read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Издалека бухта напоминала один большой муравейник. Все постоянно шевелилось, двигалось, перетаскивалось. Сотни амбалов несли с причалов и на причалы тюки шерсти итканей, корзины с солью и зерном, бочки железа и олова, короба зерна и сухофруктов. Ткани, пенька, солонина, шкуры, жир, парусина, канаты… Далеко не сразу становилосьясно, что все это добро люди не просто таскают с места на место, а загружают в трюмы одно, извлекают другое, упаковывают в дорогу третье, отбирают на припасы четвертое.
В этом глубоко погруженном в дела муравейнике никто не обратил внимания на два десятка путников, идущих чуть в стороне от причалов. Андрей оглядывал корабли, пытаясь на глаз отличить мореходные посудины от речных судов. Но здесь все больше собралось кораблей с глубокой осадкой и несколькими мачтами: нефы, каравеллы, бригантины, барки. Только пройдя больше половины бухты, Зверев наконец углядел низкую, широкобортную ладью с одной мачтой и небольшой надстройкой на корме. Князь повернул на причал, окликнул людей, заколачивающих киянками крышку трюма:
— Эй, православные! За хозяина кто будет?
— У себя хозяин, — указал на кормовую хибарку паренек с густыми рыжими кудрями. — А ты, никак, полоняников у татар выкупил?
— Да, — кивнул Андрей. — Коли на Русь поплывете, хочу…
— На Русь, — не дослушал его парень. — Коли с нами хотите, то условия простые: харч свой, на волоках и порогах нам помогать. Ветра не будет — с бурлаками в упряжке пойдете. Серебра же с вас не спросим. Грех деньги брать, кто из неволи басурманской вертается.
— А хозяин?
— Терентич согласится, — уверенно заявил рыжий, снова берясь за молоток. — Дело-то святое — пленников вывезти. Всегда соглашается. — Он осенил себя широким знамением. — Православных выручаем.
— Лед-то на реках сошел, как думаете?
— Не боись, боярин. Не впервой, проплывем, — вышел из каморки на корме плечистый купец с длинными густыми усами и остроконечной бородкой, в темно-коричневом кафтане, больше похожем на бурку. — Коли повезет, на половодье попасть удастся. Тогда и вовсе ляпота. Все днепровские пороги под парусом али на веслах проскочим, и волок не понадобится.
— Днепр? — насторожился Андрей. — Он же весь по Литве течет!
— По Литве течет, у Смоленска вытекает, — небрежно парировал купец. — Мы люди торговые. Пошлину заплатим — и хоть схизматики, хоть басурмане, дорогу всякий дает. Сколько у тебя людей-то, боярин?
— Со мною двадцать пять.
— Нормально, уместитесь. В тесноте, да не в обиде. Ты поспешай, боярин. Вишь, трюмы ужо зашиваем. Мыслю, да заката уйдем. А тебе, вижу, еще коней продать надобно да харчами запастись. Ты на торгу финики, солонину, курагу с изюмом бери. Орехи. Пшеницу соленую. Оно все сытное, и варить не надо. Горячего готовить у нас, коли повезет, не получится.
— Не страшно на ночь в море? — поинтересовался Никита.
— За швартовку золото отдавать страшнее, милок. Особливо, коли и не нужна уж стоянка. Так что, добры люди, не обессудьте. С закатом с вами, без вас — но отвалю. У менятокмо до заката плачено.
Успеть оказалось несложно. В портовом городе знали нужды путников. В ближайшей лавке и припасы в дорогу сразу нашлись, и лошадей купец забрал без препирательств. Недоплатил, правда, изрядно. Зато быстро. И когда на лазурную рябь Балаклавы упали алые предзакатные лучи, ладья смоленского купца Икуна Агафия Терентьевича уже проплывала мимо грозных башен Чембало.
Первую ночь путники провели все же на рейде, недалеко от горнила бухты. С рассветом опустили на воду весла и, сменяя друг друга каждые полчаса, гребли до самого заката. Невольники наравне с купеческой командой, князь Сакульский наравне с невольниками.
Андрея никто не заставлялл — но делать все равно было нечего, да и голова не так болела, когда руками работал.
В сумерках Агафий Икун решил, что они прошли достаточно, повернул к северу, ладья поймала попутный ветер и бодро побежала по волнам. Поутру парус приспустили, подвернули к берегу. Купец долго вглядывался в одному ему известные ориентиры, наконец что-то определил, выправил руль, велел поднять парус, послюнявил палец, подставил под ветер, решил:
— До полуночи можно идти так, тут еще верст сто одна вода кругом. А далее токмо при свете, дабы на косу Ачи-Кали не вылететь. Что ни год, там с десяток ладей сидят. А раз и турки, видел, загорали.
— Скажи, купец, — при словах о турецком корабле Андрея кольнуло неприятное воспоминание. — Ты слышал, как османы у острова Джербе фрягов и испанцев в морском сражении разбили?
— Кто ж не слышал, боярин? О позапрошлом лете так растрепали — от силы пара кораблей у схизматиков домой вернулись.
— Угу, — кивнул Зверев, ушел на нос и уселся, прижавшись спиной к люку трюма.
Получалось, что сейчас шел уже тысяча пятьсот шестьдесят второй год! А он был уверен, что шестьдесят первый! Как же так? Как целый год потерять можно? Вроде только-только царицу хоронили. И вдруг на тебе!
Или это он уже так в здешнюю тягомотную жизнь втянулся, что года, ровно дни, замечать перестал? Что такое время в нынешнем веке? Матушку навестил — два месяца долой.В Москву съездил — уже полгода. В Крым из дома во весь опор мчался! В четыре месяца вроде уложился… Да и то несчитаны дни давно. Неделей больше, неделей меньше.
Может, и правда не заметил?
На косу купец вывел ладью на рассвете. Вывел точно — примерно в версте по правому борту мель осталась. Затем весь день путники грели пузо на солнышке. Князь Сакульский нашел себе дело: достав из припасов несколько чистых листов, приготовленных на случай торга с татарами, он стал записывать сведения, что выдал ему Барас-Ахмет-паша. А потом — обдумывать план кампании против Крыма.
Купец же новым днем заплатил пошлину на право прохода в Днепр мытарям крепости Ачи-Кале, повернул почти прямо на восток, поперек ветра, и команде вместе с пассажирами опять пришлось садиться на весла. Четыре дня они добирались до устья Днепра, где сделали дневку на одном из островов обширной дельты, сварили себе впервые за несколько дней нормальный обед, отдохнули — и двинулись дальше.
Льда на реке и правда уже не было, хотя отдельные льдины еще проскакивали по воде стремительными белыми обломками.
— Хорошо идем, — сделал вывод Терентич. — Ко времени. Скоро подниматься начнет.
Тяжелую ладью толкали на веслах вверх еще семь дней. Высаживать бурлаков купец опасался. Места были ничейные: и казаки, и татары баловали. Налетят, повяжут — и ищи потом бедолаг, выкупай. Это на воде не достать. Вплавь не догонишь, а от стрелы борта толстые спасут.
Затем наконец переменился ветер, и путники смогли снова поднять парус. Днепр что ни день становился все шире и шире, можно было идти без опаски налететь на отмель у края раздавшегося русла. Расстояние от берега и до берега измерялось уже верстами. Единственное, чего не позволял купец — так это плыть ночью. Мало ли что? Все же не море…
Будущую столицу они миновали на седьмой день пути под парусом. Икун, прогуливаясь по палубе, прикрыл глаза от солнца и довольно хмыкнул:
— О, вот и Киев.
Андрей приподнялся, глянул в ту же сторону — но ни золотых куполов, ни крепостных стен почему-то не заметил. Белые дома, соломенные крыши — и все.
Задерживаться не стали: попутный ветер был слишком большой ценностью, чтобы разменивать его на праздное любопытство.
Через день миновали Комарин. Городок небольшой, зато с крепостью. У селения Лоево ветер все же переменился, принялся задувать с запада. А берега, как назло, пошли топкие, не для бурлаков. Понадобилось снова браться за весла. Два дня ползли до Речицы, еще два — до Жлобина, день — до Рогачева. Андрей понял, что еще неделя — и закупленные им припасы подойдут к концу. И пайку не урежешь — люди на веслах, силы нужно много.
Днепр же вел их дальше и дальше. Быхов, Могилев, Орша.
— Все, Терентич, кончилась наша воля, — пошел к купцу князь, когда Никита молча показал ему содержимое последнего мешка после раздачи еды путникам. — Только крошки в корзинах и мешках остались. Нужно причаливать да снедью закупаться.
— Нельзя, боярин, — покачал головой Агафий Икун. — Не платили мы в Литве за право торга, нельзя нам сходить. Бо обложат пошлиной, ровно купцов. Как причалим в городе, так разом тиуны и мытари набегут.
— Так ведь есть нечего, нечто ты не понял?
— А я тебе так скажу, боярин, — вскинул палец Агафий. — На все Божья воля. Коли без еды оставил, стало быть, пост вам назначить решил. Терпите со смирением.
В этот вечер купец останавливаться не велел, и ладья неспешно кралась по Днепру, сузившемуся до ширины всего в полсотни саженей. Когда же на рассвете откуда-то издалека пробились слабые звуки колоколов, Терентич размашисто перекрестился:
— Радуйтесь, православные. Ныне мы на земле христианской. Бесам, басурманам и схизматикам воли над нами с сего места боле нет.
До Смоленска пришлось идти на веслах еще полдня — но этот путь был счастливым и легким, на голод и усталость никто не жаловался. В древнем православном городе первым делом, разумеется, путники заказали благодарственный молебен: за избавление от тягот неволи, за помощь в делах, в долгой дороге. Причастившись к плоти и крови Христовой, они позволили себе нормальный сытный обед на ближнем к причалу постоялом дворе, заняв разом почти все столы и лавки.
— Ну что, православные, — обратился к выкупленным невольникам Андрей. — Отныне вы на святой русской земле, тут вам опасаться нечего. Кто желает, может хоть сейчасуходить.
Однако недавние рабы разбегаться не спешили.
— Ты гонишь нас, княже? — тихо выразила общую мысль Прибава.
— Гнать не гоню, — пожал плечами Зверев, — но и не удерживаю. Вы теперь люди вольные. Кто к родным весям вернуться желает — в любой миг может уйти.
На дальнем краю стола поднялся рябой парень, низко поклонился, опустив голову ниже столешницы:
— Благодарствую тебе, княже Андрей Васильевич. Век Бога за тебя молить стану и детям своим о том завет оставлю. Дай тебе Бог здоровья, долгих лет и богатства большого.
Он попятился и вышел из трапезной. Вслед за ним никто не заторопился.
— Тут вот что, православные, — громко кашлянул Агафий Икун. — Сами мы в Дорогобуж идем. Торг там конопляный богатый, и цены божеские. Дело ваше, но мне бы гребцы еще на пару дней не помешали. Днепр тут через лес течет, можно встать, горячего приготовить. И вам за ночлег платить не надобно.
— Я в Москву путь держу, — сообщил князь Сакульский. — От Дорогобужа туда ближе. Кто желает, со мною отправиться может. Кто нет — в любой час свободен откланяться.
— Тогда отчаливать надобно, — поднялся со своего места купец. — Дотемна еще пяток верст пройти успеем.
В Дорогобуже Днепр сузился настолько, что ладья, двигаясь по самой стремнине, веслами то и дело цепляла водоросли то у одного, то у другого берега. Еще день пути — иона уже запросто могла бы сесть на мель или застрять на крутой излучине. Но дальше трудяге-кораблю плыть и не требовалось.
Посидев напоследок с купеческой командой на постоялом дворе, путники расстались. Торговые гости занялись торгом, Андрей же купил пару скакунов и вместе с Мефодиемпомчался вперед, оставив последние деньги Никите, чтобы тот мог кормить людей по пути в Москву. Себе на жизнь князь взял лишь два пятиалтынника — тоже только на еду.
Десять дней скачки — и Андрей наконец-то въехал в ворота своего московского подворья. Варя, что тем временем подкрашивала столбики крыльца, подняла голову, всплеснула руками и произнесла совсем не то, чем обычно привечают вернувшегося после долгого пути хозяина:
— Боже ты мой, княже! Как же тебя умучили.
— И я рад тебя видеть, красавица, — спешился Зверев, кинул поводья подскочившему сыну приказчицы. — Какое сегодня число?
— Мартына-лисогона день…[14]
— Бо-оже мой! Почти полгода…
— Ну, не так много, Андрей Васильевич, — отставив бадейку, Варя отерла руки о юбку. — Но четыре месяца без малого ты в нетях пребывал.
— Но из дома-то я куда как раньше отъехал. Причем ненадолго, — вздохнул Зверев.
— А царя крымского ты видел, княже?! — поинтересовался мальчишка.
— Почти, — улыбнулся Андрей. — Хозяина крымского хана видел и беев его. На самого же Девлет-Гирея глянуть не довелось…
Он привычно поморщился от головной боли.
— Ничего-ничего, княже. Сейчас баня поспеет, она все хвори и горести снимает. Вода там есть, дрова запасены. Токмо запалить всего и осталось… Андрюшка, оставь лошадь! Беги, затапливай. Она покамест выходится. А я князю Андрею Васильевичу корец покуда поднесу и пирожками побалую. И Мефодия тоже, как коней расседлает. Остальные-то холопы где? Отстали?
— Дней через десять догонят.
— Ну и слава Богу, — облегченно перекрестилась Варя. — Целы.
Баня действительно привела князя в чувство. Он не только побрился, подстриг бороду, смыл с себя дорожную пыль — вместе с грязью утекла изрядная часть усталости, грусти, на время отпустила головная боль. Хотя, может статься, дело тут было не только в горячем паре, обильном щелоке и дубовых вениках, но и в том, что парила Зверева та самая Варенька, которую он некогда увидел, впервые выйдя из дома в этом мире. И она сделала все, чтобы баня доставила Андрею удовольствие…* * *
Дороги ныне были долгими, сберегать время можно было, только торопя дела. На рассвете двадцать восьмого апреля князь Сакульский, сгибаясь под тяжестью московской шубы, уже требовал приема у дьяка посольского приказа Ивана Висковатого. И тот принял гостя сразу, отложив на время иные хлопоты.
— Здрав будь, Андрей Васильевич. — Боярин встретил его не возле своего троноподобного кресла, а на полпути к двери, у заваленного грамотами стола. За столом жались к стене четверо подьячих в черных монашеских рясах — верный знак того, что ради гостя прочие дела и вправду были отставлены.
— И тебе здоровья, Иван Михайлович, — в ответ на такую вежливость Андрей чинно склонил голову. Хотя как князь мог подобного перед боярином и не делать. — Вчера с дороги. Коли до снега хлопоты завершить желаем, поспешать с ответом надобно.
Зверев подал дьяку приготовленные свитки с записью полона и суммами выкупа, а также сведения по крепостям и гарнизонам Крыма и численности воинов в степных кочевьях. Висковатый тоже церемонно склонился, опираясь на посох, принял грамоты. Чуть повел подбородком. Один из подьячих весьма шустро подскочил, взялся за посох, не убирая его, а лишь удерживая на прежнем месте. Иван Михайлович развернул первую бумагу, и глаза его мигом округлились:
— Что-о?! Шубу прими! — Он дернул плечами, и его представительское одеяние рухнуло на руки слуги. — Сто пятьдесят за боярина? Сто за новика? Полста за служивого? Тимофей, сочти немедля!
Другой подьячий забрал список, выскочил за дверь. Похоже, боярин Висковатый ухитрился приучить подчиненных работать исключительно бегом.
Глава же Посольского приказа уже просматривал вторую грамоту. Глаза его округлиться сильнее не могли, и теперь у боярина медленно опускалась челюсть:
— Невероятно! Как ты смог, Андрей Васильевич? Как сумел?
— Постарался, — кратко ответил Зверев. Не говорить же при отлученном за твердолобость в вере дьяке про черное колдовство и злобную головную боль, которой князь расплачивался ныне за эти сведения.
— Лука, Тишку позови… Нет, следом беги. Вели сие в двух списках скопировать, един мне в сундук, другой в архив царский доставить…
Три секунды спустя за дверь выскочил второй слуга.
— И вы ступайте, — вдруг приказал дьяк остальным. — По ту сторону обождите.
Когда же боярин Висковатый и князь Сакульский остались наедине, Иван Михайлович широко развел руками:
— Я в восхищении, Андрей Васильевич! Никогда в иные чудеса, кроме Господних, не верил, но ты меня ныне изумил. Сто пятьдесят! Меньше двух с половиной сотен до сего часа никому сбить не удавалось, ты же… Ты просто кудесник, Андрей Васильевич, уж прости за слово такое. Да еще и секретов столько татарских собрал. Не пойдешь ли ты на службу в приказ Посольский, княже? Такого, как ты, посла по весу золота государь ценить будет!
— Меня государь не любит, — покачал головой Андрей.
— Так и меня тоже! Гений господина нашего, Иоанна Васильевича в том, что людей он по деяниям ценит, а не своим прихотям.
— Нечто так? Князя Воротынского вон в ссылку отправил. А Михайло Иванович чуть не един был, кто царскую волю исполнить хотел, когда тот на одре смертном после взятия Казани лежал. Он, я да боярин Кошкин.
— Князь Воротынский в заговоре уличен супротив стола государева, и сам же в том повинился. Не на плаху его отправили — в ссылку в Белозерье, грех замаливать. А с ним челядь вся числом сорок шесть человек за счет казны проживает. Не страдает друг твой, не опасайся.
— Не по нраву мне дело сие, боярин, — покачал головой Зверев. — Врать, изворачиваться, уродам безбожным кланяться. Раз съездил — уже обрыдло.
— Но дело-то сие важное и нужное, Андрей Васильевич! Кому его вершить, как не тому, кому оно дается?
Андрею в виски опять ударило нестерпимой резью, и ему стоило большого труда не поморщиться от боли.
— А, понял, о чем ты мыслишь, — отступил Иван Михайлович. — Ты князь родовитый, я боярин служивый. Негоже тебе под мою руку в подчинение идти… Так ведь то необязательно. Можешь в свите царской состоять и его приказы личные сполнять. Как ныне, в Крыму.
— Поиздержался я, боярин, пока туда-сюда мотался, — вздохнул Зверев. — Мне бы сейчас не милости царской, а серебра подъемного получить.
— Я в Разрядный приказ отпишу, дабы всю поездку твою как службу ратную в жалованье сочли. В казне же царской у меня власти нет. Я вот о чем тебя прошу нижайше, АндрейВасильевич. Ноне перед полуднем прием царский будет. Посол датский грамоты верительные вручать станет, а с ним принц датский Магнус прибыл, коего в мужья племяннице царской Евфимии прочат, дочери князя Старицкого.[15]Ныне Магнус королем Эзельского епископства себя нарекает. Купил сей остров у епископа последнего после того, как государь орден Ливонский распустил. Прошу тебя, княже, на прием сей прибыть и после ухода послов на вопросы государевы ответить… А коли желаешь, можешь у меня здесь отдохнуть. Я велю вина доброго и белорыбицы принести, дабы часы не так долго тянулись.
Андрей колебался недолго. До полудня оставалось не больше трех часов, идти домой, чтобы тут же возвращаться, смысла не имело.
— Вино, Иван Михайлович, это хорошо… Только я хотел бы письмо жене своей Полине написать. Четыре месяца, почитай, никаких вестей она от меня не получала. Да с почтой ближайшей отправить, коли грамоты какие гонец в Корелу повезет. Можно это как-то сделать?
— Ради тебя, князь Андрей Васильевич, да такую малость? С превеликим удовольствием! — Дьяк хлопнул в ладони: — Эй, кто там за дверью?! Входите! Лука, в светелку своюкнязя Сакульского отведи, бумагу и чернила с пером ему оставь. Вина и белорыбицы принеси из моих запасов. Сам же сюда возвертайся…
В Грановитую палату князь и дьяк Посольского приказа пришли вместе, сопровождаемые тремя подьячими, нагруженными свитками и тяжелыми зашнурованными книгами в кожаных переплетах. У золотых дверей боярин Висковатый остановился, вскинул ладонь над плечом. В нее тут же легли уже знакомые Андрею грамоты:
— Здесь, Андрей Васильевич, прости, оставить тебя должен. Донесения свои сам Иоанну Васильевичу отдашь, в Царицыной палате… — Дьяк пропустил князя вперед, сам же с помощниками скрылся в боковой дверце.
Царицыны палаты уступали размерами главной парадной зале Грановитой палаты раз в десять и могли вместить от силы человек пятьдесят, из коих минимум половина уже пребывала здесь: шубы, посохи, высокие бобровые шапки колебались в глазах Зверева единой красно-коричневой пеленой. Он нашел глазами украшенную изразцами печь, кинулся к ней, прижался лбом к холодному кафелю. Боль немного отступила. Андрей перевел дух, развернулся. Ближние князья и бояре смотрели на него с удивлением. К счастью, никого из них он не знал, и здороваться, кланяться, разговаривать с ними нужды не было.
Царицына палата, насколько помнил Зверев, была построена государем для его любимой Анастасии. Чтобы она могла через специальные окошки наблюдать за его деяниями вглавном зале и чтобы сама могла принимать гостей и просителей. Может быть, именно поэтому палата просто светилась от золота, щедро устилавшего стены и потолок. Золотым было все, кроме окон, святых образов и пола. Но золотить пол, даже ради любимой женщины, было бы все же перебором. То, что прием был назначен здесь, вероятно, означало некую келейность предстоящих переговоров. Так сказать — намек на особо тесные отношения с королем посланника. А может, просто — за женой приехали, на женской стороне и встреча.
В виски опять выстрелило резью — Андрей повернулся и снова уткнулся лбом в печь. Немного выждал, подвинулся, уперся в соседний изразец. Когда тот нагрелся — в третий.
В зале зашумели, зашевелились. Князь оглянулся, увидел, как все склонили головы, и тоже торопливо поклонился, исподлобья наблюдая, как царь в собольей шубе, шитой толстой золотой нитью, в золотом оплечье со множеством самоцветов и в шапке Мономаха прошел от двери в красный угол и опустился там на трон. Следом спешили бояре Висковатый, Кошкин и остролицый князь Старицкий.
Гости распрямились, заслонив государя, и Зверев с облегчением уткнулся лбом обратно в изразцы. У него за спиной что-то рассказывали, обсуждали. Бояре то одобрительно гомонили, то осуждающе гудели. Головная боль тоже становилась то сильнее, то слабее. Андрей почти полностью забыл о внешнем мире и едва не пропустил, когда громко провозгласили его имя.
— Меня звали? — поинтересовался он, отпрянув от печи. — Показалось?
— Вести из ханства Крымского доставил князь Сакульский! — повторили от трона. — Ныне он сам поведает тебе все, государь наш!
— Вот черт! — буркнул Зверев и стал протискиваться вперед. Вырвался на свободное место в трех шагах перед троном, коротко поклонился, оглянулся, выясняя обстановку.
— Можешь не беспокоиться, Андрей Васильевич, — пристукнул посохом Висковатый. — Послы датские ушли, нет здесь ушей посторонних. Лишь преданные слуги трона царского. Говори смело, как есть все говори.
— Султан османский Сулейман Великолепный в лице наместника крымского Барас-Ахмет-паши приговорил отпустить весь полон православный по выплате за него оговоренного выкупа… — протянул Андрей первую грамоту и только теперь понял, что взять ее царь не может. У Иоанна в одной руке была держава, а в другой — скипетр. Однако тут с готовностью выступил вперед дьяк Посольского приказа и забрал документ, что сам же дал часа полтора назад.
— Как исполнил ты тайное поручение, что дал я тебе перед отъездом? — громким голосом поинтересовался правитель Руси.
Зверев оглянулся на толпу в полсотни родовитых служилых людей, вопросительно вскинул брови: говорить о тайном при этакой толпе? Однако царь потребовал снова:
— Говори!
— Крымское ханство вместе с людьми султанскими способны выставить людей оружных сто двадцать тысяч числом общим. Однако же многие из них по крепостям и городам пребывают, на дела охранные подписаны, посему в седло более ста тысяч поднять нельзя. Укреплений там лишь на южном берегу изрядно, и крепость Перекоп, что самая мощная и опасная из всех. По моему разумению, атаковать Крым надобно зимой, когда большинство ногайских кочевий на зимовьях и воевать не способны. Зимой крепость по льду Сиваша обойти можно и первый опорный лагерь за ним на соляных приисках поставить. Затем тремя колоннами через зимнюю степь пройти и Ак-Мечеть и Карасубазар занять. Крепостей в них нет. После чего можно лета ожидать спокойно. Степь сама безводна, большую рать напоить негде, но через эти города реки протекают. Перекоп, от Крыма отрезанный, долго не выстоит, он же рать от ногайских татар летом защитит. В степи закрепившись, османские города один за другим штурмом брать можно, пока все не займем. Осаду они выдержат, ибо подвоза морем мы остановить не способны. Но вот пушечного обстрела им долго не вынести. Крепости каменные, без рвов. Османских янычар в них немного, татары же стойкости в осадах никогда не выказывали. Здесь число воинов по городам и крепостям, а также приписанные к ним кочевья…
Зверев протянул вторую грамоту, тут же перехваченную Висковатым.
— Твой план взвешен, разумен, понятен, — кивнул Иоанн. — Тебе, мыслю, этой зимой и надлежит рати русские на Крым проклятый вести. Сим повелеваю к Рождеству Христову рати для похода на ворога нашего исконного собрать. Разослать росписи людям служивым ноне же, дабы к снегу готовы выступать были! Тебя же, верный слуга мой князь Сакульский Андрей Васильевич, за труд твой награждаю землей и казной! Сим повелеваю к угодьям князя Сакульского на реке Свияге приписать земли столько, дабы поместья тамошние сего слуги увеличились втрое. А ты, боярин Кошкин, проследи. Чай, друг твой награжден.
— Благодарю тебя, государь, — впервые за этот год Андрей Зверев поклонился не из нужды, а со всей искренностью. Даже головная боль ненадолго выскочила прочь.
— По делам же татарским нужды все обсуди с дьяком Иваном Михайловичем.
— Слушаю, государь, — опять склонился князь.
Дурдом, конечно: Висковатый к царю шлет, царь — к Висковатому. Но раз уж землей так щедро награждают, то отчего бы и не потерпеть?
Андрей чуть выждал. Больше Иоанн к нему не обратился. Это означало, что аудиенция окончена. Зверев попятился, пока не уперся спиной в толпу, развернулся и стал протискиваться обратно к заветной печке.
Когда правитель всея Руси закончил вершить свои публичные деяния, Андрей проглядел. На этот раз так лихо, что даже не поклонился. О том, что все кончилось, узнал, лишь когда на плечо опустилась тяжелая рука.
— Здрав будь, друже! — повернул его к себе дьяк Разбойного приказа и крепко обнял. — Обижаешь побратимов, Андрей Васильевич. В Москве — да не зашел!
— Прости, Иван Юрьевич, — развел руками Зверев. — Только вчера из седла. Все, чего и успел, так помыться да доложиться.
— Ничего-ничего, славно доложился! — засмеялся побратим. Настоящий, не наколдованный. — И земля, и награда. Кабы так да каждый день!
— Извини, Иван Юрьевич, друга твоего отвлеку, — подошел к печке боярин Висковатый, уже в сопровождении слуг. — Вот, держи.
— Что? Опять?! — взвился Андрей, увидев все ту же грамоту со списком полоняников.
— М-м-м… Не понимаю тебя, княже, — почесал грамотой нос Иван Михайлович. — Ты урядился, тебе и ехать.
И он таки сунул свиток Звереву в руку.
— Про Ваську Грязного государь обмолвился, что сие безумие есть — пятнадцать тысяч за непослушного холопа платить. Остальные же выкупы утверждены, царская подпись и печать поставлены… Лука, кошель давай! А сие… — дьяк Посольского приказа опустил в руку князя тяжелый кисет, — сие не награда, а на хлопоты твои государь определил. С Богом, Андрей Васильевич. Завершай дело начатое. А письмо твое в пути ужо.
— Спасибо тебе, Иван Михайлович, на добром слове, — кивнул Зверев.
— Тебе спасибо, княже. Великое дело вершишь. Никому доселе столь славно оно не удавалось.
Дьяк поклонился, отошел.
— Так что, друже? — поинтересовался боярин Кошкин. — Когда братчину навестишь? Завтра али в субботу?
— Думаю, Иван Юрьевич, — вздохнул Зверев. — Думаю, что месяца через два.
Вернувшись к себе на подворье, князь с немалой тоской осмотрел весьма похорошевшее хозяйство. Дом с выправленной крышей, аккуратно выкрашенным крыльцом и сверкающими слюдой окнами, замощенный темными досками двор, из каждой трубы струится слабый дымок. Жить бы да жить… Вот только на хозяйстве лишь хваткая Варя, старый ярыга да Мефодий, что как раз, судя по звукам, задает сено в конюшне. Небогато для организации нового похода.
Постукивая посохом, Андрей поднялся на крыльцо, скинул изрядно надоевшую шубу на перила. Присел рядом, смотря на двор. Хлопнула дверь, на воздух вышла приказчица. Неуверенно остановилась:
— Чего в дом не идешь, княже? Обед тебе наливать, али сыт?
— С одним холопом всеми делами, боюсь, не управиться… — пробормотал Зверев. Он взвесил в руке полученный от Висковатого кисет, отпустил узел, растянул горловину. Вместо ожидаемого серебра в кошеле матово блеснуло золото. Андрей расхохотался: — Иногда нашего государя я просто обожаю!
— Ты о чем, княже?
— О делах государевых, Варенька, о заботах земли русской. Собирай сына в дорогу, с собой я его забираю. Одного холопа мало будет, коли круглые сутки глаз нужен — за добром и чужаками следить.
— Как это собирать?! — возмутилась женщина. — Он тебе что, слуга?! Не пущу!
— Как не пустишь, коли страна наша помощи его требует? — не понял Андрей. — Он мне нужен. Дорога дальняя, каждая душа на счету.
— А случится что? — Варя вскинула пальцы к губам, словно торопясь остановить вырвавшееся слово. — Он у меня един, кровинушка. А у вас, служивых, что ни поход, все кого-то раненым али увечным возвращают! Не пущу. Тут у меня будет. Он тебе не холоп, животом рисковать не нанимался. Тут в покое обождет. Опять же стены дома твоего красить надобно. Опрятности ради, и чтобы не гнил по венцам нижним. В хозяйстве дело завсегда найдется.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [ 12 ] 13 14 15 16
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.