read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


— Наверняка хоть кто-то из ближних домов вскорости за водой придет, господин, — потупив глаза, ответила она. — У воды завсегда людей много. Надобно токмо глянуть, откуда черпают, да там и подождать.
— Татары невольника пошлют. Откуда ему знать про не самого знатного мурзу?
— Рабы здесь в большинстве православные. Спросим, где храм здешний, а уж там батюшка про басурман завсегда знает. Кто злой, кто жестокий, кто богохульник. Кому еще прихожанам на хозяина пожаловаться, как не ему, у кого утешения в горести искать?
— Умница, — оценил идею князь. — Только всем обозом туда тащиться ни к чему. Полель, с Прибавой пойдешь. Узнаете путь к храму — и обратно.
Холоп с девушкой вернулись минут через пятнадцать, еще полтора часа ушло на то, чтобы обогнуть Карасубазар с западной стороны, пробираясь пока заснеженными полямивдоль лысых, каменистых, но пологих склонов. В храме Успения князь просто показал священнику свиток, в душе надеясь, что тот признает в боярине Лисьине своего прихожанина. Но тот покачал головой:
— Нет, боярина сего не видел ни разу. Но про мурзу Яншу ведаю. Кочует он у Суджу-Кая, в долине. Три юрты у него в кочевье, помнится. Больше ничего не скажу.
— Как его найти, святой отец? — свернул грамоту князь.
— Отсель еще верст семь будет, — задумался батюшка. — Это коли вдоль реки ехать. Она там петлять начинает, и по левую руку скала серая выступает. Это Суджу-Кай и есть. В двух верстах далее опять горы поднимаются. Меж этими камнями долина от реки уходит на три версты. Вот там он и кочует, мурза этот. Где точно, не скажу. Но, мыслю, там уж найти не сложно.
— Благодарствую… — Князь кинул монету в ящичек на нужды церкви, вышел, и обоз снова тронулся в путь.
Шаркая полозьями по прошлогодней квелой траве, обоз приполз к камню Суджу-Кай только на следующий день. Зато — почти на рассвете. Как раз благодаря солнцу, подсветившему еще заснеженные западные склоны за долиной, Андрей и заметил среди белизны слабый серый дымок.
Оказалось, что юрт у мурзы Янши не три, а целых пять. И стоят все они на юге долины, под северными склонами. И разумеется, вдоль этих склонов множеством коричневых прядей тянулись штакетники с виноградной лозой. На плантации трудилось больше полусотни невольников. Зверев, на время забыв про холопов и обоз, бросил поводья лошади и зашагал к винограднику, вглядываясь в фигуры далеких рабов.
— Эй, боярин! — весело окликнули его от крайней юрты. — Не меня ли ищешь?
У покачивающегося полога отирал руки о подол халата улыбчивый татарин. Широкое лицо его с пухлыми розовыми щеками настолько не подходило тощему телу, что тонкие усики, по здешней моде уходящие вниз по краям рта, указывали не на ключицы, а на середину плеч. Уши же и вовсе выпирали наружу. Правда, тут отмечалась изрядная лопоухость.
— Здрав будь, хозяин. Богатства тебе и благоденствия. — Андрей приложил руку к груди, чуть поклонился. Он помнил, что с этим человеком придется торговаться за жизнь отца, а потому грубить ему не следовало. — Не ты ли будешь мурзой Яншой из рода беев Шириновых?
Полог приподнялся, из-под него один за другим стали выбираться еще татары. Пожилые и совсем дети, безусые мальчишки и крепкие воины. Многие были с ножами, но без боевого оружия.
— За добрые слова тебе спасибо, боярин, — двумя пальчиками провел по тонким усикам крымчак, от носа в стороны и вниз до подбородка. — Чую я богатство…
Внезапно татар растолкал патлатый бородач в стеганом халате, вырвался вперед:
— Андрей!!!
— Отец? — В таком обличье Василия Лисьина Зверев не видел еще ни разу, а потому, узнавая глаза, нос, контуры лица, голос, он продолжал еще сомневаться. Но бородач уже сжал его в объятиях:
— Андрей! Андрюша… Сын, откуда?
— Ну, как откуда, батюшка? — Андрей окончательно убедился в том, что перед ним тот самый человек, ради которого он и отправился в путь. — За тобой приехал, как же еще? Ты как? Жив ли, здоров ли? Сказывали, увечен.
— А-а, сын, стало быть, батюшку навестил? — опять засмеялся татарин. — И вправду, значит, богатым мне быть. Эй, Зухра, еще подушку к столу положи. Гость приехал! Проходи внутрь, боярин Андрей! Хаш остывает, мясо сохнет. Когда стол накрыт, время страсть как дорого!
— Идем, сынок, идем, — увлек князя за собой Василий Ярославич.
В юрте после улицы показалось темно — ничего не разглядеть. Но гостя провели, усадили на пол, на плоскую, как блин, подушечку, подали в руку пиалу. Андрей сделал пару глотков, понял, что угощают кумысом, и допил остальное. Татары довольно зашумели. Мурза, сидящий во главе стола, что-то откромсал от туши, лежащей перед ним, протянул. Крымчаки из рук в руки передали Звереву изрядный мясной шмат на кости. Князь кивнул, достал малый нож и, по русскому обычаю, стал срезать небольшие кусочки и отправлять в рот. Хозяева посмеивались, но без неодобрения.
— Андрей тебя зовут, боярин? — расправив куцые плечи, уточнил мурза Янша. — Хороший у тебя отец, боярин Андрей. Храбрый воин. Сильный. Дрался, как лев! Кабы конь егоне оступился, так, глядишь, я бы у него в гостях оказался, а не он в моем кочевье. Но покачнулся он, опустил свою саблю. Тут я его щитом и оглушил. А коня того глупого и убили там же, постигла рука Всевышнего за проступок тяжкий.
— Так ты цел, батюшка? — нашел отца глазами князь. — Была весть, увечным ты оказался.
— Рука сломана была, и в груди что-то, — ответил боярин. — В беспамятстве увезли. Но сейчас, Божьей милостью, все заросло, не тревожит.
— Храбрый воин, сильный воин! — похвалил пленника татарин. — Не велел убивать, велел с собой забрать. Пусть братья смотрят, пусть дети смотрят, пусть все пример берут, как сражаться надо. А его дети пусть не смотрят, пусть выкуп везут, — подмигнул гостю мурза. — Зухра, видишь, кость у него одна осталась. Хаш налей боярину Андрею, пусть досыта после дороги долгой покушает. Потом спать положим, потом пир будет, потом устанем все и до утра отдыхать будем. А уж потом про выкуп говорить станем. Достойный воин, достойный сын, достойные гости! Ай, даже отдавать жалко. Опустеет без тебя кочевье, храбрый боярин Василий. Ай, не знаю, что и делать теперь.
Женская рука подала из-за спины пиалу, пахнущую мясом и полную до краев. Отхлебнув, Андрей понял, что это бульон, по густоте напоминающий растопленный жир. Сделал еще пару глотков, прожевал мелкие кусочки чеснока. Варево скатилось к желудку и поползло в стороны, наполняя тело теплом. Князь сделал еще несколько глотков и понял, что после такого обеда и правда упадет спать.
В юрте было тихо, тепло и сумеречно. Куда теплее, нежели в каменных палатах Чуфут-Кале. Кровь отлила от головы к плотно набитому желудку, и веки опускались сами собой. Татары после обеда частью ушли, частью разлеглись по кошмам и коврам, сладко посапывая. Между ними бесшумно скользили женские фигуры, подкладывая топливо в очаг, прибирая посуду, собирая оставшуюся еду на край, ближе к выходу. Длинные халаты, скрадывающие формы, придавали этим то ли служанкам, то ли женам сходство с призраками. Наконец и они успокоились, рассевшись у стола и приступая к обеду — и Зверев ненадолго провалился в сон. А когда вернулся в реальность — женщины уже исчезли вместе с покрывалом, заменявшим достархан. Крымчаки же продолжали безмятежно спать.
Князь поднялся, вышел из юрты, вдохнул свежего холодного воздуха, потянулся, направился к обозу:
— Никита! Как, расположились?
— Да, княже. Василий Ярославович место указал для кострища и где встать можно, дабы татары не серчали.
— Не называй меня князем, Никита, и другим накажи. За княжеского отца совсем иной выкуп требовать станут, а у меня с собой серебра уже мало осталось. Батюшка-то где?
— Мефодия и Полеля повел — показать, где дровами разжиться можно. Трех лошадей забрал. Сказывал, сани не пройдут. Токмо вьючить надобно.
— Это верно. Горы тут, может, и пологие, а все едино скалы, да камни то тут, то там выпирают. — Андрей присел на облучок распряженных саней. — Дай воды попить, а то у них тут только кумыс да кумыс.
— Вот, княже. Утром из снега топили, — протянул небольшой бурдючок холоп.
— Никита!
— Прости, Андрей Васильевич… Чего татары-то от тебя хотели?
— Да так, из вежливости. Отца хвалили, мне добрые слова сказывали.
— Никак, дружбы вашей басурмане ищут?
— Может статься, и нашли, — пожал плечами Андрей. — Батюшку надобно спросить.
Такое среди извечных врагов случалось не раз и не два. Родовитые полоняне, подолгу жившие в домах и семьях своих победителей в ожидании выкупа, и их пленители привыкали друг к другу, находили общий язык, превращались в близких друзей и оставались ими по возвращении выкупленных на русскую землю. Порой даже роднились, навещали друг друга… Что не мешало друзьям временами сходиться на поле брани в смертной сече. Ничего не поделать, таков долг службы.
Но служба — одно, а личные отношения — другое.
Дровосеки явились примерно через час, ведя в поводу тяжело груженных лошадей. Андрей поднялся навстречу, и они с отцом снова обнялись.
— Ну, ты как? — поинтересовался Зверев. — Пока татары спят, можешь сказать как есть.
— Не спят, — покачал головой боярин. — Мурза у старшей жены, братья его в своей юрте в кости играют, племянник же и один из сыновей к табуну поехали пастухов проведать.
— Да бог с ними, с крымчаками. Ты как?
— Сам ведь видел, Андрей. Ем за одним столом, сплю в одной юрте. Одет как родич. Почетный пленник. Одна беда, что скучно. Дела для меня тут нет, храм ближайший токмо в Карасубазаре. Порой с мурзой к отаре или табуну съезжу, иногда на скалы схожу. Вот и все занятие. Поведай лучше, как там матушка, как сам, как Полина, дети?
— Дома у меня, милостью Божьей, жаловаться не на что. Здоровы все, растут и веселятся. Лихоманка не добралась. Ольга Юрьевна горевала по тебе сильно, в монастырь хотела уйти. Насилу отговорил. С хозяйством же порядок. Недоимок нет, крестьяне от оброка не бегут.
— Отчего постриг хотела принять? Нечто не дождаться? Не навек в полоне — государь, вестимо, каженный год полон откупает.
— Весть дурная поначалу пришла: что посекли тебя в порубежье насмерть. С выкупом тоже неладное случилось. Государь посольство посылал, союз предлагал хану супротив ляхов. Да рассорились послы с Девлет-Гиреем, с руганью уехали, ни о чем не сговорились. Вот и выкупить пленных не вышло. Теперь я этим занимаюсь, но дело еще не слажено.
— Сладится?
— Надеюсь. Но ты не беспокойся, отец, тебя я прямо сейчас выкуплю. Матушка исстрадалась, мне тревожно. Поместье рук твоих и воли просит.
— Один не поеду, — покачал головой боярин. — Видишь, на виноградниках смерды трудятся? Тоже ведь полоняне все. Мы ели — они работали, мы спали — они работали. Мы лясы точим — они токмо трудятся. Сердце кровью обливается сие каженный день созерцать. Татары их ведь и не кормят толком, не одевают, спать под крышу не пускают. Кто как может из невольников, тот так и изворачивается. Объедки обгладывают, что после татар и жен их остаются, улиток и червяков жрут, лягушек летом ловят, шкурами выброшенными заматываются, под возки и попоны от ветра прячутся, вместе сбиваются, дабы теплее было. Мрут, просто страх. Крымчаки скот свой больше берегут, нежели полон наш.
— Проклятие… — Андрей только и мог, что стиснуть кулаки.
— Я совестить пытался, — вздохнул Василий Ярославович. — Токмо Янша-мурза сказал, что лошадей и овец он своих не кормит, те сами о пропитании заботятся. Вот пусть и невольники тоже сами еду ищут, не его забота. А коли умирают, так он летом в набеге еще наловит. Сказывает, его припасов и так немного, на род его едва хватает. И тратить мясо и зерно, крымчакам отложенное, на иноверцев он не станет. Я боярин родовитый, меня на кошт взял. Безродных же смердов в христианских землях несчитано, их беречь ни к чему.
— С тобой нас семеро, отец. Их же всего…
— Перестань, Андрей! — не стал даже дослушивать Василий Ярославович. — Коли с этим кочевьем мы и управимся, все едино сквозь Крым столь малым числом не пройдем. Невольники от здешней жизни слабы, еле ноги волочат. Пользы от них никакой не будет, токмо обуза. Погубим всех, и сами зазря сгинем. Опять же кровь проливать в доме, чтоприют тебе дал — грех страшный. Хоть они и татары-душегубы, да я все едино их гость. И ты, Андрей, тоже.
— У меня от силы триста рублей осталось, отец, — признался Зверев. — Токмо и хватит, что тебя выкупить да домой вернуться. Тоже ведь расходы не маленькие. Я ведь, как про плен твой узнал, так сколько было при себе денег, с тем и поехал. Для обычного пути, для хлопот домашних в усадьбе, али на подворье сего с избытком хватало, богатым гоголем ходил. По сим же нуждам нищ донельзя. Тебя выкуплю, еще двух-трех смердов освободить могу. Все, на большее не хватит.
— Коли православных в аду сем оставлять, так и я не поеду, — опустил голову боярин. — Стыд замучит по земле русской ходить, кусок в горло не полезет. Вспоминать стану, как христиан невинных на муку бросил.
— Отец… — Андрей подошел и крепко обнял боярина. — Отец, я тебя понимаю. Но у меня нет денег, чтобы выкупить всех. Их просто нет!
— Надо торговаться! Янша не знает, что я отец богатого князя, ты тоже, я заметил, не признал. Можно сторговать… Можно сторговать меня за сто, а остальных.
— Отец… — Зверев прикусил губу. — Отец, я уже успел кое-что узнать. Девлет-Гирей хочет получить за каждого пленного боярина триста пятьдесят рублей. Коли торговаться смертным боем, можно сбить выкуп до двухсот рублей. Если сильно повезет, очень сильно, то до ста пятидесяти. Пусть так. Коли я отдам за тебя половину серебра, то смогу забрать еще три… ну, четыре невольника. И нам придется считать каждую копейку, чтобы добраться домой не голодая. Если заплатить придется двести, тогда… Тогда придется выбрать только одного.
— Всех, Андрей! Только всех! Иначе я останусь здесь.
— И я останусь! — не выдержал Зверев. — И холопы останутся, и лошади, и сани. Мы все теперь будем жить здесь, в Крыму. Станем служить османскому султану и платить ему двойные подати, как зимми. Крымскому хану понравятся новые слуги, правда?
— Нет, Андрей, — твердо заявил боярин. — Останусь я один. Ты кое о чем забыл, сынок. Служилых людей выкупает царская казна. Потерплю еще немного, коли так судьба распорядилась. Может статься, это воля Господа нашего, Иисуса — указать мне на горести соплеменников, дабы единоверцев своих из полона спас. Без Божьей воли и волос с головы человека не упадет. Коли он меня сюда привел, стало быть, указать на что-то желал.
— Давай наоборот сделаем, отец. Выкупим тебя, а опосля за остальными вернемся. Обговорим, сколько платить надобно, да всех и заберем до единого.
— Со мной за полгода не случится ничего, Андрей. Из них же токмо половина сей срок переживет. Их выкупай, не меня. Мы с тобой свиделись, за матушку нашу, за дом, за тебя, за внуков я ныне спокоен. Теперь и ждать легче станет.
— Как я матери в глаза посмотрю, отец?
— Она поймет, Андрей, все поймет. Опять же скажешь, что видел, что жив, вернусь скоро. Но людей здесь бросить я не могу. И не стану. Такое тебе мое слово.
— Я не могу так поступить, отец… — мотнул головой Андрей, ощущая, как к горлу подкатывается комок. — Я приехал, чтобы забрать тебя с собой.
— Это искупление мое за грехи, что свершил в своей судьбе.
— Не могу…
Зверев протестовал, но в душе уже уяснил, что изменить ничего не сможет. Боярин Василий Лисьин сделал свой выбор и последует ему до конца. К тому же глубоко в душе Андрей понимал отца. Сейчас решалась судьба сразу нескольких десятков человек. Остаться им в аду — или обрести свободу. Жить — или умереть. А то, как долго еще боярин Лисьин останется в плену, зависело опять же от его расторопности. Его, князя Сакульского, доверенного посланника государя.
— Я не был безгрешным слугой Господа, Андрей. Дозволь мне вернуться с чистой душой, с искуплением и радостью. Пусть позднее, но со спокойной совестью.
— Триста… — повернул голову к холму Зверев. — На всех все равно не хватит.
— Здесь не все христиане, Андрей. Схизматиков куда больше. Ляхов крымчаки куда как чаще грабят. К ним идти ближе. За Днепр по Черному шляху перемахнул — и ты, почитай, там и есть. А на Русь через Дикое поле скакать и скакать. Умучаешься. Мыслю, на лозе немногим больше десятка трудится, да девок четырех нукеры тискают. И две бабы в возрасте женам мурзы по хозяйству помогают. Два десятка, не более.
— Два десятка… Триста рублей… — Андрей мотнул головой. — Пятнадцать рублей за каждого? Ты веришь в чудо?
— На все Божья воля, сынок. Ты должен выкупить всех.
— А еще — вернуться домой.
— Господь не оставит тебя в сем деле. Поможет. Доберешься.
— Тогда веди меня к своему мурзе. Чем раньше я тронусь в путь, тем скорее вернусь за тобой.
Хозяин кочевья находился в юрте младшей жены. Сидел справа у дальней стены, возле сундука, попивал кумыс и с интересом разглядывал рассыпанные в ногах костяные пластинки, покрытые мелкой насечкой. Янша-мурза поднял голову, улыбнулся, поманил гостей к себе:
— Ты умеешь толковать кости, боярин? Их хорошо бросать, когда судьба вершит поворот. Они указывают, к чему готовиться, а чего бояться в грядущем. К тебе приехал сын — и это поворот. Я бросил их — и вот, смотри. Знак новизны упал на мой символ, твой знак, знак гостя, откатился. Жизнь лежит лицом вниз, смерть тоже… Получается, мы вступим с твоим сыном в поединок, он одолеет, и ты отправишься в дальний путь. Но почему ни жизнь, ни смерть моя тут не тронуты? Что это за поражение, если не затрагивает здоровья?
— Такое случается тогда, мурза, когда поединок приносит прибыль. Эта кость может означать новое богатство?
— Не может, боярин… — Янша-мурза сгреб костяшки и высыпал в замшевый мешочек, затянул узел. — Но мне нравятся твои слова. Продолжай.
— Перед отъездом из Москвы священник наложил на меня епитимью. Велел выкупить из рабства единоверцев, которых я найду здесь. Я хочу забрать с собой всех православных, что пребывают у тебя в неволе.
— Вот как?! — Татарин захохотал. — Я мыслил, ты намерен выкупить только отца.
— Если я не выкуплю батюшку, его выкупит казна. Если я не выкуплю рабов, за них не заплатит никто. Отец считает тебя своим другом и желает, чтобы тебе досталось куда больше серебра, чем прочим крымчакам. Коли мне все равно надлежит расставаться с деньгами, отчего не отдать их тому, кто умеет достойно привечать гостей, а не жадному купцу с торга в Кафе?
— Ты сказал, «выкупит казна»? — насторожился мурза. — Ты оставляешь отца и забираешь безродных смердов?
— Я взял серебро токмо для спасения отца, Янша-мурза. Мы подумали, тебе понравится получить деньги два раза, а не один. Но если ты против… — развел руками Андрей.
— Нет-нет, ты и вправду одолел меня в этом споре! — опять развеселился татарин. — Кости сказали правду. Ты одержал верх, и костяшка гостя укатилась в сторону. Но это оказался не твой знак, боярин, а знак рабов! Дай я вспомню… Тех, кто с Руси, у меня… пятнадцать!
— Трое из них умерли от тягот, Янша-мурза, — покачал головой Василий Ярославович. — И ты забыл про невольниц.
— Верно, — согласился крымчак. — Баб еще семь. Стало быть, девятнадцать. Девятнадцать на пятьдесят означает… С тебя девятьсот пятьдесят рублей, боярин Андрей!
— Пятьдесят за полудохлого раба?! — вскинул брови Зверев. — Столько платят за стрельца! За воина, сильного и обученного! Твои же невольники столь слабы, что сами умирают каждый день, хотя их никто не трогает. Никто из них не стоит даже пяти рублей!
— Что тебе за дело до их слабости? Ты ведь желаешь спасти их души, а не тела!
— Если за те же деньги можно спасти вдесятеро больше душ — зачем идти на лишние траты? Я должен всего лишь исполнить епитимью, а не разориться! Если попавшие к тебе души столь дороги, я могу поискать их в другом месте.
— Ты нигде не найдешь рабов по пять рублей, боярин! Даже больных и жалких. Но ради дружбы со столь храбрым воином я готов уступить и отдать тебе всех за восемьсот рублей.
— Мне не нужны все, уважаемый мурза. Мне нужны только православные. Сто двадцать рублей за горстку изможденных дохлятиков будет самой честной ценой…
Они торговались с татарином долго и упорно, временами срываясь на ругань, иногда вставая и расходясь, но потом снова усаживаясь у бочонка с кумысом, ибо интерес былобщий и отказываться от него не желал ни тот, ни другой. Крымчак упорно выжимал из гостя рубль за рублем, то угрожая, то срываясь на шутки, поил Андрея кумысом и даже потребовал принести и разогреть хаш, дабы голод не мешал беседе. Зверев выкручивался, пытался подменить плату подарками, отдав татарину взятые возле Ак-Мечети сабли, отказавшись в его пользу почти от всех лошадей и даже всучив вместо трех рублей сани, столь удобные для зимы. И все же, наконец, ударили по рукам на трехстах рублях и уже почти отданных припасах.
— Славный ты гость, боярин Андрей, — закончив торг, откинулся на решетку юрты Янша-мурза. — И серебром порадовал, и рядиться с тобой интересно. Умеешь цену сбивать, ох, умеешь! Коли доведется рядом бывать, заворачивай на кочевье, завсегда рады будем. Ныне же по такому случаю пировать станем. Коли не отпраздновать сделку, так и на пользу она не пойдет.
— Как же ты теперь? — шепнул сыну Василий Ярославович. — Все серебро без остатка басурманину выгреб?
— Не бойся, отец. Серебро отдал, золота немного осталось. Похоже, остался я без пищалей своих. Пропал залог. Дублоны придется потратить… Ну, да ничего. Эти подарим — новые откуем. В Москве кузнецы хорошие, лучше прежних сделают.
На рассвете холопы навьючили сундук и походные припасы на трех оставшихся в их распоряжении лошадей. Вокруг толпились счастливые невольники, словно опасаясь, как бы их не забыли в ненавистной долине.
— Давай, Никита, трогай, — махнул рукой Андрей. — Я догоню.
Князю очень не хотелось, чтобы уходящие рабы видели, как тепло он прощается с терзавшим их извергом. Но тут ничего не поделаешь. Иногда, чтобы свершить доброе дело, приходится улыбаться даже дьяволу.
Когда караван был уже на полпути к реке, он слегка обнялся с Янша-мурзой, его старшими сыновьями, крепко сжал в объятиях отца, попросил:
— Береги себя.
— Матери передай, пусть не тревожится, скоро вернусь, — ответил боярин Лисьин и отстранился: — Ну, с Богом!
За первый день Андрей заставил всех сделать длинный переход до самого Карасубазара. Невольники качались от усталости, падали, но не роптали, а лица их, несмотря на трудную дорогу, светились от радости. У города путники поужинали кулешом — дешевым, сытным, но безопасным для голодного брюха. Утром невольники двинулись дальше вокруг города, Андрей же с Прибавой и Мефодием пошли прямо и на торгу взяли самое дешевое, но еще приличное тряпье. Князь заподозрил, что и оно привезено откуда-то из набега, но предпочел держать эти мысли при себе.
За городом путники соединились, вышли на Биюк-Карасу и вдоль нее выбрались к уже знакомым местам недалеко от Белой скалы. Здесь Зверев позволил недавним рабам отдохнуть полный день, от рассвета и до заката, набраться сил, переодеться из рубища и лохмотьев в более приличное тряпье, помыться, поесть — если не вдосталь, то хоть по-человечески. А потом повел их дальше, через долину на юг, чтобы через два дня выйти к морю возле реки Алачук.
Как ни хотелось князю Сакульскому провести разведку здешних путей-дорожек, но у него не имелось денег, чтобы прогуливаться с тремя десятками голодных ртов за спиной. Да и время теперь стало для него куда дороже, нежели до встречи с отцом. Посему Андрей повернул вдоль моря на запад, торопя караван по узкой и постоянно ныряющей вверх и вниз, извилистой горной дороге с осыпающимися краями. Машинально он отметил для себя, что конницу этим путем не перебросишь — даже по двое, стремя к стремени,тут двигаться опасно. А цепочкой по одному даже самый скромный полк растянется на половину побережья.
Уже на второй день путники прошли под прочными каменными стенами крепости Алушта. На четвертый — миновали Джалиту. Ими никто ни разу не заинтересовался. Обитатели южного берега Крыма больше были озабочены своими зеленеющими полями или рыбацкими принадлежностями и в сторону проходящих по дороге путников особо не смотрели. Татарских разъездов или постов янычар тоже нигде не встретилось. Судя по всему, обитатели Крыма чувствовали себя в полной безопасности. Черное море, почитай, уже внутренним османским морем стало, враги далеко, о бунтах никто отродясь не слышал. Чего бояться, о чем беспокоиться, зачем сторожить? Посему, кроме как в прибрежных крепостях, обороняющих главные порты, никаких военных сил здесь не стояло.
«И это хорошо!» — мысленно добавил к будущему докладу князь.
Хотя, конечно, сведения он пока раздобыл весьма и весьма скудные.
Брат по дыму
На седьмой день пути дорога уткнулась в гряду высоченных отвесных гор, нависающих над самой водой, и резко отвернула от моря вглубь полуострова. Поначалу князь думал, что это всего лишь очередной ее изгиб, но проходил час за часом, позади оставались верста за верстой — а возвращаться к побережью узкий горный тракт не собирался. Андрей понял, что они наконец-то попали на ту самую петлю, о которой ему рассказывал боярин Грязный: за Балаклавской бухтой тракт десять верст тянется через горы, а уж потом выходит к воде. Поворот к Кучук-Мускомскому исару должен быть где-то посередине, от приметного хутора в низине.
— Ага, вот и он! — удовлетворенно кивнул князь, увидев впереди дом на огромном овальном валуне, который разделял надвое весело журчащий ручей. — Уж приметней некуда. Никита, ищи накатанный поворот влево!
— Накатанного нет, Андрей Васильевич. Тропинка токмо через ручей тянется. Она это, али дальше пойдем? Помет, вон, лошадиный. Видать, проезжая.
— Коли помет, поворачивай, — решил Зверев. — Тут среди скал и тропинка узкая за шлях зачтется.
Перескочив ручей, тропинка запетляла между камнями вверх по горному склону, перевалила гребень, ухнулась вниз, повернула влево, перемахнула еще один ручеек и нырнула под густые кроны непролазного осинника.
— Привал! — скомандовал князь Сакульский. — Место удобное, скоро вечер. Тут в горах темнота запросто на голых камнях застать может. Ни воды, ни дров, ни укрытия не найдем. Никита, остаешься за старшего. Я покамест огляжусь.
Из лощины тропинка поползла круто вверх, перебравшись из лиственного леса в сосновый, обогнула сбившиеся в кучку скалы. В лицо Андрею дохнуло чуть солоноватой прохладой, и он остановился. До моря, похоже, оставалось всего ничего — но и солнце уже почти скрылось за невидимый отсюда горизонт, забирая с собой дневной свет.
Послышалось цоканье железа о камни — совсем рядом промчался всадник, погоняя серого скакуна. Князь поймал на себе косой взгляд и повернул обратно к стоянке.
Ночь прошла без приключений — но на рассвете, не поспел еще неизменный походный кулеш, со стороны моря появились сразу два десятка всадников в стеганых халатах, с ятаганами в кушаках и щитами у седел. Правда, без копий. Усатые, с бритыми подбородками, они сразу охватили стоянку, лошади пошли по кругу, воины не отводили глаз от освобожденных невольников, держа ладони на рукоятях оружия.
— Вы кто такие? И как посмели осквернять землю премудрого и досточтимого Барас-Ахмет-пашы, милостью султана Сулеймана Великолепного наместника Крыма и всех окрестных земель?! — Старший из янычар внешне никак не выделялся среди прочих.
— Вот, смотри, тут печать хана Девлет-Гирея и его подпись. — Андрей слегка развернул свиток с именами пленников, демонстрируя нижнюю часть. — А вот это подорожнаяот государя Иоанна Грозного. — Царь еще не обрел этого гордого титула, но Зверев решил, что солидное прозвище христианскому имени не повредит. — Я прибыл к наместнику султана, дабы обговорить выкуп, что будет выплачен за русский полон.
Воин ничего не ответил, даже грамоты смотреть не стал, но отвернул обратно к крепости. Прочие янычары сняли окружение и помчались следом.
— Что теперь будет, княже? — тихо спросил Полель. — У нас и сабель-то ни одной не осталось.
— Долг свой исполнять будем, — вздохнул Андрей. — Вы — ждать. Я — торговаться. Господь беды не попустит. За его рабов стараемся.
Чуть ли не впервые в жизни Андрей Зверев ощутил, что иной защиты, кроме веры в Божью помощь, у него нет. И даже искренне пожалел, что так и не отстоял службы ни в одномиз встреченных храмов. Не исповедался, не причастился. Защитит ли Бог православных такого блудного помощника? На богов исконно русских, языческих в столь дальних краях надежды никакой.
Он стянул с себя рубаху, сбежал к ручью, ополоснул лицо, торс, помыл руки.
— Тут щелоку немного осталось, — спустился следом Никита. Догадался, что хозяину требуется.
— Молодец, спасибо, — похвалил холопа Зверев, намылил голову, выдернул нож.
— Дозволь я, Андрей Васильевич. Тебе же несподручно… — Никита быстрыми уверенными движениями обрил князю голову, помог смыть пену, протянул чистую рубаху.
— Ты меня прямо как на эшафот провожаешь, — усмехнулся Андрей.
— Кто их, басурман, разберет, что там у них на уме? То на лошадях ездить честному люду запретят, то шею берестой заставят обматывать, то лицо кипятком жгут… Вроде имсамим хочется серебра заполучить, да токмо чем кончится? Бог в помощь, княже… — Холоп перекрестил Зверева и отступил в сторону, сматывая рубаху в бесформенный куль.
— За два дня не вернусь — уезжайте, — приказал князь Сакульский, принял поданную ферязь, опоясался, посадил тафью на обычное место и стал подниматься по тропинке.
До Кучук-Мускомского исара от ручья было примерно три версты — два часа ходу. Вполне достаточно времени, чтобы немного успокоиться и обдумать свои аргументы. Достаточно и для того, чтобы к встрече подготовился владелец крепости.
Резиденция наместника Крыма удивила князя удивительной и оригинальной системой обороны. Еще за две сотни шагов от воротной башни пришельца встретила стена высотой в два человеческих роста. На первый взгляд, она не защищала ничего — за ней начинался обрыв в глубокую расселину. Но впечатление было обманчивым. По ровному каменному полю, на котором из редких трещин росла только трава, по полю, не имеющему никаких укрытий, нападающим пришлось бы идти к исару под стрелами защитников, сидящих на этом укреплении. Не так приятно штурмовать крепость, когда тебе в спину постоянно кто-то мечет дротики и стрелы. В то же время захват этой стены нападающим не дал бы ровным счетом ничего. Она открывала путь в пропасть, упиралась в глухую кладку башни и была открыта обстрелу из цитадели.
Сам Кучук-Мускомский исар представлял собой всего две башни. Правда, мощные — с четырехэтажный дом высотой и десять шагов в диаметре. Стена, их соединявшая, вытягивалась примерно до третьего этажа, а длину имела от силы тридцать шагов. Что творилось по ту сторону укрепления — оставалось только гадать.
По стене прохаживалась стража с копьями, украшенными разноцветными флажками. Нарядными, веселыми. Предназначенными для того, чтобы впитывать кровь — дабы она не стекала по древку, делая его скользким.
Из крепости доносился щекочущий ноздри аромат кофе. Черного, крепкого… Или, может быть, там жгли что-то сильно смолистое?
Вход в крепость находился под левой башней, на высоте чуть выше подбородка. К воротам вел пологий помост, завершавшийся, естественно, подъемным мостом. Сейчас он был опущен, но окованные железом створки оставались сомкнутыми. Зверев чуть отступил, отвел ногу, но вовремя спохватился, что пинки ногами басурмане могут воспринять как оскорбление, и постучал кулаком:
— Посланник к досточтимому Барас-Ахмет-паше от великого русского государя! Отворите, я прибыл от русского царя к османскому наместнику!
Ворота молчали. Стража на стене прогуливалась, словно ничего не слыша. Только две вороны, спикировав на зубец надвратной башни, насмешливо закаркали. Князь постучал еще, потом отступил. Похоже, его, по восточному обычаю, решили немного промариновать в ожидании. Дабы проникся величием паши и его правом пренебрегать временем подобных просителей. Что тут поделаешь? Придется ждать. Если повезет — гонец куда-либо отправится или к наместнику прибудет. Тогда, глядишь, удастся проскочить вместе с ним.
Когда солнце подобралось почти к самому зениту, ворота вдруг застучали, громыхнули, затем одна из створок медленно-медленно поползла наружу. Вслед за ней на мост ступил молодой янычар в пышных золотистых шароварах, с синим кушаком, в зеленой рубахе… В общем, попугай попугаем, хоть и с ятаганом.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 [ 10 ] 11 12 13 14 15 16
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.