read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Под стенами Полоцка работа тоже шла полным ходом. Помня опыт взятия Казани, Иоанн предусмотрел все до мелочей. Торговыми людьми, простыми путниками, лазутчиками заранее был составлен план местности, найдены удобные стоянки, продуманы главные и запасные направления атаки, потребные силы. Поместное ополчение, выходя с тракта, получало не просто приказ садиться в осаду — каждый полк имел заранее размеченное место для стоянки, подробно выписанный план действий, зоны для выпаса лошадей, взятия воды, дров, очередь заступления в ратную службу. Розмыслы и пушкари каждый имел назначенную точку, необходимые инструменты и припасы. Только успевай подгонять одно к другому, собирать укрепления, зарываться в землю, придвигаясь все ближе и ближе к осажденному городу.
Тридцать первого января вышли к городу передовые русские полки, восьмого февраля собранная в кулак осадная артиллерия с дистанции всего в двести сажен дала первые залпы. Уже на следующий день стены начали рушиться, и из Полоцка в русский лагерь побежали безоружные горожане.
Издалека, от стрелецкого лагеря, казалось, что обезумевшие от огня мещане просто пытаются спасти свои жизни. Но к вечеру доползли слухи, что полочане спешат присягнуть русскому царю на верность и всячески выказывают искреннюю преданность. Так, они даже выдали освободителям тайные схроны с хлебом, солониной, сушеным мясом и оружием, устроенные поляками на случай, если близкий к порубежью Полоцк придется освобождать от осады. Готовили для своих войск — а достался весь припас русским. Один из таких тайников оказался аккурат у дороги на Вильно, и все оставшееся время войны стрельцы досыта набивали брюхо за счет запасливого короля Сигизмунда.
Двенадцатого февраля пожары в городе выдохлись, и боярские дети под рукой боярина Ивана Шереметева вошли в город. Вслед за ними пушкари князя Репнина потащили свои орудия. Что там происходило — Андрей не знал. У Зверева было свое место на поле боя… Больше всего напоминавшее зимний пикник.
В Полоцке же, как выяснилось вечером, были погибшие, раненые и даже самого боярина Шереметева «погладило ядром по уху», как выразился Афанасий Вяземский, ежедневнообъезжавший весь лагерь, от полка к полку. После короткой стычки ляхи отступили в Верхний замок. Тринадцатого февраля русские пушкари расставили вокруг него свои пищали и тюфяки и начали обстрел. Пятнадцатого стали рассыпаться стены внутренней крепости. И поляки сдались… На седьмой день после начала штурма — если таковым считать пушечный обстрел — город Полоцк стал русским.
Со следующего дня царские войска, разворачиваясь в длинную-длинную гусеницу обозов и конницы, начали втягиваться на Невельскую дорогу. Сперва ополчение, что держало восточную часть осады, затем северные полки, потом южные. Следом тронулись охраняемые татарами пушечные обозы. Учитывая огромный размер армии, уход должен был растянуться на несколько дней. Стрельцам же, прикрывавшим самое опасное направление, судьба была уходить последними.
В городе уже вовсю стучали топоры, из окрестных лесов туда подвозили бревна. Крепость торопливо ремонтировалась, дабы сумела, если возникнет такая опасность, отразить штурм схизматиков. Царь, желая пребывать в центре событий, оставался в своем шатре. Ждал, когда закончится ремонт, да не придут ли поляки. Мало ли, войска придется назад разворачивать? Кто, кроме правителя, сможет отдать такой приказ?
Сюда, в шатер, боярин Вяземский и вызвал царским именем Зверева на пятый день после победы.
Внутри палатки из дорогого атласа было весьма прохладно, несмотря на два полога, что отделяли внутренние покои от наружных стен, топящуюся печь и сразу три жаровнис углями. Кроме государя, здесь сидели князь Репнин, боярин Иван Очин, служивший в Разбойном приказе у Кошкина и пару раз бывавший на общих братчинах, князь Данила Юрьев-Захарьин, один из дальних родичей того же Кошкина. По другую сторону покоев, на отдельной скамье, сгорбился незнакомый дворянин. Давно не бритое лицо разбито в кровь, длинные волосы свалялись в колтун. Судя по ватным плюдерхозам[24] и стеганому поддоспешнику с шитьем — знатный пленник.
— День добрый тебе, Андрей Васильевич, — жестом пригласил войти Иоанн. — Сей храбрый муж носит звание воеводы Полоцка, именем Станислав Довойне. Сделай милость, боярин, повтори для князя Сакульского то, что нам с боярами намедни поведал.
Поляк прокашлялся, выпрямился на скамье:
— Король наш мудрый, Сигизмунд Август, многие известия получал о том, что русская рать намерена сей зимой супротив Крыма кампанию крупную учинить, и потому за рубежи восточные Речи Посполитой нам беспокоиться ни к чему. В том его не раз клятвенно уверяли бояре русские Михайло Петрович Репнин и Юрий Иванович Кашин, да князь Курбский Андрей. Посему король ополчение не созывал и к войне не готовился. Лишь по сей причине удалось вам взять нашу твердыню и отпора достойного от войска польского не получить.
— Благодарю, боярин. Сражался ты храбро, и воины твои доблесть немалую выказали. Мне, Станислав, столь храбрые и честные ратники зело потребны. Последний раз спрашиваю: согласен ли ко мне на службу пойти и саблю свою в верности поцеловать?
— Нет, русский царь, — покачал головой пленник. — Я своим словом на верность королю польскому присягнул и другого слова не имею.
— Что же, быть по сему! — решил Иоанн. — Коли так, то сабля твоя у меня трофеем останется. Ты же в знак уважения храбрости твоей в дар получишь шубу с моего плеча и доброго коня. Сим отпускаю я весь полон польский в родные земли, шубой же и конем не токмо тебя, но и всех воинов твоих жалую. Ступай, боярин. Передай своему королю, что город сей отныне русским зваться будет, я же мечом своим звание короля Полоцкого себе добыл.
Поляк вскинул голову, слушая Иоанна. Встал, приложил руку к груди, поклонился:
— Счастливы люди, служащие такому, как ты, рыцарственному повелителю. Благодарю тебя за милость от имени своего и всех соратников своих. Прощай.
Правитель всея Руси дождался, пока пленник выйдет из шатра, после чего повернул голову к Андрею:
— Показалось мне, княже, обиду ты на меня держишь за то, что после всех стараний твоих рати русские не пошли головушки крымские с плеч снимать. Посему и захотелось мне, чтобы ты воеводу польского выслушал. Как видишь, не зря силы твои потрачены оказались. Старанием своим изменникам тайным ты доказать сумел, что силы и помыслы наши на юг направлены. Мы же свой меч обрушили в месте нежданном. У стратигов римских сей прием хитрый «ударом змеи» нарекается. В одно место указать, в другое ударить. Прост прием, да полезен. Сам помысли, сколько жизней, сколько крови христианской ты старанием своим уберег. Кабы не ты, сила нас здесь встретила бы преизрядная. Битва вышла бы долгой и страшной, итог же страданий людских был бы неизвестен. Что скажешь, Андрей Васильевич? Понял ли ты замысел мой и не держишь ли более на меня зла?
Зверев прикрыл глаза, борясь с пульсирующей в голове болью. Государь, несомненно, был прав. Его план «удара змеи» оказался превосходен. Он сберег тысячи жизней, пожертвовав всего одной. Андрею не очень понравилось лишь то, что эта единственная малая жертва оказалась как раз его собственной жизнью.
— Теперь-то ты посадишь князя Курбского и его подельников на кол, государь? Уж теперь-то совершенно ясно, что они предатели!
— Сразу на кол, — хмыкнул Иоанн. — Однако ты жесток, Андрей Васильевич. Но можно ли судить соратника и друга своего, доверяясь словам врага? Враг с радостью оклевещет именно лучших и достойнейших сынов русских. Опять же воевода полоцкий сам писем не видел, лишь слышал о них из уст королевских. Нет, княже, нельзя вершить судьбу человеческую на основаниях столь шатких. Донос же о планах наших, мыслю, от Бориски Хлызнев-Колычева исходит. Сей недостойный сын бежал о прошлом годе на польскую сторону. К тайнам многим он был допущен и донести мог. И донес, как же иначе! Иначе бы и не сбежал, сучий пес!
— Князь Курбский замешан в деле, по которому Михайло Воротынский ныне в Белозерье томится. Князь Курбский от присяги отвернулся, когда ты во время болезни желал своего сына на престоле оставить. В заговоре князя Старицкого тоже его след замечен. И вот опять, опять поляки его предательством секреты наши узнают! Как ты можешь доверять ему после всего этого, государь?! — горячо воскликнул Андрей.
— Ну, от секретов важных я его, пожалуй, пока отстраню, — через силу согласился Иоанн. — Но для кары твердых доказательств супротив князя Андрея все же нет.
Тут с улицы послышался грохот выстрела, далекий крик:
— Поля-яки-и-и!!!
Зверев, плюнув на разговоры, выскочил из шатра, со всех ног помчался к стрелецкому лагерю.
Московские воины, даром что расслабились от безделья, на опасность отреагировали быстро. Завал из бревен был красным от их кафтанов, еще несколько сотен бойцов толпились сзади с оружием, готовые сменить товарищей, едва те разрядят свои пищали. Поляки, запрудившие дорогу насколько хватало глаз, лезть под пули не торопились.
— Не боись! — приободрил стрельцов Андрей. — Каждый по ляху сшибет, на том войско у Сигизмунда и кончится. Эй, сотник! Своих людей по эту сторону завала в три ряда ставь, чтобы тех стрелять, кто через лес пройти попробует. Остальные на ту сторону отступите и опять же за лесом приглядывайте. Не боись, конница через лес атаковать не сможет, а пеших мы постреляем. Пока на удар копья подойдут, пищали раза три перезарядить можно.
Ляхи выжидали. Зверев, чтобы люди не выдохлись от напряжения и не замерзли, приказал менять сотни у завала каждые полчаса. Еды в лагере хватало с избытком, дров — тоже. Так что можно было спокойно выжидать, пока поляки, наконец, устремятся на подвиг. Так, в молчаливом противостоянии, две армии и дождались темноты.
Утром поляки ушли. Гетман Николай Радзивилл так и не решился бросить наспех собранную сорокатысячную армию на укрепления готовых к бою русских стрельцов. Тем более что спасать Полоцк было уже поздно.
Вслед за гетманом свернул свою ставку Иоанн, умчался в Великие Луки праздновать победу. Стрельцы сторожили дорогу еще три дня. Лишь когда стало ясно, что Полоцк поправил укрепления и теперь сам готов постоять за свою свободу, Зверев приказал свернуть лагерь, отправил обоз с имуществом стрельцов вперед под небольшой охраной, а спустя полдня повел следом и основные силы.
Впрочем, его осторожность оказалась излишней. Преследовать арьергард победоносной армии оказалось некому. В день Тарасия-кумошника в виду привратных башен Великих Лук князь Сакульский расстался со своими стрельцами, разрешив им идти далее сообразно удобствам каждого.
Полоцкий поход, принесший русской армии одну из ее самых славных побед, был завершен. Без шумных битв, без большой крови, без долгих осад. Победа стремительная, но тихая, о которой потомкам оказалось почти нечего рассказать. Победили, и все.
Последний прыжок
Впечатляющий разгром опасного врага произвел на всех русских людей невиданное воодушевление. Во всяком случае, во всех городах и весях, мимо которых проехала четаСакульских, возвращаясь в поместье, жители праздновали и веселились, везде после получения известия о победе прошли благодарственные молебны. Князь же все глубже и глубже погружался в отчаяние. То, что после сотворенного заклятия он счел победой, на деле оказалось всего лишь отсроченным поражением. Черная пульсирующая боль стала ежедневной и еженощной мукой, от которой его уже не могли отвлечь никакие хлопоты. Надежды на то, что русская армия отправится в Крым, и обитатель Кучук-Мускомского исара окажется одной из жертв похода, растаяли раз и навсегда. Осталась лишь черная язва, пожирающая его сознание, и немного времени, чтобы закончить свои дела в этом счастливом мире.
Время от времени через побратимские узы князь дотягивался до разума далекого османа, угадывая по расплывчатым образам, чем тот занимается. Что-то покачивается, толчки — явно поездка верхом. Покой, слабое удовлетворение, во рту текут слюнки — это обед. Горчинка на языке, свет и свежесть — Барас-Ахмет-паша изволит пить кофе настене исара.
Пару раз Андрей пытался своими слабыми воздействиями на эмоции крымского наместника побудить его подойти к краю стены и шагнуть вниз… Но инстинкт самосохранениятурка оказался куда сильнее этого воздействия. Прыгать в пропасть Барас-Ахмет-паша не собирался. Второй надеждой Зверева было то, что утратившего волю наместника османский султан быстренько посадит на кол в соответствии с заведенными в тамошней империи обычаями. Увы, то ли паша был достаточно умен, чтобы грамотно управлять провинцией, то ли слухи о жестокости турок были преувеличены — но наместник благополучно пребывал на своем посту и особого беспокойства не испытывал.
Хотя, конечно, должность управителя провинцией — это не война и не переговоры. Коли издавать толковые приказы, то все остальное сделают исполнители. А разума у Барас-Ахмет-паши Зверев не воровал.
Порою разум князя начинал порождать планы убийства проклятого побратима. Даже самые невероятные мысли он прорабатывал со всем тщанием.
Поймать во время выезда из крепости? Катается ведь Барас-Ахмет-паша по делам службы, Андрей сам однажды не застал его в исаре! Но… Султанский наместник вряд ли катается без хорошей охраны, зарубить его в одиночку будет трудно. Можно — но трудно. И победой схватка не закончится. Потеряв господина, охрана будет драться, пока не пленит или не сразит убийцу. Тут шансов нет вовсе. А какой смысл затевать операцию, если нет возможности спастись? Рискнуть животом князь был готов, дыхание смерти он ощущал на лице уже не раз. Но чтобы рисковать, хоть какой-то шанс себе следовало обеспечить.
Мысль взять с собой холопов была им отвергнута тоже. Басурмане умели держать зимми в узде, и отряд вооруженных христиан не имел особых шансов проехать через Крым незамеченным или долго ждать в засаде у торного пути, не вызвав подозрения и возмущения. Нападать же без оружия…
Можно было одеть слуг на исламский манер. Но Андрей сомневался, что его православные воины с легкостью согласятся на подобный маскарад. Ведь напялить халат и чалмумало. Нужно еще и вести себя сообразно обычаю. Вместе со всеми творить намаз, прославлять Аллаха в разговорах, не креститься, снять крестики…
Ну, последнее — это и вовсе из области фантастики. Из той же области невероятного, как мысль взорвать крепость порохом. Ведь для этого нужно не горсть пороха, а несколько бочонков. И заложить их нужно не снаружи, а внутри башни. Снаружи бочонок пороха со стены только пыль сдует. Поди сотвори все это незаметно.
Равно как невозможно незаметно притащить к исару пушку и запас ядер, невозможно бесшумно перебраться ночью через стену или залезть на гору. Просто потому, что убирать приставную лестницу у ночной стражи ума наверняка хватает, а шорохи, даже самые слабые, разносятся в ночной тишине очень и очень далеко.
Хороший вариант — выследить османа с соседней горы и пустить в него стрелу. Но вот шансы сделать один-единственный выстрел с расстояния в четыре сотни шагов точным и смертоносным были столь же малы, как и надежда уйти после такого выстрела от преследования.
Можно намазать стрелу ядом — но даже если попасть в цель, у чиновника Сулеймана Великолепного наверняка хорошие лекари. Если пользоваться ядом — надежнее добавить его в пищу. Но Андрей не знал, кто, где, как готовит яства для Барас-Ахмет-паши и проверяют ли их на безопасность перед подачей на стол.
Планы рождались, умирали, вместо них рождались другие — но все они страдали своими изъянами. Либо давали слишком мало шансов убить побратима, либо оставляли мало надежды уцелеть самому.
— Грустен ты зело, княже, — обеспокоенно заметил Пахом, когда семья уже давно как вернулась в свой дворец в Запорожском. — Все в печали, да в печали. Раньше с детьми все веселился, половину времени им посвящал. Ныне, вон, все в светелке своей сидишь, на улицу не выглядываешь. Может, тебе хоть на охоту съездить? Весна уже, травка зеленеет, утки с юга летят.
— Утки летят…
И сознание привычно свернуло на накатанное русло: «Может, в исар можно прилететь? Убить наместника и улететь. Правда, двигателей в этом мире не придумано — разве только использовать планер. Или парашют. Нет, если прилететь в крепость на планере — вся охрана на уши встанет. А вот улететь… Парашют!»
— Есть! — Зверев со всей силы хлопнул ладонью по столешнице бюро. — Придумал! Пахом, собирайся, едем на торг.
Парашютов в той, прежней жизни Андрей в руках никогда не держал. Но фильмов и журналов успел насмотреться вдосталь, чтобы примерно представлять, что и как должно выглядеть. Купол шагов десяти в диаметре, простеганный прочными лентами, каждая из которых заканчивается веревкой, что тянется к лямкам парашютиста. Все это аккуратно складывается в заплечный мешок и вытягивается за верхнюю часть небольшим вытяжным парашютиком. Все легко и просто. Если в этом мире человек прыгнет в пропасть с двухсотсаженной скалы, то его тела, скорее, даже искать никто не станет. И так все ясно.
Пусть даже несчастный прыгнет вниз с мешком за спиной.
— Какой торг, князюшка? — вернул его в мир реальности холоп. — Весна. Лед где сошел, где нет. Ни пешему не пройти, ни на ушкуе сквозь него не проплыть.
— Ерунда, на Ладоге лед давно волнами поломан. А до него как-нибудь пешнями канал пробьем. Вели Риусу команду свою собирать и ушкуй к походу готовить. Два дня на все. Потом отплываем.
Минувшие годы пошли кормчему княжеского ушкуя на пользу. Из угловатого рыжего мальчишки он вырос в солидного отца семейства. Щекастую конопатую невесту привез из Железного Устюга, дом богатый построил недалеко от княжеского дворца, хозяйство себе завел немалое. Ему было удобно в княжестве. Здесь никто не задавал вопросы, откуда у одинокого юноши так много серебра, здесь никто не обкладывал неподъемным тяглом, здесь не следовало беспокоиться о семье за время долгого отсутствия. Здесь все были свои, чужаков не случалось и в помине, здесь не влезали в дома, не воровали детей, чтобы перепродать ляхам или татарам, и двое малышей без опаски выбегали на улицу. Кто же в здравом уме покинет такое место ради тесных городов, пропахших конским навозом, с толпами невесть кого сразу за стеной?
К тому же княжеский ушкуй в руках умелого корабельщика приносил неплохой доход. И все, что требовалось взамен — это быть готовым встать иногда на мостик и доставить князя или княгиню к родственникам в Друцкое княжество или в Великие Луки. Причем на торг в близкую Корелу князья обычно оправлялись на ушкуе малом, более удобном на реках и занимавшем меньше места у причала. А управляться с ним могли два холопа или сам Андрей, которому сие было только в удовольствие. Дальние поездки четы, естественно, обдумывались заранее — а потому Риус легко мог отпроситься на месяц или на два, чтобы сделать ходку в тот или иной порт с торговым делом. Зверев относился кподобному приработку легко. Ведь чем больше опыта у личного капитана — тем спокойнее в путешествиях самому. К тому же в трюмах ушкуя на торг всегда уходили в немалом числе хлеб, пшено, корзины, миски, циновки и прочие продукты и изделия княжеских крестьян. А чем богаче смерд — тем помещику оброка больше.
— Как скажешь, княже. Токмо, может, малый кораблик используем? Быстрее выйдет.
— Нет, Пахом, пути нам предстоят дальние. Готовить будем сразу большой.
— Интересно, куда же это ты собрался, княже, уж прости старика за любопытство?
— В Крым, дядька, в Крым. Место проклятое, но без него мне покоя не обрести.
— Хозяюшку и детей с собой возьмешь, али здесь оставишь?
— Э-э, тут ты прав. Полине в этаком приключении делать нечего… А на ушкуе она плавать обожает… Ладно, что-нибудь придумаю. Ты пока никому про Крым ничего не говори. Только Риусу, от него скрывать глупо. Да-а… И в Корелу, кроме команды, пусть никого не берет.
Зверев подумал о том, что изготовление парашюта на глазах у жены вызовет немало вопросов, на которые будет трудно ответить. А потому лучше сделать его прямо там, в Кореле. Наверняка на торгу найдутся бабы, готовые поработать иглами за небольшую плату. С ними разговаривать будет проще. Это, мол, их не касается — и все дела.
— Скажу княгине, что опасно сейчас с детьми плыть, корпус повредить можно. У меня же нужда к воеводе… Еще не придумал какая. Предупреди Рыжего, пусть подтвердит. Ну, иди. Мне тут нужно кое-что посчитать.
Вечер Андрей посвятил воспоминаниям из школьного курса геометрии — пытался сосчитать, сколько понадобится холста для изготовления круга шириной в десять шагов. Зная прочность домотканого полотна не понаслышке, он был уверен, что шить из него купол можно, выдержит. Но вот перевести диаметр, прикинутый в шагах, в локти и сажени, в которых измеряется ткань, было уже задачей весьма не тривиальной. А еще для парашюта были нужны веревки. И лента… Пока он не знал, чем ее заменить. Может, прошить веревками и не мучиться?* * *
Весеннее солнце способно творить чудеса. За четыре дня, что понадобились Риусу, дабы переложить и загрузить паруса, проверить такелаж, проконопатить и просмолить корпус, собрать и загрузить припасы, перенести из амбара оснастку каюты и кубрика экипажа и сделать еще множество дел, — за эти дни лед истончился до такого состояния, что бушприт парусника ломал его без малейшего труда. На Ладоге же о минувшей зиме напоминали лишь ледяные юбки, все еще красовавшиеся на прибрежных валунах. Неизменный для открытого озера свежий ветерок наполнил парус — ушкуй, кренясь на левый борт, повернул на север и помчался, отдаляясь от берега и медленно набирая скорость.
Торг в Кореле надежды Зверева не оправдал. В середине апреля, когда лед местами еще сковывает протоки и заливы, купцы сидят по домам, а корабельщики только-только прикидывают, сколько нужно заказать пакли и смолы для подновления ладей и стругов. Посему лавки в большинстве стояли еще закрытые, а кто занимался торгом — запас имели совсем скудный. Князь скупил все полотно, что было на рынке — но ему все равно не хватало еще локтей двадцати.
— Ладно, — смирился Андрей. — Садиться все равно в воду, можно и побыстрее разогнаться. Сделаем диаметр поменьше, всего и делов.
Он достал лист с чистовым рисунком и расчетами и стал прикидывать, каким должен выйти круг, чтобы на него хватило ткани.
— Ты, никак, княже, парус сшить задумал? — заглянул ему через плечо Риус.
— Что ты сказал? — вскинул голову Андрей.
— Ну, холстины купил, ровно на чайку. У меня про веревки прочные спрашивал… Рисунок вот с раскроем.
— Паруса! — хлопнул себя по лбу князь. — Ну конечно же! Паруса тут где-нибудь шьют?
— Есть место на том берегу… Да его видно, во-он тот амбар, — указал куда-то за Вуоксу корабельщик. — Там и парусины всегда запас, и канатов пеньковых…
— Парусина мне не подойдет. Толстая, тяжелая. А вот если они сшить смогут…
— Да запросто! Заказов-то ныне нет. Кто к сезону готовился, давно все отладил. А попортить снасти никто еще не успел. Коли приплатить, так завтра уже готово будет.
— Тогда чего стоишь? Вези!
И уже на следующий день Андрей держал в руках самый настоящий парашют. Пусть из холста, а не из шелка, пусть с льняными стропами, а не капроновыми — но выглядел он в точности так, какими далеко в детстве князь видел эти купола по телевизору. Тут же был и маленький вытяжной, уже намертво пришитый к центральному отверстию.
— То, что надо, — кивнул князь, хлопая седого мастера по плечу. — Я его сейчас сложу, как нужно, а ты мне из парусины сумку с лямками сошьешь. И стропы… Канаты эти к лямкам тоже пришей крепко-крепко.
— Тебе помочь, княже?
— Назад! — отогнал холопов Зверев, помня, что от правильной укладки парашюта зависит жизнь прыгуна. — Я сам.
— Какая забавная снасть, Андрей Васильевич, — вместе с Пахомом отступил Риус. — Нечто в Крыму к таким интерес?
— Нет, торговая душа, в Крыму интерес к воску, пеньке, салу… Токмо татары его не сами берут, его европейские купцы перекупают. Оружие они еще охотно берут, броню… Но такое басурманам продавать грех.
— Ты хочешь загрузиться пенькой и салом, княже?
— Нет, Риус, мне совершенно не до таких раздумий. Сам займись. Коли серебра не хватит трюмы забить, подброшу немного. Но от хлопот этих меня уволь.
— Тут, в Колыване, товар токмо через две недели появится, — оживился Рыжий. — Ты когда отправиться задумал, княже?
— На пару дней завернем, Полину предупрежу… — Андрей поморщился. Оставаясь с женой, он старался улыбаться, быть вежливым и ласковым. Но знала бы она, как тяжело быть спокойным и доброжелательным, когда в голове непрерывно взрываются бомба за бомбой. — Предупрежу — и вперед. Через Белоозеро. Думаю, товар можно закупить и там.
— Можно и там, — согласился корабельщик. — А ты, Пахом, свою долю добавить не хочешь?
— А мне прибыток ни к чему, — отмахнулся дядька. — Меня князь кормит.
Видимо, княгиня что-то почувствовала сразу. Еще только встречая вместе с девочками ушкуй, она заглянула в глаза Андрея и сразу спросила:
— Опять?
— Это ненадолго, милая, — на подобный прямой вопрос и отвечать легче. — У воеводы письмо. Понимаешь, поручитель мой, что из новиков еще в боярскую разрядную книгу переводил. Князь Михайло Воротынский. Он в ссылке сейчас, в Белозерье. Нужно его навестить… Ермолай, кстати, где?
— На горке храмовой в пятнашки бегает. Так коли в Белоозеро — может, и мы с тобой?
— Там же ссылка, милая. Зачем детям-то все это видеть?
— Недоговариваешь ты чего-то, батюшка, — покачала головой Полина.
— И торг еще небольшой мы задумали. И еще кое-какую мелочь… Но это недолго, хорошая моя. Скоро вернусь. Вот те крест, быстро.
— Ладно, — вздохнула княгиня. — Коли так, пойду тебя собирать. С ратным делом уходите или без?
— Без, Полюшка, без. Большой припас ни к чему.
— Коли без рати, так и то слава Богу, — перекрестилась княгиня. — Мужняя жена, а из двенадцати месяцев что ни год одна.
Человек предполагает, а Господь располагает. Лихой ладожский шторм, налетевший невесть откуда, скомкал планы путников, и от причала они отвалили лишь в день Кузьмы-морковника, когда по обычаю на Руси сеют морковь и свеклу.[25]После непогоды ветер переменился, и в первый же день ушкуй промчал все буйное озеро от берега до берега, и даже проскочил на несколько верст вверх по Свири. Места здесь считались неспокойными, и причаливать не стали. Тем паче что на борту княжеской яхты имелись и мягкая постель в небольшой, но выстланной коврами каюте, и стол, и отдельный сундучок с вином и провизией, и даже пара книжек в дорогу. Молитвенник и Жития святых.
Поутру двинулись дальше, и за двое суток пробились в Онежское озеро — чтобы в первый же день повернуть в Вытегру и опять ползти против течения. Но ко второму вечеру ушкуй добрался до волока, к полудню нового дня дружная бригада перетащила его на сверкающих салом салазках в Ковжу, и уж тут, вниз по течению, путники к вечеру оказались на Белом озере. Правда — у противоположного от Белозерского монастыря берега.
Сказать, что Кирилло-Белозерский монастырь — крепость, значит не сказать ничего. Монастырь превосходил размерами такие города, как Смоленск или Великие Луки, а некоторые башни его были столь велики, что и в московском кремле подобных не отстроено. За шатрами башен сверкали золотом десятки церковных луковок. Кирпичные стены вырастали прямо из воды, отражаясь в низких пологих волнах, а вот купола — рассеивались, желтея в воде слабым невнятным маревом.
Примерно треть монастырского острова находилась за пределами монастыря. Здесь стояли амбары и навесы, от берега выступали далеко в воду множество причалов, пока еще совершенно пустых. Как водится, братия держала богатое хозяйство и вела широкий доходный торг. Больше никаких построек и палисадов округ не имелось. Да оно и понятно: в таком огромном подворье места для всех хватало и внутри.
— Риус! — окликнул корабельщика Зверев, когда ушкуй подвалил к одному из причалов. — Трюмы на тебе. У меня тут иных хлопот довольно.
— Всегда с радостью, Андрей Васильевич! — весело отозвался Рыжий. — Загрузим по самое не балуй!
Ворота монастыря ничем не уступали московским. Две арки, причем почему-то разной высоты и ширины, могучая надвратная церковь с собственной звонницей. Правда, здесь, в отличие от стольного града, ворота были сложены из камня, а не срублены из дерева. Никакой стражи, естественно, не имелось. Однако Зверев искал не какого-то служку, а родовитого князя, и потому первый же остановленный смерд тут же указал:
— Князь Михайло? Дык, за церковью Введенской обитает, вон там, по дороге сей до патриарших палат, и влево маненько. Там дом приметный, с сосками деревянными на крыльце.
По «соскам» — резным деревянным полуаркам — Андрей узилище друга своего и нашел. Князь Михайло томился в ссылке в бревенчатом двухэтажном строении на четыре печи, с шестнадцатиоконным фасадом и встроенной каретной палатой. Въездную арку на боковой стене было трудно не заметить даже издалека.
Перед крыльцом под присмотром двух дородных нянек резвились опрятно одетые детишки. Сперва Зверев подумал, что это отпрыски хозяина. Потом вспомнил, что тому уже за пятьдесят. Потом решил, что пятьдесят — это, в принципе, не возраст. Потом выбросил все это из головы, поднялся и постучал в дверь.
— Сейчас, сейчас, иду! — поднялась со скамьи одна из нянек и, переваливаясь с боку на бок, побрела к двери.
— Князь Михаил Иванович дома ли? — поинтересовался гость.
— Как же, как же… На охоту ноне сбирается…
Толстушка вошла внутрь, и минуту спустя на крыльцо по поскрипывающим доскам уверенной походкой вышел одетый в ферязь без рукавов, плечистый, но с немалым животиком, муж с темной окладистой бородой.
— Вах! — не удержался от возгласа Зверев. — Да ты просто помолодел, княже!
— Кого я вижу, друг мой! — охнул старый воин. — Андрей Васильевич собственной персоной! Возмужал, возмужал. Иди сюда, дай обниму тебя! Какими судьбами тебя на святые земли закинуло? Нечто в молитвах вдруг вознуждался? Али иная потребность занесла?
— Мимо проплывал, Михаил Иванович. Навестить решил.
— Это ты славно придумал! Давно, давно я лиц знакомых здесь не видывал. Пелагея, ступай, вели расседлывать. Не будет ныне охоты, гость ко мне приехал. А ты… — указалпальцем князь на Пахома и запнулся.
— Это холоп мой, княже. Дядька.
— То-то я смотрю, слуга незнакомый. Ступай, дядька, на кухню, угощайся моим именем всем, чем пожелаешь! И стол скажи в трапезной накрывать.
— А где у вас тут кухня-то? — уточнил Андрей.
— Я найду, княже, не беспокойся, — отмахнулся Пахом. — Вона, хлебушком свежим пахнуло. Там, стало быть, и готовят.
— А ты, ты как, Андрей Васильевич? — снова обнял гостя Воротынский. — Как жена твоя, Полинушка? Она из дома Друцких, я помню? Как старый князь? Здоров ли? Помню, когда я еще в отроках ходил, он как раз полком нашим командовал.
— Юрий Семенович вроде как здоров, ноне с семьей за море гостить уехал. Княгинюшка моя тоже на здоровье не жалуется. Дети растут, неурожаи поместье наше обходят. Лихоманка зимою в городах иных случилась… На подворьях никого у нас не уцелело. Но теперь снова в руках. Так что грех жаловаться, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить… — Андрей постучал по перилам.
— Не тьфу-тьфу-тьфу, — расхохотался князь Воротынский, — а милостью Божией. Забыл, никак, где находишься? Тут в глаз плевать некому, я тут посажен грехи отмаливать. Ну, идем же, идем. Коли холоп твой нужную дверь нашел, так в трапезной уже накрывать должны.
— А ты как, Михаил Иванович? Как здоровье?
— На здоровье грех жалиться, Андрей Васильевич. Чай, в святой земле обитаю, под Божьим присмотром. Тут с молитвами и послушанием такая благодать, что и самого вродекак от колик исцелило, и супруга на мигрень боле не жалуется, и доченька не хворает. Даже дворня вроде как умнее стала и ворует меньше. Вот за хозяйство сказать не могу. Забрал у меня Иоанн волости мои в казну московскую, и город забрал.
— Понятно… — сочувственно кивнул князь. — Как же ты теперь жить станешь?
— Тяжело, Андрей Васильевич, тяжело. Все обкрадывают, все норовят по миру пустить. Воеводы воруют, подьячие. Не поверишь, в прошлом году мне сюда не дослано было двух осетров свежих и двух севрюг, полпуда ягод винных, полпуда изюму, трех ведер слив. Это… — Князь почесал за ухом, припоминая. — Государева жалованья не прислали ведра романеи, ведра рейнского вина, ведра бастру. Еще деньгами не пришло пятьдесят рублей мне, княгине и княжне, людям же моим, дворне, сорок восемь рублей и двадцать семь алтын! — Похоже, вороватые чиновники обидели князя изрядно, коли он помнил все до мелочей: — Двухсот лимонов еще не довезли, двух труб левашных, пяти лососей свежих, десяти гривенок перцу, гривенки шафрану, двух гривенок гвоздики, пуда воску… Ну, и еще много чего… — наконец выдохся Михайло Иванович. — Я вот мыслю, дружище,коли такая оказия, давай я тебе сие в грамоте отпишу, и ты государю передашь? Пусть он прилюдно плетей сим ворам и дармоедам всыплет!
— Коли отпишешь — конечно, передам, — пожал плечами Зверев.[26]
— Отпишу, княже, отпишу. Я тут с безделицы много писать пристрастился… Коли не лень, так пойдем, глянешь.
Вместо трапезной князья направились в светелку Михаила Ивановича, где тот отворил крышку бюро, вытянул один из ящиков, извлек из него толстенную стопку бумаги и положил перед Зверевым.
— Вот, взвесь, сколько от безделья бумаги напортил.
Андрей заглянул наугад на страницу из середины:
«…надлежит дубы молодые высаживать, дабы, вырастая, те дозорам укрытие от солнца доставляли. Поднимаясь же наверх, дозоры изрядно во все стороны степь просматривали и быстрее ворога обнаружить могли…»
Зверев глянул дальше:
«…Расставлять сообразно местности, но не далее семи верст, дабы пищальный выстрел услышать могли и на помощь заставе соседней прийти».
Он пролистнул еще:
«…пятьдесят верст, дабы всадник без сменного коня за переход одолевал легко. На дымы же сыросоломные полагаться в сем деле не след, ибо в ненастье оные и вблизи не разглядеть вовсе».
— Что это, Михаил Иванович?
— Вот, Андрей Васильевич, исходя из опыта своего долгого наставление для порубежников сочинить пробовал. «Приговор о станичной и сторожевой службе» опус сей нарек.
— Так это… — Зверев потер виски, унимая боль. — Именно это и надо государю показывать! Типографий в Москве и слободе Александровской ныне изрядно. Отпечатать, новикам и отрокам, стрельцам раздать. Чтобы не на своей шкуре опыта набирались, а готовую науку использовали.
— Вот и я о сем же помыслил, — кивнул Воротынский. — Так одобряешь задумку мою?
— Еще как! Жалко, не скопировать себе, чтобы почитать по дороге.
— Да, еще многое написать надобно, — согласился Михаил Иванович. — Как закончу, велю переписать. Писцов здесь изрядно, перенесут чисто и опрятно. Глядишь, и от меня польза какая святой Руси останется.
— Останется, — кивнул Андрей и понял, что сейчас самое время задать вопрос, который мучил его все последние месяцы: — Скажи, княже, а ты и вправду злоумышлял против государя али наговор это чей-то?



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [ 15 ] 16
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.