read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


— Досточтимый Барас-Ахмет-паша готов тебя увидеть. — Разумеется, до поклона осман не снизошел. Всего лишь посторонился, и все.
Изнутри Кучук-Мускомский исар был весьма далек от той холодной суровости, которой веяло от него снаружи. Перед Андреем лежал широкий уютный двор, сплошь затянутый сверху виноградной лозой, что плелась по деревянной решетке из тонких планок. Три невольницы выметали двор, еще одна чем-то занималась у корней виноградника. Могучий раб со смуглым лицом и характерным кавказским носом куда-то нес за спиной увесистую плетеную корзину. Еще несколько невольников тащили к башне крупный прямоугольный камень, густо оплетенный веревками. Видимо, укрепление было еще не достроено. За ними следил один татарин в халате и без оружия. С десяток янычар безмятежно грелись на солнышке, развалясь на стеганом тряпье. Видимо, отдыхала ночная стража. Вряд ли даже в армии Османской империи воинам просто так позволяли среди бела дня валять дурака.
Отдыхали не отдыхали, а оружие у всех имелось под рукой. Так что, сделай гость хоть какую-то глупость — изрубят в мелкое крошево в две минуты, мяукнуть не успеешь.
На южной стене крепости Андрей стражи не заметил. Да и вообще, была она какая-то ненатуральная. Низкая, широкая, без зубцов, с просторной каменной лестницей, на которой мальчишка-невольник затирал глиной щели.
Осман повел Зверева как раз туда — и князь мгновенно понял причину подобного контраста. Под южной стеной крепости начинался отвесный обрыв. Не просто каменный скос — а натуральная пропасть в добрых триста саженей высотой. Такая глубокая, что шум бьющихся о скалы волн с хорошо различимыми белыми гребнями сюда не долетал. Обороняться здесь было, естественно, не от кого. Стена лишь ограничивала внутренний дворик.
Попугаистый янычар ушел, оставив гостя одного, но уже через несколько минут сюда поднялась свита, во главе которой вышагивал роскошно одетый низкорослый турок, словно слепленный из нескольких шариков. Круглая голова в синей чалме; круглая грудь покоилась на выпирающем из парчового халата, большущем шарике живота; двумя мячиками надувались пышные атласные шаровары над шитыми золотом туфлями. За наместником — а кто еще мог это быть? — следовали двое широкоплечих янычар, приплясывал одетый во все белое маленький арапчонок, семенил старик в длинном серо-коричневом, полосатом халате и в красной феске с кисточкой на желтом шнурке.
— Приветствую тебя, досточтимый Барас-Ахмет-паша, — почтительно склонил голову Зверев.
— Список! — кратко потребовал турок.
Андрей полез было за пазуху, где лежала грамота, но оказалось, наместник имел в виду совсем другое. Старик в полосатом халате выдвинулся вперед и протянул тощенький, как он сам, свиток. Видимо, из Гёзлёва. Князь Сакульский принял его, развернул, скользнул взглядом: боярин Темолов — триста семьдесят, боярин Чагов — четыреста двадцать, стрелец Простыха — двести пятьдесят.
— Но это слишком много! — воскликнул Андрей. — Невероятно много! Казна не способна столько заплатить! Неродовитый боярин должен выкупаться не больше, чем за сто рублей, стрелец от сохи больше пятидесяти не стоит.
— Ты привезешь все золото сюда к пятнадцатому июля, — отрезал Барас-Ахмет-паша. — Я знаю, как вы считаете дни, и не ошибусь.
— Сумма выкупа должна быть снижена. — Князь протянул свиток назад. — Так много государь платить не станет.
— Пятнадцатого июля ты привезешь золото, — словно не слыша, продолжил наместник и указал на скалу за обрывом, немного выше и заметно шире, чем та, на которой они находились. — А вот на той горе тебя будет ждать русский полон. Начиная со срока, каждый день, пока ты их не выкупишь, один из пленников будет сбрасываться вниз. Каждый вечер, перед закатом.
— Так не договариваются, досточтимый Барас-Ахмет-паша! — попытался возразить Андрей. — Если вы начнете убивать пленных, вы не получите серебра вообще!
— Высокомудрый, любимый и достойнейший из всех султанов султан Сулейман Великолепный, — вскинул ладони к небу наместник, — может разгневаться за то, что я взял слишком маленький выкуп. Но никогда не осерчает, если я предам смерти хоть тысячу неверных. Поторопись, если тебе дороги их никчемные жизни.
Он повернулся и покатился на своих атласных мячиках к лестнице. Свита устремилась следом.
— Досточтимый Барас-Ахмет-паша! — кинулся следом Андрей и выложил свой последний аргумент: — У меня есть подарок высокомудрому султану из султанов Сулейману Великолепному! Может, хоть он смягчит сердце повелителю империи?
Наместник чуть замедлил шаг, дернул бровями, кивнул:
— Приноси… — Но никаких обещаний не дал.
Князь остался на стене один. Опустился на колено, словно склоняя голову вслед уходящему наместнику, стрельнул глазами влево — стража на стене смотрела наружу, а со двора его никто заметить не мог. Зверев торопливо развязал кошель и с того места, куда ступала нога турка, быстро собрал его след. Всего лишь пыль и песок — но в чародействе собранный след позволяет творить самые сильные из возможных заклятий. Приворотные, отворотные наговоры, присухи… Но лучше всего на след наводится порча. Даже порча смертная, на извод.
Что делать со следом наместника, Андрей пока не знал, но упустить подобного шанса не смог. Был бы след — а там он что-нибудь придумает.
Князь поднялся, глянул на морской простор, полной грудью вдохнул свежий воздух, одновременно опуская кошель в поясную сумку, спустился со стены, пересек двор и вышел наружу. Вскоре за спиной заскрипела створка ворот. Видимо, запиралась — Андрей оглядываться не стал. Бодрым широким шагом он спешил на стоянку и пытался оценить успех своей миссии.
Ему поручили выкупить полон, но он ничего не добился. Названные ему суммы оказались вдвое выше, чем ожидал дьяк Висковатый, и казна на подобные расходы, наверное, непойдет. Ему поручили провести разведку местности перед грядущей войной с Крымом — но и здесь он раздобыл только самые общие сведения. То же самое мог легко рассказать любой проезжий купец.
И какой следует вывод?
Князь Андрей Сакульский порученную ему миссию с треском провалил!
Даже отца, и того вызволить не смог. Понадеялись на казну — а оно вон как получилось…
— В такой ситуации приличному человеку положено напиваться в стельку и падать под забор, — пробормотал Зверев. — Но у меня даже на это денег нет. Придется мучиться трезвостью…
До костра пришлось идти опять же два часа, и поесть Андрей смог только далеко за полдень. От плотного сытного кулеша тут же потянуло в дрему. Сон же для любого чародея не столько время отдыха, сколько ворота в иные места и измерения.
«Лютобор, — подумал Андрей. — С волхвом можно посоветоваться. Вдруг чего подскажет?»
На улице стоял день — однако старик, многие свои обряды проводивший ночью, имел привычку в светлое время покемарить. Если повезет — можно попробовать войти прямов его сон.
— Не трогайте меня пока, Никита, — откинулся на потник князь, — устал я что-то…
Андрей сосредоточился, избавляясь от волнений, останавливая мысли. Это упражнение он выполнял уже много раз, а потому все получилось с первой попытки. Полное расслабление, покойность, отсутствие каких-либо движений, ощущений во всем теле. Ничего материального — только душа, невесомость, тишина. Потом устремление вверх, к воображаемому свету. И когда внутри появляется ощущение тепла — можно уноситься к тому месту, какое тебя интересует.
При перемещении внутреннего взгляда полета не чувствуется. Ты не перемещаешься, ты сразу оказываешься там, где нужно. В пещере колдуна стоял привычный полумрак. Лютобор, негромко напевая, плел из тонких веточек небольшие туески. Три готовых уже стояли на столе, полные неведомых Звереву корешков размером с редиску, но только черных. Князь видел это сверху, словно паря под потолком, рядом с птичьей норой.
Ворон громко каркнул, слетел со своего гнезда, уселся на плечо волхва. Снова каркнул.
— Тут кто-то есть? — Лютобор поднял голову, прищурился. — Живой, мертвый?
Андрей опустился вниз, напрягся и волевым усилием толкнул крайний из сложенных прутиков. Тот скатился на пол.
— Шкодничаешь? Ты, что ли, отрок? — Зверев попытался столкнуть еще веточку, но волхв быстро прихлопнул ее ладонью: — Коли ты, чадо, то не тронь!
Андрей отступился. Чародей поднял руку, чуть выждал, потом кивнул:
— Понял я, одолела тебя кручина… Хочешь наставление мое услышать. Ладно, укладывайся не поспешая. Часа через два навещу.
Князь открыл глаза, потянулся и скомандовал холопу:
— Клади еще кулеша. Пускай кровь от головы к желудку побольше отольет. Мне это ныне весьма полезно.
После второй порции горячего варева глаза действительно стали слипаться. Андрей этому не препятствовал — накрылся халатом, расслабился, перед глазами мысленно пустил мерные волны с белыми, чуть желтоватыми гребешками. Поначалу он лишь созерцал бескрайнее море, потом его стало покачивать. Проваливаясь в дрему, сознание включилось в игру, и вот уже он плыл на надувной лодочке, растопырив в стороны несколько спиннингов — коротких, толстых, неуклюжих — и пять подсачеков. На удочки регулярно клевало — крупные красные поплавки то и дело ныряли в черную глубину. Андрей хватался за рукоять, подсекал, подматывал катушку — и каждый раз в последний момент рыба сходила. Он даже не успевал разглядеть, кто именно цеплялся за блесну. Хорошо хоть, забрасывать снасти было не нужно. Стоило отпустить катушку — как поплавок моментально оказывался на прежнем месте.
Разумеется, очень скоро Зверевым овладел азарт. Он забыл про то, что спит, лихорадочно хватался за спиннинги, стоило поплавку хотя бы дернуться. Не просто подсекал добычу, а рвал удочки со всей своей силы. Да только, к досаде, никак не мог ничего добиться.
— Эк тебя проняло, — укоризненно покачал головой Лютобор и оперся на посох, уткнув его кончик в пену на ближней волне. Море буянило, хлестало ветром, поднимало высокие валы — но чародея даже не покачивало. — Голодный, что ли?
— Да хоть бы глянуть, кто там блесну треплет… — в сердцах бросил в очередной раз обвисшую леску Андрей. — Обидно.
— Так ты подумай сперва, кого увидеть жаждешь, — посоветовал чародей. — Глядишь, и получится.
— Знать наперед — это уже неинтересно. — Андрей отвернулся от очередного запрыгавшего поплавка, зачерпнул воды, омыл лицо… и ничего не ощутил. Лютобор хмыкнул, стукнул посохом под ноги. Вода ответила деревянным стуком.
— Отчего кручина твоя, чадо? Почто звал?
— Волю хочу у человека одного отнять, себе подчинить. Поможешь? У меня его след есть…
— Парень-то ты вроде добрый, — покачал головой древний волхв. — А вот затеи у тебя отчего-то самых злобных и черных заклятий требуют.
— С черными силами дерусь, Лютобор, оттого и оружие требуется черное.
— Волю отнять, волю… — Колдун ударил воду ногой. Вверх всплеснулись брызги, замерли. Десяток капель маг сбил щелчками, на остальные уселся, подтянул подол балахона. — На отнятие воли со следом чародействовать несподручно, для сего нечто личное надобно, что плоть и чресла опоясывало. Ремень там, порты, веревку от штанов… Через баню, василисов зов да лунную дорожку ее тогда запросто вытянуть можно. По капельке, капельке, капельке… Затянуть поясок округ привычного места, да на петле и вытянуть. А на след — прямо и не знаю. Может, извести просто недруга твого?
— Извести мало. Мне его подпись на грамоте нужна. Да не просто подпись, еще и согласие. Нужно, чтобы он у меня, как на поводке, был. И желания все мои исполнял.
— Эк ты загнул, отрок… Да такой благости от жены венчанной и то не добьешься. А тут… — Древний волхв сложил ладони на посохе, утвердил сверху подбородок.
— Надо очень, учитель…
— Да верю, что шалости ради тревожить бы не стал. Дай обмыслить… След, сказываешь, у тебя? След — это хорошо. След — это связь с Землей-матушкой, с прародительницей нашей Триглавой, кровью и плотью нашей… Да-да, плотью и кровью… — Волхв вытянул губы трубочкой. — Кровью… Да! Да, есть у меня задумка одна, чадо мое неразумное. Плотью через костер в дым ее вытянуть можно. Затем заговор на побратимство… Да, чадо, повезло тебе преизрядно! Есть лазейка хитрая, ровно для тебя придумана. След, он ведь связь человека с землею держит. Оттого и извести смертного несложно, коли след его в бане сжечь. Однако можно ведь и не отпускать его в небытие, а поймать и в чашу выпустить. Коли же и ты кровь свою туда капнешь, так ваша кровь и смешается. Коли до рассвета зелье выпить успеешь, станет он по обряду побратимом тебе… А ты ему нет, раз он не выпьет. Но не о том речь. Побратимы, коли верным обрядом сведены, друг друга, ровно братья единоутробные, чуют. Ты его ощущать станешь, он тебя — нет. Ты его толкать на поступки всякие сможешь. Иные и те, что ему самому не в радость. Но, коли воля слабая, поддастся.
— А если сильная?
— Коли сильная, давить придется. Он сопротивляться станет, а ты в себя, в себя ее тяни, да своею волею дави. Коли кровь смешана, так тебе к его душе ворота открыты. И войти сможешь, и за собой утащить. А ты думал, отрок? Яблочко наливное само в руку падет? Нет такого пути, чтобы само все получалось. Хочешь победы — иди и сразись…
Волхв наклонился вперед и толкнул Андрея в лоб. Тот откинулся назад, кувыркнулся через борт лодки, ухнулся в воду и… проснулся.
В Крыму уже царила ночь. Тихая, теплая, безветренная. Андрей тихонько дохнул — пар изо рта все-таки пошел, но едва заметный. Зима в здешних краях уже отступила. Князь выбрался из-под тегиляя, повел плечами, поднялся. Вся стоянка дружно посапывала. Даже дежурный у еле теплящегося костерка. Но тот не спал: сопел себе под нос, однакоугольки поправлял.
— Дрова где? — подойдя, шепотом спросил Зверев.
Невольник из освобожденных поднял голову, тут же вскочил, словно расправленная пружина, резко поклонился. Князь отступил, вскинул палец:
— Только без нервов! Людей разбудишь. Где дрова?
Выбрав пару ровных поленьев, Андрей плотно их сомкнул и велел насыпать сверху углей. Со светящейся красной горкой перед собой он поднялся по тропе, высыпал угли на ровную каменную прогалину, накрыл сверху поленьями, а сам вернулся назад и выбрал в припасах топлива пучок веток и тонкого ломкого валежника. Вернувшись к своему очагу, отложил поленья, засыпал угли хворостом. Тот полыхнул столбом огня, тут же осевшим, стал потрескивать под низкими красными язычками. В их свете Андрей раскрыл кошель, один за другим вытащил дублоны, старательно отряхивая — не дай бог часть следа из мешочка убрать. Спохватился, сбегал вниз, подобрал стоящую между Мефодием иПолелем деревянную пиалу, черпнул воды из ручья, поднялся на горку, полешком разровнял почти прогоревшие угли. Кажется, все было готово…
Зверев раскрыл кошель как можно шире, закрыл глаза, восстанавливая в памяти облик наместника, зашептал:
— Встану не помолясь, выйду не перекрестясь, не калиткой-воротами, а сырым подвалом, окладным бревном, выйду на чисто поле, поклонюсь на четыре стороны. Ты, ветер, воздуха повелитель, меня послушай, среди ночи тихой свою силу себе оставь. Ты, Ярило ясное, меня послушай, среди ночи тихой свет, тепло не дари. Ты, Земля-кормилица, всему породительница, среди ночи отдохни, никого не корми. Ты, плоть земная, у меня останься, в руке соберись, судьбе покорись. Ты, огонь, возьми смертную плоть, сделай ее бесплотным дымом…
Последняя фраза заговора должна была развеять плоть недруга и его судьбу, став проклятием на смертный извод, но сейчас ученику чародея требовалось совсем другое, и он, замолчав, перевернул кошель. След Барас-Ахмет-паши высыпался на угли тонкой серой струйкой, послышался треск, вверх взметнулось округлое сизое облачко.
Андрей торопливо наклонился, втянул его в себя и тут же выдохнул в приготовленную пиалу. Вода вмиг закружилась, по ней протекла тонкая бурая струйка, расползлась во все стороны. Князь облегченно перевел дух: кажется, получилось. Османский наместник отдал-таки побратимской чаше свою долю крови. Теперь осталось только достать нож, чиркнуть себе по запястью и позволить тонкой темной струйке закапать туда же. Наконец зелье было готово.
— Из чрева одной земли мы вышли, в одну землю уйдем, под одним небом ходим, одним воздухом дышим, от семени Сварогова общий род ведем. Соедини же нас, праотец великий, общей кровью, общей думой, общей радостью и общим горем с сего часа и до маровой чаши… — Зверев дохнул в сторону, а потом решительно, большими жадными глотками осушил пиалу. Выронил ее на угли. Закрыл глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям.
Холодная, как лед, вода прокатилась до желудка… По спине пробежали волной снизу вверх мурашки, рассыпались по плечам, спустились к ладоням, поселились на них слабым холодком. Губы согрело ласковым теплом. Снова холод на ладонях. Слабая нега внизу живота, тепло в груди, приятная боль в спине… Андрей закрыл глаза — но невнятные образы все равно продолжали метаться перед глазами.
Холодок в плече, в ладони, нега… По лицу вновь прошла теплая волна.
«Гарем? — внезапно осенило князя. — Барас-Ахмет-паша развлекается в гареме?»
И видимо, эта мысль оказалась доступна не ему одному — безмятежность наместника исчезла, Андрея ударило тревогой. Паша что-то делал, двигался — но слабый контакт не позволял понять, что именно? Видимо, его невольный побратим поступил так же, как поступают все, кто ощущает неясную, беспредметную тревогу: крутил головой, принюхивался и прислушивался, гладил ладонью рукоять клинка. В нынешние времена люди, игнорирующие любые признаки опасности, долго не живут.
Помня о том, что ему нужно взять жертву под свой контроль, князь попытался вынудить ее встать. То есть сделал нужное движение — но не сам, а сделал этоим.Как палочкой с расстояния поднимают грязные лохмотья юродивого, так и он издалека попытался поднять пашу, используя установившуюся связь. И это получилось! Судя по мельтешению перед закрытыми глазами, осман вскочил и закрутил головой. Андрей ощутил накатывающие на него волны страха. На него — через побратимские узы. Зверев начал понимать, где и как проходят эмоции. Не визуально — по ощущениям. Это походило на некую воронку, откуда хлестал испуг и куда можно было влить свои желания. И онвлил — послал в пашу позыв громко закричать. И тут случилось неожиданное: вместо крика его жертва выплеснула в ученика чародея черный шипучий поток — именно так воспринял его князь, — импульс невероятной ненависти.
Андрей закружился, наматывая поток на себя — себя того, внутреннего. Иначе ударом его просто раздавило бы, как муравья тележным колесом. Он кружился, теряя ощущение реальности, эмоции, забывая про свои планы и свое прошлое. Кружился — пока сила потока не иссякла, превратившись в подобие удава, сжимающего его разум в тесных объятиях. Словно струна, натянулась нить, что связывала волю Барас-Ахмет-паши, брошенную на уничтожение врага, с его сутью. Как он хотел избавиться от странной напасти, терзающей сознание, дергающей, как ниточками, его тело, пугающей неведомостью! Так хотел, что отдал на эту цель все внутренние силы, твердость своего духа, уверенность в праве повелевать, жажду уничтожения врагов. Все, что было в турецком наместнике жесткого и страшного, что составляло костяк его личности — все это сейчас топило сознание Зверева в своей бездонной мощи.
Этой мощи было даже слишком много для первого поединка на незнакомом поле брани. Андрей стиснул зубы, собрал все силы, что были в теле, направив этот поток во владения разума, сконцентрировался целиком на цели, которую пытался достичь, и повернулся еще чуть-чуть.
И нить, соединявшая через братские узы волю наместника с его сутью, — лопнула!
Где-то там, в двух верстах, в теплом сладком гареме Барас-Ахмет-паша испытал огромное облегчение, внезапно потеряв чувство страха, тревогу о будущем, потребность исполнять приказы султана. Ему стало хорошо и благостно, совершенно безмятежно. Холодная же и твердая как сталь воля наместника, позволившая ему добиться многих ратных побед, снискать славу и почет, принесшая ему высокий пост, — она еще продолжала свою битву, давя тугой хваткой нежданного эфемерного врага.
Но Андрей знал, что бой уже окончен. Волю жертвы больше не подпитывали силы ее внешне забавного владельца. Бесплотные эфемерные образования потому всегда и проигрывают энергетике живых существ, что почти не способны получать подпитку из материального мира. Бледно светиться в темноте — это одно, а проникнуть сквозь плотную ауру — совсем другое. Он находился здесь, в своем сознании и своем теле, в своей силе. Черный же смертоносный удав попал в капкан и ничем не мог поддержать собственной активности.
Зверев, продолжая концентрировать внимание на происходящем в его душе, редко и глубоко втягивал воздух и выпускал его обратно, каждый раз добавляя в копилку по искре живой энергии, а где-то через час начал плавно, мягкими усилиями, сталкивать чужака вниз. Тот сопротивлялся как мог, пытался сдавить удушающие объятия — но противостоять ученику чародея был уже не в силах. Минута за минутой к Андрею начали возвращаться его воспоминания, мысли, желания. Душа светлела, наполняясь содержимым, любовью и надеждами — а османская петля превратилась в кляксу где-то совсем далеко внизу, жалкая и безопасная. Хотя ее, конечно, следовало держать под контролем. Скатать в шарик, обернуть оболочкой из своей воли и терпения и сохранить в дальнем уголке сознания.
— Вот и все! — наконец смог перевести дух Андрей.
В сосновом нагорном лесу светало. Князь, жадно вдыхая прохладный воздух, прошел по каменистому гребню, остановился на краю обрыва, широко раскинул руки. Чего сейчас ему сильно не хватало — так это подставить лицо восходящему солнцу… Увы, оно поднималось где-то позади, за горами, за лесами, за морем… За левым плечом.
— Интересно, а чем там занимается наш драгоценный паша? — попытался через «братские узы» коснуться своей жертвы князь.
И чуть не взвыл от боли! Спрятанный в глубинах разума черный комок чужой воли, ощутив близость хозяина, забился, заметался, вырываясь на свободу. И хотя сил и концентрации Андрея вполне хватало, чтобы удержать пленника во власти, но трудная борьба внутри сознания вызвала очень даже чувствительный эффект — сильную резь в висках и затылке. Зверев пригладил ладонями бритую макушку, тихо выругался:
— Вот проклятие! Похоже, его воля все же получает подпитку через нашу «братскую» связь. Этак она никогда не сдохнет, пока паша сам не преставится.
Правда, состояние покоя и расслабленности от далекого османа он все-таки уловил. Тот, похоже, все еще спал. И Андрей мстительно послал ему ощущение утренней зябкой прохлады. Наместник испытал легкое недовольство, досаду, шевельнулся. Застыл в некоей неуверенности. Зверев послал ему волну сладкого тепла, словно прокатил по телу теплой водой. Опять почувствовал покой и расслабленность. Турок снова заснул.
Ученик чародея начал осознавать границы своей власти. Он не мог владеть телом жертвы, его руками, ногами, не мог читать мысли. Но вот управлять общими эмоциями, впечатлениями и желаниями врага князю вполне удавалось. Главное — не перегибать палку. Если попытаться внушить Барас-Ахмет-паше радость от падения на ногу тяжелого камня — может получиться что-нибудь не то.
Потирая виски и морщась от боли, Зверев пошел к лагерю. Теперь он знал, как распорядиться царским подарком османскому султану.
Спустя четыре часа переодетые в чистое белье, без тегиляев и шапок Полель и Никита дотащили запертый на замок сундук до ворот крепости и водрузили на помост перед подъемным мостом. Одновременно с облегчением отерли лбы.
— Отдыхайте, — разрешил Андрей. Стучать в ворота он не стал. Послал наместнику чувство сильного любопытства и приготовился ждать.
Головная боль не отступала. Резь накатывала равномерными импульсами, когда он не думал о паше, и мгновенно выстреливала в затылок, стоило ученику чародея попытаться воздействовать на пашу или просто поймать его состояние. Похоже, воля Барас-Ахмет-паши делала потуги освободиться, едва хоть немного накапливала силу или ощущала близость хозяина.
К счастью, воля имела цель, но не располагала разумом. Иначе она бы не торопилась, подкопила сил побольше, выбрала момент расслабления… И тогда Андрею пришлось бы худо.
Очередной приступ боли ударил по вискам почти одновременно с тем, как створка ворот поползла наружу. Во дворе, помимо привратника, обнаружилась вся свита наместника во главе с ним самим. Турок не смог устоять перед любопытством и собственнолично явился посмотреть, что же прислал правитель далекой Руси Сулейману Великолепному.
— Давайте, ребята. Чуть-чуть осталось, — кивнул холопам князь, стиснул зубы, одновременно и загоняя черный ком в узилище сознания, и насылая на Барас-Ахмет-пашу волну доброжелательности.
— А-а, посол неверных… — Губы наместника расползлись в улыбке. — Не ожидал, что ты и впрямь вернешься.
— Я подумал, досточтимый Барас-Ахмет-паша, — склонил-таки голову перед османами князь Сакульский, — что столь великий подарок смягчит сердце султана султанов Сулеймана Великолепного, и он соблаговолит снизить размер выкупа до посильного для Руси уровня. Отнести на стену, на свет? — спросил Андрей, мысленно соглашаясь изо всех сил.
— Да, пожалуй, — снизошел наместник. — Там будет легче разглядеть подарок.
Никита и Полель дружно крякнули, но сундук подняли и занесли на южную стену, благо она была совсем невысокой.
— Ступайте, — отпустил холопов князь. — Как тут красиво! Невероятно красиво… Наверное, приятно сидеть здесь по утрам и пить крепкий марокканский кофе?
— Никогда не приходило на ум, — к его удивлению, признался паша и хлопнул в ладони: — Принесите сюда мой столик и подушки!
Свита рассыпалась. Арапчонок и янычары устремились прочь, тощий носитель полосатого халата остался на месте, удерживая под мышкой какой-то цилиндрический футляр с позолоченными крышками.
— Дозволь, досточтимый Барас-Ахмет-паша, я покажу тебе подарок, который мы подбирали для величайшего из султанов со всем своим тщанием и уважением. — Андрей снял ключ, вставил его в прорезь замка. — Молва донесла до ушей государя, что Сулейман Великолепный изволит в часы отдыха развлекать себя изготовлением луков. А нёбо волжского осетра…
Он поднял крышку и одновременно направил в наместника самую сильную струю радости и восхищения, которую только смог породить.
— Неужели это оно?!! — охнул от восторга Барас-Ахмет-паша. — Так много! Чистейший осетр! Нёбо! Целый сундук!
С горящими глазами он запустил руку в серебристые чешуйки, вскинул ладонь, пропуская их между пальцами, зачерпнул снова… А воля его в это время взрывной волной неистовствовала в черепе Зверева, грозя выбить виски наружу. Однако князь заставил себя улыбаться:
— Надеюсь, этот дар позволит величайшему, прекраснейшему, мудрейшему султану Сулейману Великолепному проявить милость к просителю и снизить выкуп до… до пятидесяти рублей за стрельцов и холопов, ста рублей за новиков и отроков, ста пятидесяти за бояр и детей боярских… — Договорив, Андрей стиснул зубы, поклонился и протянул обе грамоты Барас-Ахмет-паше. Он так старался с воздействием, что ощущал себя перегревшейся электролампочкой.
— Перепиши! — небрежным жестом отмахнулся наместник.
Его тощий помощник приоткрыл было рот… Но, встретив взгляд Зверева, отчего-то передумал. Ученый человек почуял, чем может кончиться для него недовольство гостя. А коли отвечать за все будет наместник — зачем рисковать?
— Слушаю, господин. — Секретарь забрал грамоты и засеменил по ступенькам вниз. Ему навстречу поднялись невольницы в полотняных рубахах, безмолвно расстелили ковер, накидали пухлых подушек, поставили невысокий, по колено, резной столик черного дерева, расставили мисочки с сухофруктами, медом, орешками, пастилками. Рабыня в турецкой одежде принесла ящичек с раскаленным песком и джезвой внутри, присела рядом со столиком, разложила свои принадлежности.
— Кофе, — напомнил Андрей.
Барас-Ахмет-паша с сожалением цокнул языком, опустил крышку. Князь отдал ему ключ, и только это несколько успокоило наместника.
— Ты доставил мне много радости, зимми, — кивнул осман, даже не подозревая, насколько он близок к истине. — Пожалуй, я приближу тебя к себе, когда великий султан покорит Руссию.
У Зверева внутри что-то екнуло, в животе растекся легкий холодок, но внешне он смог сохранить невозмутимость:
— Разве Сулейман Великолепный намерен воевать с Русью?
— Конечно, русский зимми, — даже с некоторым недоумением ответил наместник. — Ведь земли ваши лежат меж землями правоверных в Казани и Астрахани. Как мы создадимзавещанную нам Аллахом исламскую империю, если между царствами истинно верующих останутся владения неверных?
— И когда вы начнете войну? — как можно спокойнее поинтересовался князь.
— Как только потушим бунт неверных, отвергших волю султана в землях валахских и венгерских.
У Андрея на душе стало чуть легче. Похоже, плана похода на север у Османской империи еще не было. Такие кампании с наскока не осуществляются. Получается, у Руси время еще есть.
— Нет силы, способной остановить нашего могучего султана, — продолжал наместник, укладываясь на подушки у столика. — О позапрошлом лете у острова Джербе, что между Тунисом и Триполи, в Малом Сырте, посланная его неодолимой волей эскадра под рукой капудан-паши Пиали разгромила флот неверных, вырезав всех до единого, и ныне во внутренних морях империи не осталось кораблей фрягов, испанцев или хранцузов вовсе. До этого он покорил Триполи, Эритрею, Имерети и Курдистан…
Слова Барас-Ахмет-паши Зверева только успокоили. Если Сулейман Великолепный взял под полный контроль Средиземное море и развивает наступление в Персии — ему не до России точно. Правда…
В голове Андрея зазвучал тревожный звоночек. Он вспомнил, что уже слышал про победу турок над соединенным флотом христианских королевств. Но то случилось в год смерти царицы Анастасии! То есть прошлым летом, а не позапрошлым… Или наместник ошибся?
— Не тревожься, зимми, — ободряюще похлопал его по колену Барас-Ахмет-паша. — Ты мне нравишься. Скажешь свое имя писцу, он внесет тебя в список моих рабов на Руси, а твои земли — в мое владение, и можешь не бояться гнева нового господина. Я буду милостив. Зария, наливай.
Невольница наполнила чашки густым и черным, как строительный битум, варевом. Почему-то на этот раз радости от аромата настоящего турецкого кофе Андрей не ощутил. Хотя всеми силами излучал самые добрые эмоции.
— Твоя крепость изумительна, досточтимый, — кивнул он наместнику. — Она проста, но неприступна, и находится в столь красивом месте. Много ли у тебя в Крыму столь могучих укреплений?
— У меня? — Турок рассмеялся, прихлебнул кофе. — У меня нет ни одного исара. А вот у всемилостивейшего султана их целых семнадцать. И все здесь, на южном берегу. Здешние владения Сулеймана Великолепного достаточно оборонять лишь с моря. Северные степи непроходимы. Даже бандиты с Дона, неверные казаки, никогда не идут через степь, плывут на своих хлипких лодчонках водой.
— Но ведь для обороны крепостей нужно держать в Крыму целую армию!
— Исары неприступны, зимми, — отмахнулся Барас-Ахмет-паша. — Любой всегда найдет здесь безопасность от самого страшного и многочисленного ворога. Трех десятков воинов хватает вполне. Вот города и вправду приходится оборонять. В Кафе, Чембало, Алуште приходится держать по три-четыре сотни янычар. К счастью, там всегда найдется тысяча-другая здешних татар…
Наместник с легкостью сыпал цифрами, датами, маршрутами. Он словно хвастался тем, как много знает, и перечислял состав гарнизонов, сроки их замены, возможности и время подхода подкреплений, количество запасов провизии и оружия на случай осады в разных городах и крепостях, называл дороги, которыми можно перебросить помощь в то или иное место. Андрей впитывал информацию как губка, моля небо о том, чтобы сохранить в памяти хотя бы половину услышанного.
Теперь он понимал, что полуостров подготовлен к обороне очень даже неплохо. Дисциплинированные и привычные к пешему бою янычары были основой обороны крепостей, безалаберные татары — мобильными силами, способными быстро усилить любой гарнизон или ударить в спину осаждающим, вести маневренную войну в степях, не подпуская врага к воде. Крымчаки, проживающие на южном берегу, подчинялись напрямую наместнику, позволяя ему планировать оборону в горах, степные же кочевья находились под рукойДевлет-Гирея. При необходимости обе эти силы готовы были прийти на помощь друг другу. Однако, зная стратегию врага, ее всегда несложно поломать. Например, выманить южан в степь, а потом ударить с моря по городам…
Откровения османа смог прервать только его секретарь, вернувшийся со свитком:
— Я переписал весь полон в один список, досточтимый Барас-Ахмет-паша, — с поклоном подал он грамоту. — И скрепил ее твоей личной печатью. Осталось поставить только подпись.
Походная чернильница с пером находилась на поясе тощего турка. Барас-Ахмет-паша сам выдернул перо из горлышка и, не читая, украсил документ размашистой подписью с завитками.
— Уговор надобно утвердить у твоего господина, посол русов, — пояснил секретарь, — с его подписью и печатью доставить досточтимому Барас-Ахмет-паше. Коли расхождений по ряду не случится, то мы велим собрать к сроку полон на берег, ты же доставишь уговоренный откуп.
— Как здесь хорошо и покойно, — лежа на подушках и глядя на море, признал наместник. — Я рад, что ты приехал в исар и сказал мне столько приятных слов. Мыслю, я буду добр к тебе всегда.
В этом умиротворенно-безразличном состоянии Андрей и попытался его удержать. Теперь ему хотелось только одного: как можно быстрее уйти.
— Ты можешь уплыть на лодке, — сообщил тощий секретарь. — Внизу, под горой, есть причал. На лодке добираться в порт Балаклавы намного быстрее и удобнее.
— Благодарю, — склонил голову Зверев. — Но у меня у ручья люди. Я не могу их оставить.
— Воля твоя, посол русов. Ты можешь идти.
Андрей почтительно поклонился Барас-Ахмет-паше, сбежал по лестнице, под настороженными взглядами стражи пересек двор и вышел в открытые ворота. Только здесь он смог позволить себе схватиться за виски и застонать от боли. Но расслабляться надолго не следовало — все же вражеская твердыня над головой. Князь расправил плечи и быстро зашагал по тропе. Правда, спустившись с горки, он снова остановился и, морщась от боли, начал массировать голову. Когда резь немного отпустила, продолжил путь.
— Что с тобою, княже? Басурмане зашибли? — кинулись от стоянки навстречу Никита и Боголюб, но Зверев только отмахнулся:
— Все в порядке! Собирайтесь, дотемна еще верст пять пройти успеем.
Голова пульсировала огненным шаром, но ученик чародея ничего с этим поделать не мог. Взятая в плен чужая воля, удаляясь от хозяина дальше и дальше, устраивала в его черепушке настоящий бунт. Память подсказывала только один выход. Коли заклятие на побратимство связывало его с османом узами отныне и до смерти — значит, и избавить его от боли способна только смерть…
Однако Барас-Ахмет-паша был нужен князю живым. Он должен был утвердить договор, он должен был отдать пленников. Если он умрет — тот, кто займет пост наместника, вряд ли так легко подтвердит уменьшенный чуть не втрое выкуп.
— Куда идем, Андрей Васильевич? — поинтересовался Никита.
— Куда? — Андрей задумался.
Секретарь наместника советовал ему плыть в близкую Балаклаву на лодке. Там порт, корабли, торговцы. Время уже теплое, снег несколько дней как сошел, листики на кустах зеленые, трава отовсюду лезет. А коли так…
— На дороге налево повернем, Никита. До порта отсюда день пути, не больше. Авось, повезет…
Время
Балаклава представляла собой огромный, длинный и извилистый водяной «чулок», зажатый между горными склонами. Не очень высокими и не очень крутыми — но все же весьма неудобными для передвижения вне извилистых утоптанных дорог.
Вход в бухту держала под прицелом древняя крепость Чембало, но основная жизнь кипела не в ней, а возле длинных причалов, плотно заставленных кораблями, среди многочисленных складов, беспорядочно настроенных в низине в конце бухты, возле двухэтажных домиков, прилепившихся к скалам вдоль берега над самыми волнами.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [ 11 ] 12 13 14 15 16
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.