ночью. Да. Та-ак.
– И что теперь? Намек на то, что я тут третий лишний? Или случайно затесался? Мне бы поконкретнее, я по юбкам тоже не специал…
– Э-э! Не кипятись. Послушай. Да не кипятись ты, сядь! Как-то Машенька потерялась. Мы искали ее несколько месяцев. Потом нашли здесь же, в Москве, маленькое подразделение Воздушного королевства… Оно к нам неведомо как просочилось, жиденькой сектой сатанистов обзавелось, ну и выловило Машку. Девка она ловкая, но беспечная… Ее мучили, насиловали всеми мыслимыми способами, держали на цепи, но не убили. То есть когда мы ее освободили, она была еще жива. Говорить уже почти разучилась, соображать тоже. Конечно, в порядок ее привели, заштопали, так что стала краше прежнего. Только вот душу не заштопали. Любить она уже не умела. Не выходило. И с Петровичем все у них порушилось, да и ни с кем не завязалось. Они были мужем и женой прежде, а потом развелись. Слушаешь?
– Очень внимательно.
– Дай еще чаю, глотка у меня рашпилем работать нанялась…
Чаю похлебал, передохнул, ободрился.
– Так. Ну вот и я радуюсь, девка с тобой отмокать начала. В смысле, отогреваться. Я просто, чтобы ты знал: у нее все тонко, попусту не балуй.
– Я и не балую… – спокойно ответил. Лишних слов не любил Павел. Петушиться на пустом месте тоже не любил.
– Это хорошо. Я, признаться, так и не думал. Просто на всякий случай. Чтобы понятно было, какие тут дела, видишь.
– Понятно.
– А вот теперь с Петровичем. Он ее не разлюбит никогда.
К такому повороту Мечников не был готов. В первую голову подумал, как ему поступать, но в извилинах пошарив, ничего подходящего не отыскал. Слишком разные вещи: большое дружинное их дело и маленькое, но важное дело с Машкой на двоих. И никак одно с другим не монтировалось и не соединялось, раз приключилась такая околесица…
Воевода наблюдал за ним, хотел, видно, услышать что-нибудь умное или просто услышать хоть что-нибудь. Однако, не дождался.
– Послушай, Павел. Он вашим с Машкой… м-м-м…
– Понятно-понятно.
– Да. Так вот, не будет он помехой. Он порадуется, что у Машеньки все человеческое принялось оживать. Понимаешь ты, он ревновать не умеет, и лезть в чужие дела, наподобие меня, тоже не умеет. Он только радоваться станет. И все.
– Он что же, ангел, а не мужчина?
– Ну да. Именно, что ангел.
– Аа?
– В дружинах у нас не только люди. Разные существа ходят в витязях и дружинниках. Все, кто способен уверовать, креститься и принять символ веры, все они теоретически могут служить вместе с нами.
– И нынешние дружинники?
– Огнеметчик.
– Кто?
– Эти существа вымерли четыре тысячелетия назад. Там, в инстанциях Творца и в Воздушном королевстве, восемь из них еще обладают телами. Остальные – только душами. Ну и наш. Очень длинное название у их племени, я его, скорее всего, произнесу неверно. Да и ни к чему оно тебе. Ну а Петрович – ангельского чина. Горбик у него за спиной – крылья, или, вернее, то, что называют крыльями. Изначально он не имел пола. В Срединном мире Андрей его получил, мужской, как ты понимаешь. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.
– Физиология такая?
– Божья воля. Вернуть себе бесполое обличие он сможет, только уйдя со службы. Так. Минуту говорю о ерунде. Это не важно. Так. Важно другое. Вот что: ангелы любят только один раз, и освободиться от любви могут только по воле Творца или в день Страшного суда. Вообще, случай редкий. С Андреем такого не случилось две тысячи лет назад, тысячу лет назад, пятьсот лет назад… А с Машкой вот взяло и случилось. И теперь, что бы с ней не стряслось, он не разлюбит ее. Хоть она к черту в лапы по собственной воле, хоть с тобой… закрутит, хоть тела лишится на веки вечные. С ним уже ничего не сделаешь. Но и вести он себя при этом будет по-ангельски, а не по-мужски. Такая у него, видишь ли, физиология души.
Бойков закашлялся. Просипел:
– Так выпьем за это еще чайку.
И выпил.
– Ты, конечно, для дела человек полезный. Очень даже полезный. И терять тебя мне не хочется. Но сам посуди: если у вас с ней выйдет какое-нибудь прискорбие, служить у нас тебе будет очень неудобно. Поедешь тогда к соседям, подальше. Так что постарайся, парень, чтоб у вас все было красиво…
– И что ж мне теперь делать? Дело ясное, что дело темное…
– Не знаю я. С самого начала предупредил, что не знаю. Сам думай. Если уж у вас с Машкой сладится, давай с ней как-нибудь… раздумчиво. И с Андреем по душам поговори. Только вот не пойму, о чем… В общем, извини. Я твой командир, а чего от тебя хочу, не понимаю. Хочу, чтоб в дружине было мирно. Ну и еще, чтоб Андрею…
В этом месте воевода окончательно запутался и только махнул рукой:
– Ладно, ступай. Карту вон ту поближе придвинь, и ступай.
Вышел Мечников, и мысли его разбрелись самым беспорядочным образом, подобно тараканам на запущенной кухне, когда хозяйка, проснувшись в ночную пору и за каким-то, невесть каким, делом забредет туда, по дурости включит свет, да как глянет… И все-таки, что за нелепая притча – любить раздумчиво! Не легче ли на ушах сплясать?
Впрочем, недолго новобранец загонял разбредшееся стадо мыслей по стойлам. Побеседовать в Петровичем по душам, пожалуй, стоило. Правда, не совсем понятно, с чего начинать, как говорить и даже, по большому счету, что именно говорить… Начало выходило точь-в-точь, как у воеводы. Умело и даже, положа руку на сердце, филигранно сумел он обучить младшего витязя нехитрому упражнению делай-как-я… Эти упрямцы отважно исповедовали специальную стратегию для сражений в тумане или какой-нибудь иной невидимости: ввязаться в драку, а потом обстановка вынуждена будет проясниться.
…Собственно, Мечников далеко не сразу понял, что такое Петрович в их дружинной иерархии. Поначалу он полагал: начальник штаба при командире-Бойкове. Потом подобрался к истине поближе – очень усталая душа. При такой степени усталости никто не может быть безжалостным настолько, насколько это необходимо для воеводы. Притом, только очень мудрое и очень опытное существо сумело бы вырастить-выпестовать себе на смену ученика, посадить его на собственную шею и полностью покориться его воле… Вконце концов, Павел добрался до сути. В старшем витязе было более всего того духа, которым держалась дружина. Если Бойков – пламя, то Петрович – хворост, на котором оно пылает…
Минул час. Третья смена вернулась из церкви, а с ними и старший витязь.
Вот Павел зашел к Симонову и раскрыл рот, ожидая, как придет к нему тот самый невнятный зачин, без которого не обходится добрая половина мужских разговоров по душам. Бог весть, какой нонсенс пришел бы Мечникову в голову, однако говорить ему не пришлось.
– Вот я и говорю, милостивый государь: совершенно не нужно быть телепатом. Да-с. У вас, я полагаю, произошел некий разговор с многоуважаемым господином Бойковым, и тот не преминул деликатнейше сунуть нос в чужие дела.
– Н-да. Мы поговорили… – с острожной неопределенностью прокомментировал Мечников.
– Любезнейший воевода, когда у него отказывают руки и ноги, не оставляет попыток принести службе пользу всеми прочими органами… м-м-м… Язык, как вы, несомненно, поняли, имеется в виду.
– Понял.
– Так вот, я уже имел честь сообщить, что нет необходимости читать чужие мысли, когда желаешь узнать… м-м-м… какова квинтэссенция высказываний… м-м-м… столь умного человека о твоих интимнейших проблемах. Держу пари, Кирилл сказал нечто вроде: «Я ищу только мира в дружине…» Не желаете ли подтвердить, милостивый государь?
– Э-э-э… Мгм.
– Я так и думал. Что мне остается? Я знаю это назойливо приглядывающее за ближними своими существо на протяжении четырехсот лет… Пожалуй, оно… в смысле, он… начало бы так: «Я хотел сказать тебе… не совсем понимаю как… И не совсем понимаю, что именно…» – со своими характерными многозначительными и псевдоробкими паузами! И, пожалуй, оно, это существо, где-нибудь в середине обязательно бы вставил: «Я не специалист в амурных делах…» – нет, он сказал просто «в таких делах», и м-м-м… «У меня самого все это получается как-то незамысловато и само собой…» Это он-то «не специалист»! Пронырливый ловелас!
– Просто.
– Что именно кажется вам простым?
– Он сказал «получается как-то просто». Он не сказал «получается как-то незамысловато».
– Да? Это, знаете ли, коренным образом меняет дело!
– Э? Хм?
– Что и требовалось доказать. Вы полностью признали мою правоту! Мне остается лишь одно: подтвердить все те нелепости, которые этот невоспитанный юноша вам наговорил. Поскольку он тоже знает меня на протяжении четырехсот лет, какая чепуха не явилась бы из его уст, он, несомненно, прав. Вам, поверьте, не о чем беспокоиться.
Между прочим, в этот момент Мечников перевел дух. Было бы намного хуже и намного сложнее, если бы воевода ошибся, если бы причины беспокоиться все-таки возникли. Он не боялся. Но и ссоры тоже не хотел.
– Теперь, Павел, я считаю наш разговор о Машеньке полностью исчерпанным. Вы можете смело излагать ту легенду, которую избрали в качестве предлога для маленьких разведывательных negotiations… относительно той же Машеньки.
Очередная подковырка Симонова застала Павла врасплох. Его… как бы это получше выразиться? – самую малость заклинило.
– А-а-а… – произнес он, – а-а-а… поделитесь боевым опытом.
Собеседник глянул на него оторопело:
– Неужели я понимаю это высказывание правильно?
– Нет.
– Слава тебе, Господи!
Тут уж Мечников додумал страхолюдную фразу до удобопонимаемого вида:
– Я имею в виду настоящий боевой опыт. Ваши воспоминания о сражениях с нечистой силой – бесценный источник для молодого бойца вроде меня, и…
И запнулся.
Андрей Петрович хохотал долго, заливисто и самозабвенно.
– Бесценный… о-хо-хо-ха-ха источник… ахха-ха-ха-ха… для молодого… и-а-ххо-хо-хо-ха-ха… о Боже… о Господи… ха-ха-ха… спаси и помилуй…
А когда отсмеялся, сказал:
– Прости меня. Я вел себя неумно. Этакий старый напыщенный петух…
Мечников еще разок перевел дух. Радость какая, Петрович опять перешел на ты. Не желая спугнуть зыбкое мгновение веселого покоя, господин младший витязь осмелился улыбнуться. Говорить в ответ ничего не стал.
– Что ж, нет худа без добра. И Кирилл, и Машенька знают наизусть все мои байки. Слабость, знаешь ли, к воспоминаниям не находит необходимой отдушины. Пожалуй, ты, мой мальчик, попался. Ты даже не представляешь себе, как и во что попался. Да ведь тебя только что подали на стол в керамическом горшочке под изящным соусом. В качестве свежего и благодарного слушателя… Вот, хотя бы это. За два года до заключения Конкордата, в Любеке…
– Прошу прощения, что такое Конкордат? Я слышал о нем уже раз десять, но так и не понял сути.
Симонов воззрился на него почти плотоядно. Молодое, свежее, сочное, абсолютно непросвещенное ухо. Ну не клад ли?
– Слушай же про Конкордат. Он был заключен в 1491 году от Рождества Христова между Воздушным королевством и Творцовыми инстанциями…
– Договор между Творцом и главным оппонентом? Не хочется верить, что такое возможно.
– Н-да. Сакральное чутье, если можно так выразиться, тебя не подводит. То, что ты сказал, разумеется, невозможно. Господь ни с кем не заключает договоров. В этом мире не существует второй стороны, способной или достойной заключить такой договор. Все, что здесь существует, либо его дети, либо предметы быта, либо домашние животные вочень широком смысле слова. Ну а главный оппонент всегда готов заключить соглашение с кем угодно и на самых выгодных условиях. Сам ли он совершает сделку, или же договаривается через доверенных слуг, но одно правило соблюдается неизменно. Со времен падения не было ни единого случая, чтобы условия им были соблюдены до конца. Всегда находится какой-нибудь предлог, хитро спрятанная закорючка, в соответствии с которыми контрагент не получает обещанного… А если не находится, то над ним попросту смеются, и, разумеется, ничего не дают.
– Не понимаю. Ведь у них…
– …у них целое воинство, там есть высшие и низшие, сильные и слабые, начальствующие и подчиненные. Власть, сила и высокий статус даруются только тем, кто служит бескорыстно, сеет зло по собственной воле, и не пытаясь выторговать нечто взамен. Ну и, разумеется, пушечное мясо. Для таких – паек, карт-бланш на любые бесчинства и туманная перспектива возвышения, ежели окажутся способны совершенствоваться во зле. А теперь я хотел бы вернуться к теме Конкордата.
– Я, кажется, начал понимать. Сделка между Творцом и князем мира сего нонсенс вдвойне.
– Именно так. Но отношения между Господом и мятежником представляют собой нечто более сложное, чем тривиальная война. Невозможно и неправильно говорить, будто Бог руководит действиями всех тех, кто принял его сторону, как царь. Очень мало существ, которым открывается его воля. Он исполняет желания тех, кто верует в него, но никто не способен сказать, как именно и при каких условиях. Он дарует заветы, но не отдает приказаний. Инстанции – это иерархия Его солдат и слуг, Им не управляемая. Иногда она служит Ему инструментом или получает от него помощь, но в абсолютном большинстве случаев сама выбирает цели и способ действий. Воздушное королевство – примерно то же самое, но при особе главного оппонента.
– Некая зеркальность?
– Да. Оно с самого момента основания подражательно и представляет собой что-то вроде отражения в кривом зеркале… Впрочем, за одним важным исключением. Главный оппонент творить заветы не способен, поскольку лишен способности творить что-либо в принципе. Он, скорее, единственный акционер королевства. А верхушка темного воинства – нечто среднее между военным штабом и советом директоров. Она предлагает своему владыке проекты и получает от него поддержку. Или же не получает, если ему не понравилось… Так вот, пять с лишним веков назад договор заключили не персоны, а организации. Нечто вроде долгосрочного перемирия.
Их цель, я имею в виду экзотический совет директоров, – прервать как можно больше жизней задолго до того, как им положено прерваться естественным ходом вещей. И, конечно, привлечь на свою сторону как можно больше душ. Так было всегда. Но Господь может простить все грехи и призвать в свои чертоги душу в самый последний момент жизни, если даже самый отвратительный человек раскается и попросит у Него снисхождения…
– Например, разбойник, висевший на кресте рядом с Ним и признавший в Нем Бога?
– Да.
– И что же, у человека несведущего тем больше шанс отправиться в рай, чем дольше его жизнь?
– Именно так. Немало людей поворачивали собственную душу в глубокой старости… Поэтому мы всегда за то, чтобы век человеческий был как можно длиннее, а они торопятся обрубить его пораньше. В течение долгих тысячелетий шла война между нами. В XIV и XV столетиях от рождества Христова она приняла катастрофический характер. То, что произошло в середине XIV века в Европе, на Руси и еще кое-где, авторы средневековых хроник называли «черной смертью». Историки впоследствии сочли эти несколько лет – «разгулом чумной эпидемии».
– А на самом деле?
– Знаешь ли, я многое повидал на своем веку. Перед моими глазами и от моих рук когда-то гибли целые города. Но это… Однажды, в 1348 году я ехал на коне пять суток по одной области в самом центре Европы и не встретил ни одного живого человека… Столетием позже пал наш главный оплот – Византийская империя. Но и они устали, и им приходилось несладко, поверь мне. К концу XV столетия силы обеих стороны сократились до ничтожной величины. Не такое уж простое дело, найти или создать тело для души воина. Не так уж просто заменить одного пригодного для нашей войны солдата на другого… На все Тверское княжество с шестью удельными городами приходилось два наших дружинника и три-пять их бойцов. Еще немного, и мы применили бы столь тяжелое оружие, что этот мир изменился бы неузнаваемо. Возможно, ни им, ни нам не нашлось бы места в новом мире… Тогда инстанции Творца и Воздушное королевство почти в одно и то же время решили дать этому миру и друг другу шанс выжить. В конце концов мы договорились о следующем: обе стороны ограничили свое присутствие в мире людей, Срединном мире сравнительно небольшим контингентом, отказались от многих видов оружия, боевых приемов, использования разрушительных и слабо контролируемых существ. Теперь любое пополнение для двух «ограниченных контингентов» может являться в Срединный мир только если его призвал кто-то из людей. Неважно, понимает взывающий, что он делает, или нет. Важнее другое. Ему надо очень точно назвать тех или то, чему следует войти в Срединный мир, на одном из языков, перечисленных в Приложении 1-м Конкордата.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 [ 10 ] 11 12 13 14 15
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.