read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


— Будут делать все наоборот?
— Магомет им завещал на всей земле законы басурманские установить. И за то воевать они до конца станут, каждой возможностью пользуясь. Предложением мира их толькораззадорить можно. Коли мира хочешь, значит слаб. На уступки пойдешь — давить станут, пока целиком не сожрут. Нет для них иного правила, нежели подчинение иноверцев их власти. Нет, и все. Ты хоть ведаешь, княже, как они империю свою называют? Земля мира! А все, что вне империи — земля войны. И не наступит нигде мира по их закону, пока чужие земли землей империи не станут. Их можно убить — или подчиниться. И никак иначе.
— Ты, стало быть, подчинился, боярин?
— Я в полоне, княже, нечто ты забыл? — пригладил бороду гость и тяжко вздохнул. — Не торопится что-то меня выкупать государь наш, кормилец.
— Я как раз и приехал о выкупе полонян с ханом сговориться.
— От это хорошо, княже! — встрепенулся Грязный. — Это славно. Я ныне об этом как раз уговориться с ханом успел.
— О чем? — насторожился Зверев.
— О выкупе полона татарского за этот год. Сие ведь через Девлета все идет. Он с каждого выкупленного ратника четверть получает, да еще четверть султану османскому уходит, как верховному владетелю здешнему. Посему беи крымские списки с пленниками в Бахчисарай шлют, а казна царская по уговору всех выкупает.
— Государь меня о выкупе посылал договариваться… — сухо сообщил князь Сакульский.
— Не надобно тебе, княже, без опыту с эмирами здешними уговариваться, — мотнул головой гость. — Я же сказывал, тут каженное слово продумать важно, дабы басурманинравенства часом не ощутил. Тут даже перечить и то с лестью и почтением надобно, и уговариваться не советами или, спаси Боже, требованиями, а намеками и уважением к мнению ханскому… От, по осени, государь посольство свое присылал, с татарами об альянсе уговориться, с ляхами вместе воевать. И что? Как басурмане про союз услышали, так враз на дыбы встали. Какой союз?! Не могут они с неверными в союзе быть, ровно по чину одинаковы! Надобно было о подмоге татарской в сем деле говорить, будто мы покровительства крымского в войне просим. С сим бы условием согласились бы они, отчего нет? Слова разные, но суть-то одна. Пошли бы вместе ляхов-схизматиков бить. Да ведь князья Шереметев да Салтыков рази на уважение и поклон согласятся? Уперлись, ровно дети неразумные! А меня бы спросили, через меня переговаривались, так и сговорились бы, верно говорю! Ныне, слышал, заместо союза с Девлетом супротив Польши придется государю с самими же татарами и биться…
На пороге появился Богдан с ведерным бочонком в руках, поставил его на пол. Следом просочилась пожилая служанка, расстелила чистую тряпицу с вышитым краем, поставила на нее пиалы, миски с орехами, курагой и светлым изюмом. Хозяин постоялого двора тем временем вкрутил в бочонок медный краник и с поклоном вышел.
— Э-эх… — Зверев наклонил бочонок, наполнил кубки. Поднял свой, стукнул им о край другого, выпил и тут же налил снова. Выпил.
— Эк тебя проняло… — Боярин сделал несколько глотков.
— Не могу. Прямо хоть не выходи никуда! — Андрей опрокинул в себя третий кубок. — Нечто я не понимаю, чего они от меня хотят, на что надеются? Хотят, чтобы выкупил. Ая что? Мне отца найти надобно, мне дело государево исполнить нужно. Я не могу тратить серебро, я не могу превращать свой обоз в неповоротливую толпу! — Зверев налил еще, покосился на гостя: — Так ты проведешь меня к хану?
— Сие не так просто осуществить, княже, — с оттенком снисходительности сообщил Грязный. — Ты человек знатный, родовитый, спору нет. Но в здешних местах чужой. У хана же хлопот много, его беи и эмиры своими заботами с утра до ночи занимают. С тобой же надобно беседу вести, несколько часов из планов выкроить. Это я могу мимоходом пару слов Девлету на ушко шепнуть, да тут же ответ либо соизволение услышать. А ради тебя прием особый устраивать надобно. Хан заскучал как-то перед намазом, никто его не тревожил, тут я и воспользовался, подпись его под списком полоняников получил, дозволение обмен произвести. Надобно токмо серебро привезть.
Андрей промолчал. Настырная активность боярина Грязного ему сильно не нравилась. Пока он даже не мог объяснить — почему. Может, потому, что старания пленника явно шли на пользу татарам — халатами просто так никого не награждают. Интересы же Османской империи и Русского царства не совпадали практически ни в чем. Тот, кто приносит пользу здешним правителям — без сомнения, вредит Руси. И наоборот.
— Нечто тебе так хочется на хана Девлет-Гирея посмотреть, Андрей Васильевич? — Гость сделал еще несколько глотков вина, взял щепоть орешков, кинул в рот. — Так тебе, мыслю, ему голову срубить куда как больше хочется, нежели льстить, кланяться и упрашивать. А ведь, коли не льстить и не упрашивать, ничего в Бахчисарае не добьешься. Уедешь, княже, с пустыми руками. Токмо времени потратишь несчитано. Приема ханского месяцами ждать приходится.
— Ладно, давай список, — решил Зверев. — Гляну, чего там получилось, а уж потом решать станем.
— Кабы знать, чего ради ты прибыл, с собой бы взял, — вздохнул боярин. — В светелке моей свиток остался. Давай завтра принесу, после второго намаза?
— Ты уже в намазах время измеряешь, боярин? — удивился князь.
— А как иначе, Андрей Васильевич? Муэдзины с минаретов орут, что ишаки бешеные, всем в округе слышно. Очень удобно часы отмерять.
— Завтра так завтра. — Зверев опрокинул в себя еще кубок и наконец-то ощутил, как, оглушенная алкоголем, отступает перемешанная с бессилием и ненавистью нутряная боль. — Если списка с собой нету, тогда пей.
— Твое здоровье, княже! — поднял кубок боярин Грязный, выпил до капли, крякнул, закусил курагой. — Отец Георгий сказывал, письмо у тебя для меня имеется?
— Совсем забыл, — хлопнул себя по лбу Андрей. — Прости, боярин.
Он снял с шеи ремешок с ключом, открыл сундук, достал переданную дьяком Висковатым грамоту, протянул гостю.
— Благодарствую, княже. — Василий Грязный развернул свиток у окна, прочитал, шевеля губами, кивнул, пару раз перекрестился: — Ну, слава Богу. Государь пишет, жене моей жалованье за службу передать велел и исполчения покамест с именья не требовать. Ну, и попрекает опять, что глупо в полон попал. Давай, Андрей Васильевич, выпьем за царя нашего. Счастлива Русь таким правителем.
— Давай, — согласился Зверев, в очередной раз наклоняя бочонок, и снова вспомнил о государевых поручениях: — Ты здесь не первый год, боярин. Скажи, ты видел у него карту Крыма? Такую, чтобы города, крепости и дороги обозначены были.
— Кому здесь нужны карты, княже? — пожал плечами гость. — На севере до самых гор степь, там дороги ни к чему. В любую сторону скачи, никаких хлопот. Городов и крепостей там все едино нет, ехать некуда. Все крепости на берегах, у бухт среди гор стоят. Инкерман, Кафа, Балаклава, Керчь, Судак. Евпатория еще… Купцам они ведомы все до единого. Дороги же меж ними узкие и плохие. Горы округ. Малые обозы и караваны ходят, большим же числом не пройти. Тесно.
— Как же тогда Ак-Мечеть, Бахчисарай вот этот?
— Еще Карасубазар там дальше, к востоку стоит, — безмятежно махнул рукой боярин. — Толку-то что? Крепостей в них нет, посему и заботиться о том не надо. Тут на весь Крым всего одна крепость достойная есть — Перекоп. Ну, и возле бухт укрепления, на случай набега с моря. Ну и все.
Андрей тяжело вздохнул. Ценность здешнего информатора, так получалось, оказалась равна нулю. Сколько лет провел Василий Грязный в плену, князь не знал — но уж хотьчто-то о здешних землях мог бы разведать! Все же к ханскому двору вхож. Там спросить, там подсмотреть, там подслушать. Все же воин, а не бабка от печки, должен понимать, какова ценность подобных сведений. Крепость не крепость, но во время войны всегда важно знать, как к городу удобно подойти, какова численность населения, сколько он может принять войск, какие пути отхода. Кстати, и про крепости то же самое прознать не помешает. То, что сказал сейчас Грязный — можно без труда услышать от базарного купчишки среднего достатка. Дороги же, судя по всему, Звереву придется промерять самому. Ножками.
Хорошо хоть, во время прошлого набега с казаками он побережье детально рассмотрел от Керчи до Судака и все крепости на зуб попробовал. Восточно-крымскую степь со всем тщанием из седла изучил. Теперь хлопот куда меньше получится. Но вот Карасубазар на пути почему-то не попался. Придется навестить в этот раз.
— О чем задумался, Андрей Васильевич? — окликнул притихшего хозяина Грязный.
— О том, как хорошо быть птицею, боярин, — скривился Андрей. — От Крыма до Москвы и обратно за неделю промчаться можно, да все земли окрест со всем тщанием рассмотреть.
— На все воля Господа, княже. Не дано нам Всевышним в небеса подниматься, на роду не написано. Хорошо хоть, вино пить Бог не запретил, как магометянам несчастным. Давай за Русь нашу выпьем. Святую и счастливую.
К вечерне князь Сакульский, естественно, уже не пошел. Он даже не помнил, как расстался со своим гостем. Хотя, как ужинал копченой рыбой, раздевался и забирался в нишу под одеяло — помнил отлично. Впрочем, боярин оставил его одного совсем ненадолго, еще до обеда явившись с кувшином вина и туго скрученным свитком желтой бумаги:
— Вот, Андрей Васильевич, все готово! И печать, и подпись ханская имеется. — Грамоту он небрежно кинул на подушки возле княжеской постели, сам же поставил на пол кубки и осторожно наполнил их красным вином: — Опробуй, дружище, подивись на загадку. Откель напиток сей, поймешь?
Зверев схватил свиток, растянул в руках. Был он небольшой. Чай, войны меж Русью и Османской империей пока не случилось. Но — сотни две имен здесь набиралось. Татары ведь набеги свои за войну и не считали. Подумаешь, пограбить завернули! Хотя и русские бояре при случае расплачивались той же монетой. Тот же Васька Грязный таким макаром угодил в полон — удальство богатырское у татарских кочевий показать захотел. А помимо Грязного, в списках немало честных ратников оказалось, что Засечную черту от крымчаков защищали — да вот себя оборонить не смогли.
Андрей стремительно пробежал список сверху донизу, потом снизу вверх, и наконец углядел нужное имя: «боярин Лисьин Василий, мурзой Яншой из наскока прошлогоднего увечным привезенный».
— Мурза Янша — это кто? Где живет? Здесь?
— Янша? — Грязный поднялся, глянул сбоку в грамоту, пожал плечами: — При дворе не бывал. Не слыхал я ни разу имени сего. Видать, из обедневших. Может, из кафского бейлербейлика?
— Чего-чего? — Андрей подумал, что ослышался.
— Бейлербейлика… Это они так землю делят, навроде погостов наших. У них тут, если земля большая — то бейлербейлик, коли поменьше — то санджак. В Кафе наместник османский сидит… Сидел. Крымом управляет. Посему и удел изрядный. А про мурзу… Яншу спрошу завтра, аккурат диван у хана ожидается. Так ты вина-то отпей, княже. Отгадайзагадку.
— «Сидел»? — моментально навострил уши Зверев. Глава вражеской администрации — это крайне важная цель. — Что, больше не сидит?
— Казаки недавно Кафу разгромили преизрядно. Так он в Кучук-Мускомский исар перебрался. Там безопаснее.
— Это еще где? — Просвещать боярина по поводу того, кто на самом деле громил вражеский порт, Зверев не стал.
— Возле Балаклавы. Верст двадцать к западу, до первой развилки.
— Откуда знаешь?
— Так туда от хана и обратно что ни день гонцы мечутся. Довелось недавно услышать, как дорогу нукеру объясняли. Так ты вина отпробуешь али нет, Андрей Васильевич?
— Попробую, отчего не попробовать… — Князь отпил немного вина, покатал по языку, проглотил, выпил еще немного. — Приятное. Густой какой вкус, на немецкое или испанское не потянет. Сладковатое… Фряги делали?
— Нет, княже, местные!!! — довольный собой, расхохотался Василий Грязный.
— Им же нельзя. По вере. Ислам запрещает, — не поверил Зверев.
— А татары тут вообще ничего не делают, Андрей Васильевич, токмо невольники да караимы с греками. Для греков же с караимами разницы никакой. Они и виноград растят, и вино ставят. Доброе вино, не оторваться. Да и сами басурмане втайне к оному прикладываются, потому и не препятствуют. Как же мужу взрослому да от кубка с вином отказаться? — Гость заглотил весь кубок одним махом и вдруг спохватился: — Ну-ка, дай на список глянуть… Да, так и есть! Боярина этого вторым заходом вписывали! Значит, мурза этот из беев Ширинских, от Карасубазара.
— Ничего не понял, — мотнул головой Зверев.
— Список! Его ведь составляли, как грамоты приходили, у кого где кто в залоге сидит. Это я, как знатный полонянин, при султане. Всех прочих кто поймал, тот и содержит.Не то тут в порубе и вовсе не продохнуть бы было — по сотне-другой пленников разом набивать! Первые грамоты от разных татар приходили, со всего Крыма, потом от Ширинских список на полста имен, потом опять по одному, по двое. Коли этот боярин в середине, стало быть из Карасубазара о нем отписали! Там он и томится. Вот… Еще в Гёзлёве пленники быть могут, но то город султанский, то через наместника надобно решать, досточтимого Барас-Ахмет-пашу.
— Карасубазар… — Андрей прикусил губу, потом вскинул подбородок: — Как мыслишь, найти мурзу этого там трудно будет?
— Скажи, пленника выкупить желаешь — враз покажут. Даже крымчаки, и те по-русски заговорят. У них тут это ремесло почетное — полон на серебро менять. Препятствий не чинят. Наоборот, скорее, проводить могут. Глядишь, и им за помощь чего перепадет… Токмо татарин этот наверняка кочует там где-то. Они, вишь, которые оседлые да городские, в походы редко ходят, больше откупаются перед казной. Ханской казной… Совсем не пьешь, княже. Никак, не угодил?
— Нравится, боярин, нравится… — Андрей допил, подставил кубок под тонкое горло кувшина. — Думы вот только разные заботят. Поручений много.
Он отпил немного вина, снова взглянул в свиток. Присвистнул, отставил вино и просмотрел внимательней:
— Что же это такое, боярин. Ты откуда деньжищи такие взял? Это ведь выкуп тут проставлен, верно?
— А что такого, княже? — забеспокоился боярин. — Я с ханом торговался долго. Почитай, вдвое скостил.
— Вот, боярин Ушаков указан. Выкуп триста пятьдесят рублей! Разве же так можно?! Больше ста пятидесяти соглашаться никак нельзя. Отрок Нефедов — двести! Это же не всякий боярин таких денег стоит. Новик, новик, новик… Как они попались одной компанией? За зайцами без сабель решили поохотиться? Не стоят они двухсот рублей. А эти и вовсе от сохи: стрелец московский, стрелец тверской… А за них, как за родовитого князя, денег получить хотят!
— Тебе-то чего, Андрей Васильевич? — пожал плечами Василий Грязный. — Казна же платит, не тебе выкупать.
Этим рыжебородый боярин в татарском халате выдал про себя все! Попав из захудалой деревеньки в избранную тысячу, Васька оказался среди самых близких к государю ратников. Обогатился, обзавелся знакомыми, возгордился. Он не понимал, что вознесся не благодаря своим способностям, а лишь потому, что в избранных сотнях государь хотел раз и навсегда избавиться от обычая местничества, уж много раз губившего армию в кровавых сечах. Он упивался своим новым положением и, может статься, угодив в плен, сам же и похвастался, сколь ценная личность попала татарам в лапы. Однако при всем том он как был глухой, неотесанной деревенщиной, так им и остался. Для него Москва, царь, казна являлись чем-то сказочным, неописуемым и эфемерным, оторванным от земли и парящим под небесами лишь чуть-чуть ниже подошв Всевышнего. Он не понимал, что казна не бесконечна. И что каждый лишний рубль, отданный татарам в Крым, уже не станет тем фунтом пороха, который потребуется русской рати в смертном бою — зато станет той стрелой, что пробьет грудь его друга, его брата или отца. Что московское серебро и золото — это стрелецкие полки, пушки, это стены и крепостные башни. Отдавать все это врагу — преступление. Но коли уж приходится — отдать нужно как можно меньше.
Для Васьки Грязного же казна оставалась бездонным сундуком, из которого деньги можно доставать сколько хочешь и разбрасывать без счета. Столько лет при ханском дворе в доверии просидел — а ничего ни для государя, ни для Руси сделать, выведать, выторговать не смог. Зато халатом и отрезом на новые портки — разжился.
Зверев промотал свиток, заметил означенную боярином цену. Свою персону Грязный оценил аж в пятнадцать тысяч полновесных рублей. Насколько князь Сакульский слышал, именно такое тягло вносил в казну весь Новгород целиком. Один опричник получался равным налогам с целого города.
Это был тот редкий случай, когда Новгород понравился Андрею значительно больше, чем его нынешний собеседник.
— Хан ничего менять не станет, — забеспокоился боярин, явно прочитав что-то у Зверева во взгляде. — Там уж и подпись, и печать. Учтено все в разрядных книгах до копеечки.
— Что учтено, коли ничего татары по этой росписи не получили? — грозно поинтересовался князь. — И не получат за жадность свою безмерную!
— Хан, это… — Васька Грязный сверху потыкал указательным пальцем в свиток. — Там доля султанская определена. Большая. Четверть. Коли выкуп снизить, то и казна Сулеймана Великолепного серебра не получит. А он правитель суровый. Может и на кол посадить слугу нерадивого. За минувшие двадцать лет тут в Крыму аж пятеро ханов сменилось. Чуть султану не по нраву что — сразу р-раз, и другого присылает. Прежний же это… В немилость.
— Мне-то что? — пожал плечами Зверев. — Пусть хоть на кол Девлет-Гирея посадит, мне не жалко. Я даже помочь согласен. Коли крымским ханом меньше — так на Руси спокойнее.
Это предложение заставило боярина задуматься. Похоже, он не ожидал, что его покровитель может оказаться кому-то не по нраву. Но гость все равно мотнул головой:
— Не изменит ничего Гирей-хан в уговоре, не поступится. Подпись и печать есть, значит все.
— Передай, я хочу с ним поговорить.
— Он не станет! — твердо заявил боярин.
Теперь настала очередь задуматься Андрею. Он чувствовал, что боярин лжет, что при личном торге с ханом выбить дополнительную скидку наверняка получится. Но при всем том сделать ничего не мог. Иного выхода на здешнего правителя, кроме как через Грязного, у него не было, а тот организовывать встречу категорически не желал. Видать, успел преизрядно нахвастать своими возможностями и теперь стыдился продемонстрировать собственную никчемность. Кто его всерьез воспримет, коли им обговоренную и подписанную ханом грамоту русский посланник сразу рвет и нового уговора требует? Нет, Грязный его к хану не пустит. И что тогда?..
— Где, говоришь, наместник султана в Крыму сидит?
— Возле Балаклавы, в Кучук-Мускомском исаре, — напомнил боярин.
— Раз хан ничего изменить не может, придется ехать к наместнику.
— Верно-верно! — встрепенулся гость. — У него еще и списки из Гёзлёва быть должны. Из иных городов, мыслю, этим годом никто за Крым не ходил, откупаются. А Гёзлёв хоть и у моря, а степь округ. Оттуда ходят. Барас-Ахмет-паша поправить хана в силах. Обязательно поправит. Он ведь именем султана здесь правит. А хан Девлет-Гирей — от себя, согласно дозволения Сулеймана Великолепного.
— Я вижу, ты уважаешь османского султана, боярин? — поинтересовался Зверев.
— Я… — Грязный заметно смутился. — Здесь его все так называют, попробуй хоть букву недоговорить… Давай еще вина подолью, княже? Не грусти о думах своих. Молодой, знатный. Все исполнится!
Однако товарищеский дух из их беседы безнадежно выветрился. Не вдаваясь больше в долгие разговоры, они допили вино, и гость, вежливо распрощавшись, ушел. Причем явно без желания вернуться.
Андрей поднялся наверх, окликнул хозяина постоялого двора:
— Богдан, пообедать мне горячего чего сделай. Можно плов или хаш. И кофе. Кофе есть у тебя?
— Да, господин, — поклонился тот.
— Вот и хорошо. Кстати, холопы мои где, не знаешь?
— Прости, господин, не ведаю. Как до рассвета вышли, так не возвращались больше.
— Значит, голодными останутся. Как готово будет, приноси.
— Дык, княже, долго плов готовить-то. Может, пока суслика на вертеле запечь?
— Не нужно суслика, — отмахнулся Зверев. — Подожду. А вот кофе свари.
Выпив две чашки, Андрей поскучал у окна, обдумывая новые планы и ожидая обещанного плова. За минувшие сутки погода разительно переменилась. Небо заволокло низкими мрачными тучами, дышащими влагой, в окно дул довольно сильный ветер, несущий запах совсем недалекого моря. Однако ветер был теплый, а то и дело начинающий моросить дождь покрывал снежный наст глубокими оспинами, а местами размывал до самой травы.
— Оттепель… — Князь начал загибать пальцы, пытаясь вычислить сегодняшнюю дату, но вспомнить все дни долгого путешествия не мог, а потому во всех трех попытках результат получился разный. И тем не менее Зверев понял, что в Крыму начинается весна. — Еще немного, и сани станут обузой. По камням и земле много не накатаешь.
Наконец с лестницы послышался шум. Зверев различил осторожные шаги, развернулся:
— Уже готово?
Но в комнату крался не Богдан с большим казаном плова, а Никита, прячущий что-то за спиной. Следом, прикусив губу, пытался пробраться Мефодий.
— Вы чего, мужики, кузнечиков ловите?
— Прости, княже, — остановился Никита. — Тревожить не хотели.
— Угу, я понял, — кивнул Зверев. — Чего за спиной?
— Пояс мой, — показал ремень холоп. — Вот косарь, вот сумка, вот нож.
Столь подробное перечисление тут же указало Андрею, что именно вызывает наибольшее подозрение.
— Вот и славно. Давай надень. Нечего расхристанным ходить.
— Сию минуту, княже… — Никита переглянулся с Мефодием, тот стал бочком, бочком пробираться к вещам.
— Ну, вы чисто дети, — покачал головой князь. — Давай показывай, что там у тебя с поясом?
— Да пряжку я потерял, Андрей Васильевич, — наконец признался холоп. — У Мефодия старая есть, пока поменяю. Опосля новую куплю. Сам куплю, княже, не беспокойся.
— Сам? — переспросил Зверев.
— Сам, — подтвердил Никита.
— Давай выкладывай, что вы там натворили?
— Ничего, княже. Вот те крест, ничего!
— Чтобы ты, потеряв пряжку, не у меня просить начал, а сам вызвался купить? Тут, Никита, дело нечисто. Рассказывай, не томи. Все едино правда наружу вылезет.
Холопы закашлялись, переглянулись.
— Тут Полель… — начал было Мефодий, потом махнул рукой и позвал: — Полель, иди сюда!
Со стороны лестницы послышался шорох, в комнату спустился холоп. Он был опоясан, опрятен, трезв, но все время прятал глаза.
— Все, все заходите! — потребовал Зверев. — Прямо как к стоматологу в очереди сидите. Заходите, лечить стану разом всех.
Вслед за Полелем вошли Боян и Боголюб. И вместе с ними — девушка, которая пыталась стыдливо прикрыть лохмотья. У нее была броская фигура: высокая грудь, чистые покатые плечи, гладкие, хоть и пыльные, руки и — покрытое струпьями лицо, жестоко обезображенное шрамами. Целыми остались только глаза и подбородок.
— Боже, как это? — не удержался от возгласа Андрей.
— У хозяина ее старшая жена приревновала, — пояснил Полель. — Испугалась, что больно красивая, мужу понравится. Взяла и лицо кипятком полила. Связала, монеты на глаза положила, чтобы не спеклись, и полила. Без глаз какая работница?
— Вот… — скрипнул зубами князь. — Постой, а с вами она почему? Украли?
— Выкупили, Андрей Васильевич, — ответил за всех Никита. — Прости, не стерпели. Серебро у нас было, ты сам и наградил. У причастия с Прибавой познакомились. Вон он, Полель разговорился. Пожалели. Не смогли назад к извергам отпустить.
— Пряжка-то где?
— Татарину понравилась. Она же у меня сдвоенная была, серебро с позолотой. Сокол с крыльями. Сторговались на серебре и пряжке в придачу.
— Грамоту какую татарин за ней дал? Что не в бегах?
— Как же, княже, все честь по чести! — Полель зашарил на груди, извлек совсем куцый кусочек хрустящего пергамента. — Дозволишь оставить ее, княже? Пропадет же, Андрей Васильевич!
Зверев вздохнул. Пути у них впереди лежали еще долгие, лишняя обуза была ни к чему. Он подступил ближе, всмотрелся в лицо невольницы:
— А ты, никак, немая?
— Нет, боярин, — шепнула девушка.
— Князь, — поправил ее Андрей. — Полель, рубаху возьми чистую, порты. Веди ее в баню, совсем ведь волосы посерели. У Богдана уксуса возьми. Перед мытьем лицо с молитвою протрете и после.
— Слушаю, княже!!! — радостно крикнул паренек.
— Грешно женщине в портах… — еле слышно воспротивилась Прибава.
— Без штанов еще грешнее, — хмыкнул Зверев. — Потом этот ухарь паранджу купит, дабы посторонние не пялились.
— Нельзя в парандже, — опять шепотом предупредила невольница. — Подумают, магометянка в прислужении у христиан. Побьют, закон такой.
— На тебя не угодить, — покачал головой Андрей. — Ну, коли так, и ходить станешь так. Никита, вещи собирай, хозяина двора предупреди, что съедем на рассвете, пусть лошадей и сани приведет. Пора.
— Эк ты стремителен, Андрей Васильевич. Не успел приехать, уже дальше торопишься.
— Иначе, Никита, нельзя. Служба государева на нас.
Стыдно признать, но в этот раз князь Сакульский покривил душой.
Небольшой обоз из трех саней пополз не к Балаклаве, возле которой прятался в крепости султанский наместник Барас-Ахмет-паша, а в прямо противоположную сторону, к Карасубазару, возле которого томился в неволе боярин Василий Лисьин, попавший в лапы к какому-то Янша-мурзе из рода беев Ширинских.
Двигались путники не спеша. Лошади за два дня толком отдохнуть не успели, а потому гнать их, как свежих, было неблагоразумно. Впрочем, это пошло только на пользу — Андрей немного задержался и поутру купил Прибаве недорогое опрятное платье татарского покроя и шитую шапочку с полупрозрачной газовой вуалью. Во избежание подозрений к наряду добавили крохотную иконку-троеручницу на шелковом шнурочке. Невольница сказала, что подобные носят многие русские женщины, ищущие своих угнанных в рабство родичей. И после этого, двигаясь быстрым шагом, уже после полудня нагнали сани.
На дневку путники останавливаться не стали. Выйдя под сумерки к Ак-Мечети, они обогнули город с юга и заночевали на берегу Малого Салгира. Разводить огонь князь не разрешил — не хотел привлекать внимания. А ну, кто коней татарских узнает?
Хотя, конечно, при том, какие табуны у каждого здешнего рода имеются — упомнить, кто из друзей-соседей на чем на охоту умчался, вряд ли возможно. Ведь у каждого крымчака минимум три скакуна постоянно под седлом. В смысле — без заводных они дальше, чем на один переход, не поедут. Но, как говорится, береженого Бог бережет.
Поэтому и снялись с лагеря они до рассвета, наскоро перекусив лепешками и холодной бараниной. Зверев издалека бросил прощальный взгляд на ставку калги-султана: несколько больших и малых мечетей, выпроставших над собой пики минаретов, десяток двухэтажных домов и многие сотни низеньких строений, теряющихся под белыми кронами деревьев, что росли по несколько в каждом дворике. Город больше походил на разгороженный заборами сад, нежели военный лагерь.
— Странно, — пожал плечами Андрей. — Резиденция главного здешнего воеводы — и без крепости. Ладно, нам же проще будет. Никита, трогаем!
Обоз перевалил пологие холмы, ограничивающие долину Ак-Мечети с востока, и к полудню оказался во владениях новой весны. Здесь, под уже зеленеющими северными склонами холмов, на обширной долине перед урочищем Карасубаши вовсю таял снег. Полозья то и дело жалобно хрипели, соскакивая на мелкие камушки, устилающие тракт. По склонам от дороги вверх тянулись виноградники, на которых кипела работа. Десятки мужчин и женщин поправляли решетки, удерживающие лозу, подвязывали плети, рыхлили землю. Зверев заметил, что то один, то другой виноградарь, подобрав что-то с земли или веток, без колебаний отправляет это в рот — и резко отвернулся. Желание жрать насекомых или прошлогодние ягоды вряд ли свидетельствовало о сытой и счастливой жизни невольников. А кто это еще мог быть?
По правую руку от дороги тоже раскинулись виноградники — но на них работы еще не начались.
Вечером путники разбили лагерь на берегу весело журчащей Биюк-Карасу, уже успевшей насквозь промыть ледовый панцирь, совсем неподалеку от огромной Белой скалы, похожей на круглую крепостную башню высотой с тридцатиэтажный дом. За ней начиналась ровная, как по ниточке, крепостная стена из белого камня. Хотя на деле, конечно, это был всего лишь обрыв очередной столовой горы. Но очень красивый.
Виноградников здесь уже не было, зато воды — вдосталь, а снега оставалось совсем немного, земляные кочки так и вовсе успели выставить на вид зеленые травяные макушки. Посему князь решил сделать тут дневку, чтобы лошади смогли набить брюхо до отвала, и только после этого двинулся дальше, по узкой тропе, тянущейся вдоль самого русла. Всего через три часа они оказались на окраине города, мало чем отличного от Ак-Мечети. Те же самые кроны деревьев, прячущие большинство построек, стройные минареты, отдельные крупные дома — и никаких крепостей.
— Верховым на рысях всего один бросок, — отметил для себя Зверев. — И у кого тут спрашивать, где найти этого проклятого Янша-мурзу?
Как и в прочих известных князю исламских городах, здешние дворы не имели окон наружу. Жители востока не привыкли сидеть на завалинке, болтать у колодца, интересоваться делами соседей. Каждая семья замыкалась в своем уютном дворике и… И князь пока не видел впереди ни одной живой души. Только стены и проулки.
— Вдоль реки надо бы пройти, княже, — посоветовала Прибава.
— Почему? — поинтересовался Андрей.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 [ 9 ] 10 11 12 13 14 15 16
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.