read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


— Тогда положимся мы на милость Аллаха и наложницу шаха Лейлу, что была прежде дочерью хана Самур-Бека, шахом казненного. И в первую же ночь, как только призовет ее шах в опочивальню свою и возляжет с ней на ложе — утомит она его ласками страстными и, усыпив, лишит жизни, влив в рот яд, или заколет кинжалом, что спрячу я средь подушек.
— Но сможет ли она совладать с делом таким, не сробеет ли по женской слабости своей? — усомнились визири.
Ответил Джафар-Сефи:
— Не было в шахском гареме наложницы краше — подобно цветку лицо ее, стан гибче виноградной лозы, а звучание голоса подобно пению птиц, отчего шах приблизил ее к себе... Но в прекрасной оболочке сей свернулась клубком змея обиды, что жалит смертельным ядом своим! Всей душой Лейла ненавидит шаха, об одном лишь мечтая — за смертьотца и братьев отомстить, на что жизни своей не пожалеет! Потому я вы-брал! ее средь сотен наложниц да, выучив, как шаху понравиться, к нему привел.
Теперь довольно знака моего одного, чтобы она, к телу шаха допущенная, с ним покончила.
Не отвести того удара шаху, ибо будет он нанесен, откуда он не ждет!..
Задумались тут гости. И было о чем.
Трудна жизнь при дворе персиянском — сегодня ты первый визирь, шахом обласканный, а завтра, как в немилость попадешь, дом твой отнимут, детей твоих в рабство отдадут, а голову твою, на копье насадив, над воротами дворцовыми водрузят, на радость простолюдинам и воронью!
Сколь уж визирей и султанов на кол сели да в кипятке сварены были, по одному только подозрению на заговор!
А сколь настоящих заговоров плелось да в крови человечьей потоплено было, что потоками по покоям дворцовым, по улицам да по Персии всей лилась!
Боится шах измены, отчего каленым железом ее выжигает!
Тем только, может, и жив!
И покуда он жив, другие лишь гадать могут, что с ними завтра станется!..
И стали тут гости судить да рядить, что делать им. И были в желании своем шаха извести единодушны, ибо устали от царствования его!
Но говоря о смерти, не говорили они о том, кто на место шаха встанет, как будет тот убит. Но хоть не говорили, всякий в душе надеялся, что будет это он! И глядя на друзей своих, уж не верил им, а думал, как бы ему их извести, а вместе с ними детей их и внуков, и всех мальчиков до третьего колена, дабы стать единовластным властителем Персии.
И хоть был еще жив Надир Кули Хан и правил он Персией, но уж зрел во дворце его новый заговор, а с ним вместе семя будущего раздора и кровавой междоусобной войны, что унесет десятки тысяч жизней!
И что на это можно сказать?..
Одно лишь — да спасет Аллах Персию!
Глава ХLIV
— Фирфанцев!.. Есть такой?.. Выходь!..
Человеческая масса зашевелилась, выпуская Мишеля из своих жарких и смрадных объятий. Все жадно ловили ртами свежий, пахнувший из коридора воздух.
Мишель прошел к двери.
— Ну вот и отмучился, сердешный, — сказал кто-то ему вослед...
По коридору его сопровождали двое — один спереди, другой позади. Шли быстро, никого не встретив. Мишель начал было считать лестницы и переходы, да скоро сбился.
Когда шли вниз, он напрягался, потому как понимал, что коли поведут его сейчас в подвал, то, значит, к стенке.
Когда поднимались по лестницам наверх, взбадривался духом.
Наконец остановились.
— К стене! — приказал конвойный. — Руки за спину!
Мишель встал лицом к стенке, сложив руки за спиной.
Что-то переменилось. Те, прежние, конвойные ушли. На их место заступил какой-то чекист в кожанке.
— Идите за мной! — приказал он.
Вновь пошли — Мишель впереди, тот, чуть поотстав, сзади.
Зашли в какой-то кабинет. Навстречу им встал человек в гражданском платье. Подошел, оглядел критично Мишеля.
— Сейчас вы будете говорить с Председателем ВЧК.
Мишель растерянно огляделся.
Где говорить — здесь? В этой маленькой пустой комнате, где даже сесть негде, где только один стол, да еще платяной шкаф.
Или его куда-нибудь еще поведут? Да вроде нет...
— Подождите здесь.
И секретарь, быстро подойдя к шкафу и отворив дверцу, вдруг шагнул внутрь да пропал!
Вот так раз...
Что, разве Железный Феликс в шкафу обитает?
Минуты не прошло, как секретарь, высунувшись из шкафа, поманил Мишеля пальцем.
— Заходите!
Мишель хмыкнул да и шагнул в шкаф.
Только никакого шкафа не было — был вход, прикрытый придвинутым к самой стене шкафом! За дверцами — ничего, никаких внутренностей, ни полок, ни вешалок, ни даже задней стенки — лишь еще одна, куда прошел Мишель, дверь.
Та, другая, комната была просторной и светлой. В ней против окна стоял огромный стол, за которым сидел человек в зеленом френче.
— Проходите, — быстро кивнул он, на мгновенье оторвавшись от каких-то бумаг.
Дзержинский!..
Был вовсе не таким страшным, как о нем ходила молва, — без рогов и копыт, и не пах серой. Высокий, болезненно-худой, с бородкой клинышком, с опухшими от бессонницы глазами. Но как он взглянул на Мишеля, у того захолонуло внутри. Верно говорят, что довольно было Председателю ВЧК заявиться на допрос да глянуть на арестанта, как самые упорствующие контрреволюционеры начинали каяться в своих прегрешениях.
— Вы, кажется, служили в полиции? — спросил Дзержинский, испытующе глядя на Мишеля.
— Да, — ответил тот. — В уголовной. Дзержинский кивнул.
— Если я верно осведомлен, вы, будучи следователем сыскного отделения, и после тоже занимались поиском царских сокровищ? Это так?
— Не вполне, — ответил Мишель. — Я всего лишь расследовал дело о пропаже драгоценностей, принадлежащих дому Романовых...
— Да, советской власти теперь необходимо много золота, — невпопад сказал Дзержинский. Впрочем, зачем оно, не упомянул. — Нам нужно много золота, а оно контрабандными путями, через контрреволюционеров всех мастей, уголовный сброд и прочий несознательный элемент утекает за границу. Сотнями килограммов! Мы должны поставить заслон на пути контрабанды здесь, в Москве и Петрограде, потому что теперь, когда старая пограничная стража распущена, а новой пока еще нет, наши границы открыты...
Мишель слушал и ничего не понимал! О каком заслоне идет речь, когда в Москве почти открыто в двух шагах от Лубянки действуют скупки, в которые стекаются и через которые уходят на сторону драгоценности.
Ему бы смолчать, да только это было не в его правилах!
— Послушайте, если вам так необходимо золото, то почему ваши работники покрывают уголовников, кои на их глазах расхищают бесценные богатсва! — сказал, будто в ледяную воду шлепнулся, Мишель.
Дзержинский быстро взглянул на него. Насупился. На его скулах набухли желваки.
— Если вам что-то известно, если кто-нибудь из наших товарищей запятнал себя связями с уголовным миром, то укажите на них, и мы примем к ним самые строгие меры. Вплоть до исключительных!
И глаза Председателя ВЧК недобро сверкнули. Покрывать Мишель никого не собирался.
— Мне доподлинно известно, что на Хитровке, на Пятницкой, в Китай-городе и других местах тоже действуют ювелирные скупки, о которых осведомлены ваши чекисты...
Дзержинский смотрел на него напряженно, даже зло. Но вдруг хмыкнул раз, другой и, не сдерживаясь уже, громко расхохотался.
— Ах вы про это?.. Про Пятницкую... Да, верно, действуют... Я знаю... Скупают... И пусть себе скупают дальше.
Мишель совершенно растерялся. И Дзержинский, заметив это, не стал его томить, все тут же разъяснив.
— Верно — есть скупки на Пятницкой, в Китай-городе и кое-где еще. И то верно, что мы о них прекрасно осведомлены. Потому что это наши скупки! Да-да — наши! Мы создали их, дабы иметь возможность приобретать у мещан предметы антиквариата, имеющие художественную ценность.
«Их» скупки? То есть, значит, чекистские?.. Чекисты скупают у уголовников золото?..
— Согласитесь, если бы этого не сделали мы, то это сделал бы кто-то другой, — продолжил Дзержинский. — Свято место пусто не бывает. Вы, товарищ Фирфанцев, выследили нашу скупку. Да чуть ее не провалили! Ладно, наши товарищи не стали горячки пороть да в расход вас с досады не пустили!
Вот, значит, как?!
— Но ведь туда приходят уголовники, которые грабят мирных обывателей! — сказал Мишель.
— Да, они экспроприируют ценности у буржуазии, — согласился Дзержинский, — а мы реквизируем их у них, обращая в пользу государства. Кроме того, благодаря скупкам мы имеем возможность проникнуть в уголовный мир...
Да, верно — чего проще: не ловить фартовых в подземных катакомбах Хитровки, а сделать так, чтобы они приходили сами, да еще дружков-приятелей за собой приводили, а те — других! И так всех их, как ниточку из запутанного клубка, и повытянуть!..
Хитро придумано!..
— Как видите, я с вами вполне откровенен, — сказал Дзержинский.
Что Мишеля не радовало, а более всего и беспокоило. Так как свидетельствовало в пользу того, что коли с ним так откровенничают, то живым отсюда не выпустят...
— Теперь относительно вашего дела, — сказал Председатель ВЧК, поднимая исписанные листы. Мишелем исписанные.
— Вы оценили сокровища Романовых в миллиард...
— Не я, ювелиры, с коими мне пришлось общаться в ходе проводимого мной расследования, — внес поправку Мишель.
— Да, конечно, — кивнул Дзержинский, принимая оговорку. — Приведенная вами цифра показалась мне чрезмерной. Но... — поднял, заглянул в какой-то лист, где, верно, был список всех пропавших сокровищ, — ...специалисты уверили меня, что так оно и есть. Разговор действительно идет о миллиарде золотых рублей. Именно во столько оценено собрание драгоценностей дома Романовых.
И вновь испытующе поглядел на Мишеля. Но тот молчал.
— Должен признать, что вы более других сведущи в этом деле, и потому я бы хотел просить вас продолжить начатое вами расследование.
— Вы предлагаете мне работать в Чека? — не сдержался, улыбнулся Мишель. — Мне, бывшему полицейскому, служившему в сыскном отделении?!
— Нет, я не предлагаю вам работать в ВЧК, — ответил Дзержинский. — Вы будете служить, как и прежде, в экспортной комиссии при Горьком. Так будет удобней и вам, и нам, да и разговоров будет меньше. Служить вы будете там, но отчет держать перед коллегией ВЧК! Горького мы в наши с вами планы посвящать не станем. Так вас устроит?
Так Мишеля не устраивало. Одно дело — экспортная комиссия, пусть даже милиция, и совсем иное — Чека. Служить тем, кто его чуть было не расстрелял?..
Но кто бы его спросил!
— Что вам требуется для работы? — открыл блокнот Дзержинский.
— Мне бы людей, тех, что при мне прежде были, — сказал Мишель, в первую очередь желая вытащить из камеры Валериана Христофоровича и Пашу-матроса.
— Хорошо, подадите мне поименный список. Я распоряжусь. Что еще?
Боле ничего...
Дзержинский пододвинул Мишелю пустой листок и, макнув в чернильницу, протянул ручку.
— Прошу вас написать на мое имя расписку, что вы поставлены мною в известность о необходимости сохранения тайны нашего с вами разговора.
— А если я случайно проговорюсь? — спросил Мишель, беря ручку.
— Я надеюсь на вашу порядочность, потому что несу за вас персональную ответственность перед товарищами и партией... Впрочем, если вы по неосторожности либо злому умыслу сболтнете лишнее, то к вам применят самую суровую меру революционной законности, — все же предупредил Председатель ВЧК.
Отчего Мишель испытал не испуг, а лишь облегчение. Потому что раз грозят будущим расстрелом, значит, не станут расстреливать теперь!
— У вас есть ко мне какие-нибудь просьбы или жалобы? — спросил, завершая беседу, Дзержинский.
— Есть, — сказал, набравшись храбрости, Мишель. — Офицеры там, в камере... Нельзя так...
— Как? — спросил, строго на него глядя, Дзержинский.
— Вповалку, без бани, без еды.
— Вы, господин Фирфанцев, в царских застенках не сиживали да на каторге не были, разве только гостем, — тихо ответил Дзержинский и тут же натужно, сотрясаясь всем телом, закашлял в кулак. — Нас там тоже не жаловали! Без бани, конечно, худо, да только где на нее, когда в стране разруха, дров взять?.. А что касается еды, то и мы на пайках не жируем. Баланда та из одного котла разливается, а что не каждый день — так и нам не каждый. Ничего — потерпят господа офицеры. Кто невиновен — тех скоро по домам распустим, там и помоются...
А что будет с прочими, кто перед советской властью грешен, Дзержинский не сказал. И так понятно было... Мишель развернулся и вышел из кабинета. В шкаф.
А из шкафа в приемную.
Да уж не арестантом, а тайным сотрудником ВЧК!
Вон как все странно обернулось!..
Глава ХLV
Звякнул замок.
Брякнула цепь.
Заскрипели пронзительно проржавевшие петли.
Поднялась, громыхнув, тяжелая, железом обитая крышка.
И будто солнце под землей взошло!..
Упал в яму яркий сноп света, высветив грязные углы, метнувшихся с писком во все стороны крыс да четырех узников, что сидели на земле, подле друг друга, колодками деревянными по рукам-ногам скованные.
Зажмурились узники от света дневного, что глаза их, ко тьме привыкшие, слепил, да будто ножом острым резал.
Сунулись в дыру головы стражников, с любопытством глянув внурь. Произнесли что-то по-персиянски, засмеялись, пальцами вниз указывая, да тут же скрылись. Но скоро вновь объявились и начали опускать деревянную лестницу. А лишь уперлась она в землю, стал по ней слазить, за перекладины цепляясь, человек.
А как слез, на дно ямы встав, огляделся да принюхался, брезгливо морщась и нос платком надушенным прикрывая.
Сумрачно в яме, душно и влажно от земли сырой, да нестерпимо нечистотами пахнет. Гниют здесь узники заживо, света белого не видя и трапезу свою скудную с крысами деля.
Глянули на гостя незваного, что совсем не похож ликом и одеждой на перса, а боле на европейца.
Поклонился тот да сказал, в полумрак глядя:
— Вот где свидеться нам пришлось!.. Здравствуйте, друг любезный Яков Карлович.
Так ведь это посол русский, князь Григорий Алексеевич Голицын!
Вскинулся было Яков, да назад тут же упал! Громыхнули цепи, что к кольям, в землю вкопанным, приклепаны были, а другой стороной — к колодкам деревянным.
— Здравствуйте, Григорий Алексеевич! Разглядел его князь да ужаснулся!
— Как же вы живете здесь?! — ахнул он.
— Живем покуда, — ответил Яков, улыбнувшись. Хоть улыбка его вымученной вышла.
— Ай-ай-ай!.. — запричитал, заохал сердобольный князь Григорий Алексеевич. — Что ж вы, друг мой любезный, натворили-то?! Ведь сколь раз говорил я, сколь предупреждал вас, чтоб не совались вы в дела, вам, по молодости вашей, неведомые! Так не послушались вы меня! И вот теперь как все обернулось-то!..
Слушает его Яков, а сам улыбается.
Да не тому, что князь говорит, а голосу его радуясь, что как привет со света белого для него звучит. Ведь уж не знают они, счет потеряв, сколь дней и ночей здесь, во тьме египетской, живых людей не видя, сидят. Страшную кару придумал для них шах, не казнив сразу, а велев бросить заговорщиков в яму земляную, да крышкой, железом окованной, прихлопнуть, дабы пред смертью помучились они во тьме и зловонии, заживо гния. Покачал головой князь.
— Чему улыбаетесь вы, Яков Карлович?.. Разве ж можно так легкомысленно?.. Ныне положение ваше самое отчаянное! Все связи свои мне пришлось употребить на то лишь, чтобы попасть к вам да поговорить с глазу на глаз!
И скажу я — что уж и не знаю, чем вам теперь помочь. Хочу просить о заступничестве государыню нашу императрицу Елизавету Петровну, да уж и послал депешу ей, но покуда депеша та до Санкт-Петербурга дойдет да пока обратно эстафетой доберется, боюсь, как бы уж поздно не было! Палачи шахские на расправу скоры!
Ныне Надир Кули Хан в поход отправился, отчего до времени расправу отложил. Да ведь вернется скоро!..
— И что тогда будет? — спросил, одного боясь, что голос его дрогнет, Яков.
Вздохнул посол.
— Положено вам, Яков Карлович, по законам персиянским, за содеянное вами на кол сесть али в масле кипящем сваренным быть живьем. Но одно твердо обещать вам могу — что до варварства сего я не допущу! И коли есть вы иноземный подданный, добьюсь я, чтобы вас предали смерти цивилизованной — обезглавив али повесив за шею в петле веревочной. Хоть и осерчал ныне на вас шах, да не захочет он пред государствами европейскими, кои послов здесь содержат, дикарем себя выставить.
Тень пробежала по лицу Якова.
— Впрочем, вы, Яков Карлович, ране времени духом не падайте да не ропщите на судьбу, надейтесь на лучший исход, — спохватился князь Голицын. — Бог, он милостив... Ныне я подарки дорогие во дворец послал, да другие обещал. Шах персиянский хоть пригрозил по горячности своей России войной, да, думаю, остыл уж! Ныне сил у него нет на нас войском идти. Коли дождемся мы заступничества матушки нашей Елизаветы Петровны, что за вас шаха попросит, да в делах политических послабления Персии пообещает, да пошлины малость уменьшит, может, и обойдется еще все.
Бог даст — всего-то кнутом вас посекут да отпустят на все четыре стороны. Хуже, коли глаз лишат, за то, что вы на жену шахскую взор бросить посмели. Да все ж таки не убьют ведь!
— Да ведь не один я был! — сказал Яков. — А Дуня-ша моя и Никола-купец? Что с ними-то станет?
Вновь вздохнул князь Григорий Алексеевич да взор свой потупил.
И, на других узников не глядя, а лишь к Якову одно -му обращаясь, отвечал:
— Купчику тому, что бежать вам пособлял, я уж ничем не помогу. Потому — не имеет он к нашему ведомству никакого касательства, отчего не могу я за него пред императрицей хлопотать. Да и вина на нем больно великая — как вас ловили, он, силушку свою в узде не сдержав, персиянина одного рукой стукнул, да так, что до смерти зашиб.
— А Дуняша?! — вновь напомнил Яков.
— Так ведь не Дуняша она, а Зарина ныне, — отвечал вполголоса князь. — Хоть не по крови, да по вере своей — персиянка! Да мало того — жена шаха Надир Кули Хана, коему по праву принадлежит. И может он с нею, по законам их басурманским, поступать как угодно, за неверность ее наказав!
— А коли так, коли казнят ее — так пусть и меня с ней вместе! — сказал Яков. — Без нее, без Дуняши, все одно жизни мне нет!
Всплеснул руками Григорий Алексеевич.
— Да ведь и казнят, непременно казнят, можете в том даже не сумневаться, — в сердцах вскричал он. — Да как же вы не понимаете, сударь мой, что не в России мы, а в земле персиянской! Да ведь что толку с того, что не одну ее, а и вас тоже басурмане на кол посадят? Ведь инородка она вам, к чему же судьбу свою с ее связывать!
Да только увидел тут князь, как Яков губы упрямо поджал да нахмурился, и, тон свой сменив, уговаривать его стал.
— Да разве мало вам девок русских, кои одна другой краше? Ведь жених вы завидный — приедете домой, любую выбирайте, да, благословения батюшки испросив, — сразу и под венец! А уж я на вашей свадьбе посаженым отцом буду и детушкам вашим, что народятся, крестным!
Но не надобно Якову иных девиц, кроме Дуняши. Как бросит он ее?.. Да не ее одну, но и купца Николу, что согласился им помочь и через то дело божеское под смерть себя подвел.
— Что скажете, друг мой разлюбезный Яков Карлович?
Мотает Яков головой, будто бычок, да мычит лишь. Вздохнул князь Григорий Алексеевич — да делать нечего!
Видно, лишь палач один способен образумить сию голову неразумную! Жаль!..
Но все ж таки повторил:
— Подумайте, сударь, а как надумаете чего, велите меня к себе звать!



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [ 19 ] 20 21 22 23 24
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.