read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


— За что это вдруг?! — задиристо спросил он.
— Например, за спекуляцию спиртом, за что, по законам военного времени, менее чем расстрел не полагается. О чем на всех заборах декреты развешены. Али не читал?.. А коли того мало — еще за хищение ювелирных изделий, принадлежащих государству, — перечислил Валериан Христофорович.
Сашка-матрос был довольно смышлен, отчего тут же сообразил, что дело ни в каком не в спирте.
— Какие такие драгоценности?.. Не знаю я ничего! Тут-то и пригодились показания хитрованского фартового, у коего колье и другие ценности были изъяты и который на Сашку-матроса с Макаром указал.
— Откуда у вас драгоценности? — строго спросил Мишель.
— С экспроприации! — нехотя ответил анархист.
— Грабь награбленное? — усмехнулся Валериан Христофорович.
— Ну, — согласно кивнул Сашка-матрос. — Угнетенный народ имеет право вернуть присвоенные мировой буржуазией ценности!
Народ? А при чем здесь в таком случае анархисты?
— Ну хорошо, положим, — согласился Мишель. — А как тогда быть с этим? — вытащил он колье с памятной ему вмятиной. — Это украшение никак не буржуйское, оно государству принадлежит. Мы это верно знаем! Его вам кто передал?
Сашка-матрос, насупясь, молчал. И Макар тоже. Валериан Христофорович, тяжко вздохнув, высунул голову за дверь.
— Эй, товарищ, — окликнул он одного из пробегавших мимо латышских стрелков. — Выкликни, товарищ, добровольцев — надобно теперь двух контриков в расход пустить.
На что солдат лишь отмахнулся да побежал себе дальше, не желая признавать в Валериане Христофоровиче командира. Что того нимало не смутило.
— Мы их счас выведем, — не моргнув глазом, продолжал распоряжаться он, обращаясь в пустоту коридора. — А вы покуда патроны получите да во дворе стенку какую подходящую сыщите. Двое их будет, так что надолго вы не задержитесь!
— Чего это вы? Чего?.. — забеспокоился Сашка-матрос, напряженно прислушиваясь к разговору.
Но Валериан Христофорович ему даже не удосужился ответить. Скорчив угрожающую гримасу, он откинул крышку, потянул из деревянной кобуры устрашающего вида «маузер»и стал многозначительно вертеть тот в руках.
— Давай-ка не задерживай, выходь! — скомандовал он. — Именем пролетарской революции!..
Мишель только диву давался, сколь быстро старорежимный сыщик освоил новые приемы ведения следствия и обороты речи.
— Никуда мы не пойдем! — запротестовали анархисты, цепляясь за спинки стульев. — Не по закону то!
— Закон есть пережиток прошлого! — напомнил Валериан Христофорович недавние Сашкины слова, нетерпеливо теребя «маузер». — Так что выходьте, граждане, не томите караул, коему теперь отдыхать положено! Счас мы вас по-быстрому стрельнем да пойдем себе спать — чай на дворе утро уже...
И демонстративно, во весь рот, зевнул.
Слова Валериана Христофоровича, но пуще его внушительный вид и браво отданные приказы возымели нужное действие.
— А ежели мы скажем, у кого те побрякушки взяты? — быстро спросил Сашка-матрос, беспокойно заглядывая в лица Мишеля и Валериана Христофоровича.
— Тогда мы с этим делом погодим, — для порядку малость посомневавшись, посулил ему Валериан Христофорович. — Как скажешь, товарищ Фирфанцев, — погодим?
— Погодим, — согласно кивнул Мишель. — Отчего не погодить.
— Ну, давай говори, — вновь оборотился Валериан Христофорович к анархистам.
— Про что говорить-то?
— Про все, чего знаешь! В первую голову — откель это, с вмятиной, колье? Кто его тебе дал? Да гляди — не ври мне! Ну!
— Комиссар ваш, — с неохотой ответил Сашка-матрос. — По фамилии Сиверцев. Тот, что в Чрезсовэкспорте работает. Он ране тоже анархистом был, да после к вам, к большевикам, переметнулся.
Сиверцев?.. А ведь и верно — ему самому ценности, что у Федьки Сыча изъяты, были переданы по описи, на ответственное хранение! А он их, выходит, вместо того чтобы пуще ока беречь, тут же бывшим приятелям своим анархистам снес, а те их на спирт сменяли! Или не все сменяли?
— Сколь тех драгоценностей было? — спросил Валериан Христофорович.
— Много — мешок, а может, поболе. Счас разве упомнить.
— Хороша мера весов — мешок или два! Бриллиантов!.. Революционная мера...
— У него такого добра сколь хошь — полна комната, — простодушно ответил Сашка-матрос.
— А вам он их зачем дал?
— На борьбу! — гордо заявил Сашка-матрос.
— За что?
— За свободу личности!
— Он — дал, а вы куда подевали?
— Пропили, — мрачно сообщил Сашка-матрос.
— Неужто все? — усомнился Мишель.
— Нет — какие отличившимся анархистам роздали, а иные продали.
— Кому продали?
— Частью иностранцу одному — Хаммеру. Частью в скупку снесли.
В скупку?.. Какие ныне скупки, коли они все до одной советской властью закрыты? А не врет ли он часом?
— Адреса скупок назвать можешь?
— Отчего не назвать — могу, — пожал плечами Сашка-матрос. — Про них все знают — на Хитровке две, на Пятницкой еще, на Трубной да в Китайгороде.
Там золото с бриллиантами, украшения и меха берут. И картины тоже! Хошь днем, хошь ночью...
Выходит, в Москве действует целая сеть скупок, через которую широким потоком идет неучтенное и ворованное золото, и никто о том не знает?! Вот и след сыскался, да ещекакой!.. Да не один, а сразу несколько!
Мишель почувствовал, как все существо его охватывает азарт сродни охотничьему. А ну как прямо теперь, пока молва о разгроме анархистов по городу не разошлась, по адресам тем нагрянуть, да всех, кто там есть, с поличным взять?! Иностранца — Хаммера того — вряд ли теперь сыскать, а вот скупки накрыть надобно бы!
Мишель быстро глянул на Валериана Христофоровича — тот удивленно воззрился на него. Мишель кивком пригласил его в сторонку пошептаться.
— А что, Валериан Христофорович, не желаете ночную прогулку совершить?
— Куда это? — насторожился старый сыщик.
— А туда, куда сии молодцы ценности ворованные снесли.
— В скупку-с?! — ахнул Валериан Христофорович.
— Точно так, — кивнул Мишель. — Ежели не теперь, то после, как все узнают про анархистов, будет поздно! Или теперь или уж никогда!
— Да-да, — согласно закивал Валериан Христофорович. — Как они узнают, что анархистов арестовали, гак сразу торговлю свою бросят да по хитрованским щелям попрячутся. Теперь бы их в самый раз брать! Да только не мало ли нас для сей авантюры-с?
Сил верно у них было немного — сам Мишель, преклонных лет отставной полицейский да, может быть, еще Паша-кочегар, который, впрочем, один десятка стоит. Можно еще в подмогу пару солдат поклянчить, только навряд ли теперь, после боя, их дадут.
— Не знаю, не знаю, милостивый государь, — чесал в затылке Валериан Христофорович. — Втроем облавы не учинить-с!
— А мы не числом, мы умением! — бодро заявил Мишель. — Да и что толку в числе, коли в саму-то скупку нам с вами на пару идти — более никого с собой не возьмешь. Ежели боле — то они насторожатся да ничего не станут у нас брать.
— Так вы не с пустыми руками идти желаете? — оживился старый сыщик. — Дабы их с поличным взять, как они краденую вещь у нас купят? А коли купят — так уж им не отпереться!..
— Точно так! — кивнул Мишель. — Мы войдем да вещицу им предложим, а как они ее купят, всех, кто там есть, арестуем. А Паша, тот под дверью караулить станет, на случай,ежели кто побежать удумает.
— Ай молодца, господин-товарищ Фирфанцев! — восторженно воскликнул Валериан Христофорович. — Прямо Кутузов Михаил Илларионович, хоть и при двух очах! Вам бы сыском российским командовать!..
На том, хоть и была опаска упустить злодеев, и порешили.
Валериан Христофорович пошел к арестованным анархистам.
Сказал, хмуря брови:
— Коли вы раскаялись в содеянном и желаете искупить свою вину пред советской властью, то надобно, чтобы вы с нами теперь пошли!
— Куда пошли? — напрягся Сашка-матрос.
— В скупки! Коли укажете на них, может, и спишет вам новая власть ваши прегрешения. — Да, на дверь косясь, добавил для острастки:
— Ну что?.. Отпускать мне конвой или погодить малость?
Сашка-матрос метнулся испуганным взглядом в сторону полуоткрытой двери.
— Коли так надо — так ладно, — кивнул он.
А молчаливого Макара, того и вовсе никто ни о чем не спрашивал, он завсегда и во всем был согласный с Сашкой-матросом.
— Значит, едем?
— Ага...
Валериан Христофорович вновь высунул голову в пустой коридор и, никого пред собой не увидев, громко крикнул:
— Спасибо, товарищи солдаты!.. Можете быть свободны!.. Ликвидация покуда откладывается!..
Глава XXVII
— И что же вы, любезнейший, хотите знать? — спросил Михаил Львович.
— Все! — честно признался Мишель-Герхард фон Штольц. — Все об алмазах! По крайней мере, о древних.
— Ну... это тема очень обширна. И я бы сказал — вечна. Как и сами алмазы. Кстати, древние индусы считали, что в далекой стране на берегу моря стоит огромная алмазная гора, упирающаяся вершиной в облака. И что один раз в тысячу лет на вершину горы прилетает серебристая птица, которая точит о камень свой клюв. Так вот, по их уверениям, когда птица источит клювом всю гору до основания — пройдет первое мгновение вечности...
— А побыстрее нельзя? — спросил Мишель-Герхард фон Штольц. — К сожалению, я не располагаю стольким временем...
Михаил Львович поморщился.
— Служенье муз, сударь, не терпит суеты! Но коли вы так спешите, скажу вам, что алмаз считался царем самоцветов и камнем царей и ценился выше всех иных сокровищ. Более всего в древности ценились алмазы с шестью или восемью вершинами и острыми краями, белые, как градины, цвета серебристых облаков и луны. Наши предки приписывали сему камню фантастические свойства — он почитался как камень храбрости и твердости характера, с его помощью врачевали склероз, апоплексию, бесплодие, хандру... Считалось, что алмаз защищает своего хозяина от молний, ядов, привидений и других несчастий, отводя в сторону стрелы и клинки! Коли говорить об индусах, то классифицировали алмазы по четырем кастам: алмаз Брахман дает власть, друзей, богатство и удачу; Кшатрий — отдаляет приближение старости; Вайшья приносит успех, а Шудра — всевозможное счастье. Но при этом важно, чтобы алмаз был получен в подарок, а не куплен его владельцем, потому что при продаже оскорбленный дух камня будто бы покидал его, отчего алмаз утрачивал свои магические свойства!
Все это было здорово, но слишком общо.
— А что бы вы могли сказать на это? — спросил Мишель-Герхард фон Штольц, вытаскивая фотографии того самого, злосчастного, снятого в трех проекциях, с укрупнением отдельных частей изделия номер тридцать шесть тысяч пятьсот семнадцать...
— Так-так, весьма любопытно! — оживился Михаил Львович, вороша принесенные фото. — Судя по форме, содержания я, увы, оценить не могу, из-за отсутствия самого предмета, это украшение относится к четырнадцатому-пятнадцатому веку и происходит из Индии... Более того, оно имеет некое культовое значение — вот, видите этот знак? Судя по нему, это украшение, помимо всего прочего, выполняло роль некоего талисмана, отводящего от владельца несчастья.
А что это за вмятина, позвольте узнать?
— Это — след от пули, — ответил Мишель-Герхард фон Штольц. — Должен признать, что по меньшей мере от одного владельца это украшение точно отвело очень серьезные неприятности.
— Да?! — чему-то обрадовался старый академик. — Надо же, сколь удивительным образом оправдалось древнее поверье!
— К сожалению, иных владельцев он не защитил! — остудил его восторги Мишель-Герхард фон Штольц.
Имея в виду покойного ювелира, которого ограбил и убил упомянутый в рапорте Фирфанцева Федька Сыч, да и самого Федьку тоже, который вряд ли кончил хорошо.
— Ну что ж, возможно, их интерес к камню был корыстен, — задумчиво ответил Михаил Львович.
— Вы что... вы не шутите? Вы это серьезно? — удивился Мишель-Герхард фон Штольц, который тоже причислял себя к потерпевшим от этого колье, причем на совершенно бескорыстной основе. — Это ж все суеверия!
— Как знать, — пожал плечами старый академик. — Шлиман поверил в Трою — да нашел ее. Не все, что знали древние, доступно современному нашему пониманию. Поверьте мне — в древней истории есть множество загадок, на которые мы доселе не можем найти ответы.
Мишель-Герхард фон Штольц хмыкнул. Коли академик считает так — пусть так и считает!
— Вы, коли вас не затруднит, оставьте мне эти фотографии, — попросил Михаил Львович. — А я покопаюсь на досуге, может быть, и найду что-нибудь интересное...
Да, взглянув на фото, добавил:
— Весьма, весьма любопытная вещица!..
Поди, еще и найдет, подумал про себя Мишель. Все ж таки мировая величина... И -точно!..
Глава XXVIII
Никакой вывески не было... Был захламленный, с выбитыми окнами и никогда не горевшими фонарями переулок, по которому шастали темного вида личности. Сюда и ране-то никто, кому жизнь была дорога, ночами не забредал, а ныне и подавно. Но только нужда не тетка, нужда хошь куда погонит — хошь к самому черту в пасть!..
Теперь по переулку шли трое. Первым, подметая широкими клешами мостовую — матрос, подле него ступал дородного вида мужчина с тростью, а уж за ними, чуть поодаль, брел невзрачный господин в ношеном сюртуке, подняв воротник да сунув руки глубоко в карманы.
Пусто в переулке — ни единой-то живой души. Тишина гробовая.
Цок-цок-цок!.. -стучат о булыжник подковки, что на башмаках матроса набиты — эхо звонко отражается от стен. На душе тревожно, чудится, будто из черных провалов подворотен глядят на них чьи-то недобрые глаза.
— Куда дале-то? — отчего-то шепотом спросил дородный мужчина.
— Вон туды, — указал пальцем матрос.
Прошли в щель меж домами, оказались во дворе, где вдоль стен, громоздясь друг на друга, валялся всякий выброшенный из окон и вынесенный из квартир хлам. До дворов руки советской власти покуда еще не дошли, ладно хоть с главных улиц мусор убирать начали.
Средь мусора натоптана десятками ног тропинка — видать, много кто сюда ходит. По ней и пошли друг за дружкой — мужчина с тростью впереди, за ним матрос, последним господин в сюртуке.
Крылечко какое-то да дверь. Дале хода нет...
— Здесь?
— Здеся!
Матрос отошел на шаг, стукнул в окошко, да не просто так, а условленным стуком — раз да через паузу еще три. Дрогнула, отползла на окошке занавеска — засветило в щель желтым светом керосиновой лампы. Чье-то лицо, припав к грязному стеклу, глянуло на улицу.
Вот уж и за дверью завозились. Звякнула щеколда. Приоткрылась дверь на цепочке.
— Чего вам?.. Чего шляетесь ни свет ни заря?.. Матрос выступил вперед.
— Это я, Сашка-матрос... Не узнаешь разве? К Соломону мы, дело у нас к нему...
Дверь захлопнулась, но лишь на мгновенье, дабы цепочку с гнезда сбросить, да тут же широко распахнулась.
— Заходь, коль надоть...
Первым на крыльцо ступил Сашка-матрос, за ним, вплотную наседая, мужчина с тростью, а уж за ним, воровато озираясь, господин в сюртуке.
Как зашли — дверь тут же позади захлопнулась.
— Сюда извольте.
Невидимый в полумраке человек сопроводил их по длинному коридору, который закончился комнатой, где стоял большой, с резными ножками, стол да конторка, а вдоль стен были расставлены старые, скрипучие стулья.
— Туточки пока положите. Сели. Огляделись.
Помещение темное, с единственным, в железной решетке, окошком. На полу пыль да грязь уличная комьями. Да не одни они здесь...
Пред столом, навалясь на него грудью, стоит парнишка фартового вида в сапогах гармошкой. По другую сторону, вдев в глаз большую часовую лупу, низко склонился седой человек. Подле него, на столе, горкой свалены украшения.
— Так-с, так-с, — приговаривает седой ювелир, вытягивает из кучи украшение, крутит то так, то сяк, то удаляя, то приближая к самому глазу, то поднося к свету горящей керосиновой лампы да фитиль поболе подкручивая, дабы огня прибавить.
Фартовый делано зевает, изображая равнодушие, хошь сам глаз с ювелира не спускает. Говорит:
— Чего время тянешь, Соломон, чего глядишь — разе я тебя когда дурил? Товар самый что ни на есть справный — такого боле не сыщешь!
— Ага-ага, — кивает Соломон, глядя себе дальше. — Хорош товар, нечего сказать, да только в камешках-то муть, отчего цена им иная. Да царапинки вот.
— Иде царапины? — встрепенулся, будто пчелой ужаленный, фартовый.
— Да вот-с! — указал мизинцем Соломон, вздохнул тяжко. — Уж больно глубоки, такие никак не зашлифовать.
И дале украшение в руках вертит, хоть уж все вроде оглядел.
Не утерпел фартовый.
— Сколь за него дашь-то?
— Четверть цены дам, — сказал ювелир.
— Ты что, Соломон?! — сверкнул глазищами фартовый, счас за нож схватится! — С огнем играешь? Это ж чистые брильянты!
— А иде ты их взял? — хитро глянув, спросил ювелир.
— А то тебя не касаемо! Хошь даже нашел, — махнул да хлопнул кулачищем по столу фартовый.
— Ага-ага, — сказал Соломон. — А вот еще пятна на них. Да липкие, коли их помочить да после того рукой потрогать. Да солененькие, коли лизнуть! Уж не кровь ли?
— Ну и что, ну и пущай! — заметно занервничал фартовый. — Какое твое дело?! То, может, я палец обрезал, как их тебе нес!
— Ага-ага, — понятливо закивал Соломон. — Чего не бывает, всяко бывает — шел себе да нашел, может, обронил по нечайности кто. Всю кучу-то... А как нес, палец наколол... Тока когда меня Чека про то спросит — чего я им отвечу? Отвечу, что старый безногий и слепой еврей по городу ходил, камешки драгоценные будто грибы собирал и вот такую кучу уже набрал? И вы думаете, мне поверят, вы думаете, меня не поставят к стенке? Поставят, будьте так уверены, с превеликим их удовольствием! Или я не знаю цену этим камням, или я не хотел бы дать за них больше?..
Раньше, при Николае Кровавом, я дал бы за них больше. Раньше не было Чека, раньше была полиция, которая тоже не любила евреев, но которая не стреляла их из «маузеров»!Раньше можно было торговать — теперь нет! Зачем мне деньги, если меня за них стреляют!
Если я дам полцены, то мне будет очень обидно, как меня поведут в подвал расстреливать. Я скажу себе — Соломон, разве это цена за твою жизнь, разве ты не продешевил? Если я дам четверть, мне, конечно, тоже будет горько вставать к их стене, но уже чуть меньше, потому что я буду знать, за что рисковал! Четверть!
— Но Соломон! — взревел фартовый.
— Что Соломон? Я семьдесят лет Соломон, и разве это принесло мне счастье? Четверть, и ни рубля больше!
— Треть! — твердо сказал фартовый, потянувшись было за украшением.
Да Соломон его не дал, отодвинув руки. Верно говорят — что к Соломону попало, того не вернешь!
— Ну ладно, только ради вас, потому что знаю вас за очень порядочного господина... Четверть с половинкой, — вздохнул скупщик. — Или ступайте в иное место, где вам дадут и того меньше!
— Ладно — наживайся, буржуй недорезанный!..
— Может быть, недорезанный, но почему сразу буржуй? Какой я буржуй — я пролетарий! — вздохнул Соломон. — Все евреи — пролетарии, все трудятся от зари до ночи. Или вы видели когда-нибудь еврея при чинах?



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [ 11 ] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.